Таинственная крепость (сборник)

Увиденное наполнило ее восторгом.

После нескольких дождливых дней небо очистилось, Солнце, алое и громадное, чуть сплюснутое у полюсов, садилось за горизонт. Казалось, оно воспламенит сейчас всю Вселенную, его неистовые лучи лишь гладили, ласкали все живое.

«Яркин…»

Мухаббат сразу вспомнила о Яркине. Яркин летит к нам с Солнца…

Солнечный ветер подгоняет его корабль, за темной кормой корабля сияет величественная корона Солнца…

Наставник обернулся к Мухаббат. Он вовсе не выглядел рассерженным, скорее задумчив. Жестом указав на удобное кресло, он медленно заговорил:

— Я не хочу корить тебя, Мухаббат, но этот твой вопрос… Он был задан поспешно… Разве ты не знаешь, что сильные чувства пока опасны для Яркина?.. Он вырос в корабле, он всю свою жизнь провел в одиночестве, он не совсем такой, как мы, Мухаббат, точнее, он совсем другой. Он тоже человек, но он другой, его кровь отличается от нашей крови, он живет не пищей, а энергией Солнца, он — сын небес, Мухаббат… Твой вопрос наполнил его смятением, а любое излишнее напряжение может вызвать в нем изменения, последствия которых мы просто пока не можем предугадать.

— Я знаю.

Она кивнула сдержанно, даже виновато, но сердце ее кипело. О Яркине она слышала с детства, но только сейчас земляне могли, наконец, убедиться, что невероятный, во многом вынужденный эксперимент увенчался успехом.

Человечество с нетерпением ожидает возвращения Яркина; с не меньшим нетерпением и громадным волнением каждый житель Земли ждет окончания великого эксперимента: смогут ли ученые превратить звездного скитальца в обыкновенного человека, такого же, как все они?.. Она, Мухаббат, спросила Яркина о счастье, но что в этом плохого? Он ведь не робот, не придаток компьютера, он личность, он сын людей, женщины и мужчины, он — сын человечества. Неужели ему чуждо ощущение счастья?

Мухаббат глядела на задумавшегося наставника. Вопросы, вопросы… Как ей удержаться от вопросов? Почему ее волнует этот сын небес? Кто его мать?

Почему она согласилась на столь невероятный эксперимент, как решилась отправить сына в кипящий солнечный ад, в центр мирового пекла?..

Наставник поднял голову:

— Я чувствую твое внутреннее несогласие, Мухаббат, но поверь мне, сейчас следует проявить терпение. Ты еще увидишь Яркина, увидишь его как человека, совсем вблизи, но для этого необходимо терпение. Яркин, он как наш общий сын, его возвращение необыкновенно важно для каждого…

«И для меня».

Вслух Мухаббат этого не сказала.

— Может быть, этот эксперимент выведет, наконец, человечество в космос по-настоящему, может быть, нам уже не придется строить дорогостоящие корабли…

Наставник вздохнул, он чувствовал: Мухаббат его почти не слышит. Не оборачиваясь, он снял с полки тонкий пластиковый конверт:

— Возьми. Домашний компьютер расшифрует тебе это письмо. Надеюсь, оно снимет твои тревоги и сомнения.

— Но…

— Возьми! Оно уже не может быть тайной. Завтра содержание этого письма будет передано Яркину, а значит, любой землянин имеет право знать о письме.

* * *

«Прости меня…»

Сердце Мухаббат сжалось.

Компьютер выговаривал слова внятно, бесстрастно, но это лишь подчеркивало боль, таящуюся в каждом слове.

«Прости меня, сын… Я не сразу пришла к решению… Я не знаю, как сложится твоя жизнь, но ты обязан продолжить дело своего отца, погибшего на пути к Солнцу. Теряя тебя, я теряю себя, ученые не оставляют мне надежд на спасение, зато ты не угаснешь. Почему-то мне кажется, что ты будешь похож на отца. Он был высок, черноволос, он часто улыбался… Конечно, конечно, я понимаю, ты станешь самим собой, другим, может, не похожим на нас; но если даже ты станешь сгустком одушевленной и разумной материи, вообще ни на что не похожим, все равно ты останешься моим сыном…

Наш корабль не дошел до цели. Наш „Олмос“ — наш великолепный „Алмаз“ потерпел аварию вблизи Солнца, так близко, что пылающее Солнце полностью закрыло наш небосвод. Я видела это слепящее, это необыкновенное, это все сжигающее небо, и я видела группы темных пятен… Их было много — пятен, они сложно и быстро двигались, меняли форму… Какое странное зрелище, хотя мне было вовсе не до зрелищ, — ведь ты уже проснулся во мне…

Твой отец командовал „Олмосом“, но в эти часы я его не видела: пытаясь наладить связь с другим кораблем, он перебрался в носовую часть „Олмоса“.

„Тинчлик“ — „Мир“ не отвечал, и нам впрямь казалось, что мы утеряли связь со всем миром. Только палящее небо — Солнце, и группы пятен на нем… Твой отец был мужественный человек: спасая нас, он отстрелил кормовую часть корабля, в которой мы находились, а сам с обломками „Олмоса“ погрузился в солнечную плазму. Свет Солнца, которым ты будешь жить, это и свет твоего отца, сын… Лишенные управления, мы медленно дрейфовали по околосолнечной орбите, погибая от высоких температур, все более и более поднимающихся в корабле. Наши охлаждающие устройства уже почти не действовали, и, когда „Тинчлик“ все же отыскал нас, в живых оставалась только я одна. Обычным людям не выжить вблизи солнца, сын… Я умирала, мне ничем уже не могли помочь, но тебя ученые обещали спасти… Помня о твоем отце, помня о том, что неудача экспедиции надолго задержит энергетическую эволюцию человечества, я сама указала ученым путь, который мог привести к успеху…

Эта программа — „Солнечный человек“ — была разработана еще на Земле…

Солнце, этот величайший генератор энергии, может открыть свои тайны лишь солнечному существу — существу, живущему напрямую его энергией… Этим солнечным человеком, первым в истории вселенной, стал ты. На специальном корабле, собранном в космосе, в окружении электроники, двухмесячным существом, заключенным в особую колбу, ты начал свой собственный путь к центру нашей Солнечной системы…

Я — Узнур, я твоя мать… Меня давно нет на свете, я давно преобразилась в другую материю: но если ты, наконец, читаешь это письмо, значит, я была права — ты сделал все, что мог сделать, и ты возвращаешься к Земле…

Мой сын, ты рожден в космосе, ты сын неба и космоса, но помни, на Земле есть место, которое ты можешь назвать своей землей…»

Компьютер умолк. Потрясенная Мухаббат перевела взгляд на экран. Она не сразу поняла, что на экране застыло изображение географической карты. Оно было рельефным, это изображение. Можно было видеть гребни гор, голубые нити рек, нежное пятно Аральского моря… Мухаббат смахнула слезу со щеки. Яркин — сын неба, но, как и она, он всею своей судьбой связан со знойными песками Приаралья…

* * *

Кто он?

Яркин медленно открыл глава. Когда-то ему не надо было открывать, он видел всем телом… Еще он дышал, грудь вздымалась, и это тоже удивило его: разве не проще жить просто Солнцем?..

Он медленно открыл глаза.

Нечто бледное склонилось над ним… Облачко? Цветок?.. Он понял, он разглядел: лицо! Он видел это лицо! Одно странно волновало его: ведь тот вопрос, он был задан вот этой девушкой! Почему она рядом? Он что, уже на Земле?

Он совсем раскрыл глаза. Он лежал под прозрачным куполом, его и наклонившуюся над ним девушку разделяла какая-то тень, возможно, силовое поле, и все же он был уже не один!.. Это он сразу понял.

Он осторожно повернулся на бок, чувствуя, что тело его стало иным — более грубым, но более сильным. Пожалуй, он не смог бы сейчас зависнуть в воздухе. Он вообще чувствовал много такого, что прежде удивило и даже встревожило бы его; но сейчас он лежал, глубоко дыша, и не отрываясь смотрел в темные глаза наклонившейся над ним девушки. Он знал: все впереди, он еще многим поделится со всем человечеством; но сейчас он хотел только одного — чтобы эта девушка, имя которой он сразу вспомнил, обязательно повторила тот свой вопрос, что поднял в нем когда-то такую бурю.

ГОЛОС ВСЕЛЕННОЙ

После смерти матери Дильбар уже давно чувствовала себя одинокой, осиротевшей. А недавняя перебранка братьев вконец расстроила ее. Ну кто мог знать, что ссора племянников из-за игрушки перерастет в большой скандал. Чего только не наговорили друг другу невестки, заступаясь за своих детей. А результат?.. Страшно подумать: братья стали врагами. Теперь будут строить забор — делить двор пополам.

Прикованная к постели, Дильбар хорошо понимала, что она лишняя в доме. Больно щемило сердце. Раньше хоть невестки по очереди ночевали в ее комнате, а после той злополучной ссоры девушку стали оставлять ночью одну. И уже не так регулярно приносили еду больной золовке…

Чем дальше откладывалась постройка забора, тем неувереннее чувствовала себя Дильбар: Что-то с ней будет? И вот, наконец, однажды Максуда, старшая невестка, взялась за решение этого вопроса.

— Дильбархон, вы не очень-то переживайте, что ваши братья обижаются друг на друга… — невестка старалась говорить ласково, но в голосе ее Дильбар не чувствовала тепла. — В каком доме не бывает подобных ссор. Недаром же говорят: в одном котле не варят головы двух баранов. Вот увидите, будет лучше, когда каждая семья заживет самостоятельно. Да к тому же и семьи наши разрослись. Поставим забор — всем сразу станет спокойней. Ну а ваша комната… — она чуть помедлила, — ваша комната, вероятно, перейдет на нашу половину.

Невестка могла бы и не делать этой, намекающей на некоторое смущение паузы: Дильбар ничего иного и не ожидала услышать.

— Вы от этого толькр выиграете…. -едва слышно прошептала она в ответ. — Готовая дополнительная площадь, да и мне осталось жить совсем недолго…

— Ах, оставьте, зачем вы так говорите, Дильбархон, — обиженно поджала губы невестка, — вы будете жить еще долго. Погуляете на свадьбах племянников… Ну а насчет разделения… Вам отец перед смертью, оказывается, завещал, чтобы похороны матери взяли на себя мы, а младший на себя ва… — Невестка поняла, что допустила бестактность, и тут же поправилась: — Младший брат, решил отец, будет жить в од ном дворе с Дильбар. У нее, у вас, значит, тоже есть права на этот двор, поэтому с кем из братьев будет жить сестра, у того и будет большая часть двора.

— Ну да, так отец и завещал, — напряженно сжалась Дильбар. Разговор для нее становился мучительным.

— Верно, только вот Даврон-ака считает, что отец рассудил не по справедливости: ведь у нас детей больше, и всем им уже скоро нужна будет земля!

Максуда горестно развелачв стороны руки и вопросительно взглянула на Дильбар, ожидая, что та ответит.

И ставшая чужой в своем же доме, бесправная Дильбар ответила именно то, что и хотела услышать от нее Максуда: — Я ничего не имею против забора. Если на этом прекратятся ваши распри, стройте его, я согласна.

Лицо Максуды прямо засветилось от радости, но, похоже, она еще на что-то рассчитывала, потому что суетливо заговорила: — Забор, забор… Мы поставим его возле этого окна… Но, чтобы ваш младший брат не обиделся, давайте замуруем дверной проем, а вход в дом сделаем из двора вашего младшего брата. Ведь он так хорошо к вам относится… Ну, что вы на это скажете, Дильбархон?..

Дильбар ничего не сказала и, ошеломленная этой циничной расчетливостью старшего брата и его жены, только смотрела во все глаза на Максуду.

— Вы, Дильбархон, не переживайте, — суетилась та. — Пробьем в заборе калитку, и я сама каждый день буду приносить вам еду, вот увидите. А там между братьями, глядишь, и наладятся отношения…

Унижение буквально душило Дильбар, пощипывало в носу. Нет, нет, она не станет плакать перед невесткой, не покажет, как ей больно. Из нее хотят сделать дурочку. Что ж, она сыграет эту роль. Да и разве ее несогласие на постройку забора что-то даст, если старший брат за нее все уже решил? Ну кто, в самом деле, станет считаться с ее мнением, с ее желаниями? Ведь она не может постоять за себя… И носить еду регулярно Максуда ей, конечно, не будет — разве что на первых порах. И младший брат, и его жена Нигера на Дильбар обидятся за ее согласие. А что, если подарить Нигоре бриллиантовые сережки, которые ей, Дильбар, оставила мама? Может быть, тогда, раздел двора отразится на Дильбар менее болезненно?..

— Ну как вы, Дильбархон, решили? — вернул ее к действительности вкрадчивый тон Максуды.

— Делайте, как считаете нужным, — бросила Дильбар, уставившись в одну точку.

Поняв, что говорить им больше не о чем, старшая невестка поднялась и молча вышла из комнаты.

Двор разделили, поставили забор. Дети как ни в чем не бывало продолжали играть то на одной, то на другой половине. Но между родными выросла невидимая стена. Раньше младший брат, по просьбе Дильбар, вывозил ее на воздух, гулял с ней, катая коляску. Теперь Дильбар отказалась от таких прогулок, ссылаясь на нездоровье. Она не хотела быть обузой для брата. Да и он не выказывал особого желания ухаживать за сестрой.

Целыми днями Дильбар пребывала в полном одиночестве в этом большом доме. Большую часть дня, когда отправлялись — кто на работу, кто в школу, кто в детсад, двор обволакивала кладбищенская тишина. Но именно в такое время Дильбар чувствовала себя свободной, бралась за книги, а чаще спала. Она прямотаки утопала в тихом, безмятежном сне. Но как только наступал вечер, что-то начинало сдавливать ей грудь, сжимать сердце, и Дильбар становилась беспокойной.

По звуку шагов она узнавала каждого, кто возвращался домой. Когда во двор, постукивая каблучками, входили невестки, Дильбар, хотя она и не чувствовала ног, закрыв глаза, представляла себя грациозно ступающей по земле. Но тут же осознавая, что этому никогда не бывать, резко отворачивалась к стенке и долго сохраняла эту позу, неохотно отвечая на вопросы тех, кто изредка входил к ней справиться о здоровье.

Чаще других навещала ее младшая невестка. То ли оттого, что неожиданно заполучила бриллиантовые сережки свекрови, которые теперь красовались в ееушах, и чувствуя теперь себя обязанной, Нигера, во всяком случае, стала относиться к Дильбар добрее. И сегодня она весело влетела в комнату Дильбар.

— Ну, как, Дильбар-опа, не заскучали? А я вам ужин принесла.

Дильбар ничего не ответила и продолжала лежать, отвернувшись к стене. Невестка опешила.

— Вставайте скорее, вот ваш любимый рисовый суп с фрикадельками. Ешьте, пока не остыл. И я вместе с вами поем. — Она сердито сверкнула красивыми глазами в спину лежащей.

Дильбар словно почувствовала этот взгляд, обернулась к невестке и сдавленно проговорила:

— До каких пор я буду вот так лежать? До каких пор буду на вашем иждивении? Кому, ну кому я нужна?!

— Прошу вас, не говорите так, — опешила Нигора. — Почему это вы иждивенка? Ведь пенсия ваша приходит регулярно.

— Разве дело в деньгах, Нигера?..

Голос Дильбар дрожал. У Нигоры тоже стали подергиваться губы, и ложку супа, которую уже было поднесла ко рту, она вылила назад в касу. Есть больше не хотелось.

Дильбар, заметив, что невестка раздумала есть, расстроилась. Подняла голову, оперлась на локти и пододвинулась к изголовью. Полулежа-полусидя свернула одеяло, отодвинула к коленям и расстелила перед собой полотенце. Эти ее приготовления привели невестку в себя и заставили заторопиться. Она поспешно добавила в касу с супом кислого молока и подала золовке:

— Вы лучше ужинайте с детьми, — сказала Дильбар, нисколько не скрывая своего желания остаться в одиночестве.

Нигора и не возражала. Она быстренько собрала посуду и торопливо вышла из комнаты.

И опять наступила ночь. Такая же однообразная, неуютная ночь, как и тысячи предыдущих. Велика была обида на жизнь девушки, прикованной к постели. Дильбар не смогла себя сдержать. И разрыдалась. Она плакала и тихо-тихо причитала. Плакала долго, всласть, пока не выплакалась. Потом глубоко вздохнула. И, как всегда, заговорила сама с собой.

«… Матушка!.. На кого, зачем вы покинули меня, дорогая матушка! Как же мне жить без вас, кому я теперь нужна?..» С умершей матерью она разговаривала долго. Потом перешла на не менее больное.

«А ты, мир?! Зачем ты был сотворен таким несправедливым?.. Неужели мне уже никогда не встать на ноги? Скажи, неужели я так и буду всю жизнь мучиться своим одиночеством? Ах, если бы я могла ходить, пусть прихрамывая, но если бы это только было возможно!.. Пусть, пусть бы я не узнала счастья разделенной любви! Но если бы я смогла пойти, даже опираясь на трость, я бы нашла способ избавиться от одиночества. Я бы взяла на воспитание девочку-сироту и посвятила бы ей всю свою жизнь… Но зачем обманывать себя: мои-то мечты недостижимы. А другие, как у них? Или человеку всегда свойственно стремиться к недостижимому?..» Ах, если бы не случись этого злосчастья… Она никак не могла забыть тот день… Ей было восемь лет. И весна в разгаре… (Как же в тот год бушевала весна!..) Дильбар поднялась на крышу дома, чтобы дотянуться до ветки черешни. И вдруг сорвалась вниз.

Она упала и потеряла сознание. Нет, наверное, потеряла не полностью. Потому что, когда теряют сознание, не чувствуют ничего. А у нее перед глазами появились какие-то красноватые тучи. Она ничего не видела, кроме этих сгущающихся туч. Будто кто-то толкнул ее в огонь, и все тело превратилось в языки пламени, они смешивались с клубами красноватого дыма и расстилались по небосклону. Она помнила, ясно почувствовала тогда, что дух ее парил под облаками.

Потом она спустилась на землю. Как же трудно мне было войти в бренное тело, которое корчилось от боли…

Мама говорила ей, что она очнулась через минуту, а ей казалось, что прошли тысячелетия…

Ах, если бы тогда время остановилось хоть на миг.

Тогда бы мама, выбежавшая на мой крик, успела бы поймать меня на лету…

Дильбар, застонав, вновь расплакалась. Голову так заломило от боли, что она, не стерпев, застонала. Казалось, кто-то тянул ее за волосы и выдирал по волоску.

Даже отчетливо слышался дребезжащий звук обрываемых, как струны, волос. Тело ее отяжелело. А потом вдруг застыло.

Девушка перестала ощущать свое тело. Она словно вся превратилась в слух и сделала усилие, чтобы понять таинственные, — неизвестно откуда доносящиеся звуки. Ей казалось, что стонал мир. Но слышала она не мир, только не знала этого…

Над тихим горным кишлаком завис на высоте около полукилометра небольшой космический корабль, один из тех, что несколько последних лет все чаще и чаще попадались на глаза жителей Земли и которые земляне нарекли загадочно и кратко — НЛО, неопознанные летающие объекты. Вот такой НЛО, пролетая в полночь, когда все в кишлаке уже спали, над этим горным районом, и направил луч неизвестного землянам света на дом, где жила Дильбар. В считанные секунды умные приборы прочитали, расшифровали и выдали на экраны информацию о судьбе девушки.

И слышала Дильбар не стоны мира, а голоса двух инопланетян, — экипаж корабля, — проникшихся болью девушки.

Сейчас инопланетяне обсуждали, как помочь девушке с Земли. Они не могли вернуть ей здоровье: для этого нужно было время. Но, прочитав на экранах, о чем мечтала Дильбар, они поняли, что в чем-то всетаки сумеют помочь этой несчастной. Закодировав информацию, астронавты передали ее девушке, облучав в течение нескольких секунд, после чего космический корабль взмыл вверх и взял курс к расположенной в нескольких тысячах километрах от Земли стационарной космической станции-базе.

А девушка пребывала в своем странном сне, и сознание ее по-прежнему бодрствовало. Она никак не могла понять, каким образом и откуда ей в голову приходят такие необычные мысли и видения.

… Вот девчушка тянет свою пухлую ручонку к спеющим черешням. Но не дотягивается. Она даже не почувствовала, как очутилась на краю кровли. Две ярко-красные черешни приковали к себе ее взор. Если бы ей удалось их сорвать, она повесила бы ягоды на уши, будто это сережки. Девочка вцепилась в листья и наклонила к себе толстую ветку. Ветка распрямилась и увлекла ее за собой. Дильбар закричала от страха.

У нее не было сил удержать эту толстую ветку, и она сорвалась вниз. У девочки что-то оборвалось в сердце, и она зажмурила глаза. Однако…. на какой-то миг зависла в воздухе. И выбежавшая из дому мать успела поймать девчушку…

Когда утром Нигера принесла завтрак для Дильбар, то пришла в смятение при виде золовки. Та была бледна, как стена, и лежала с крепко зажмуренными глазами, а лицо ее выражало примирение со всеми страданиями, выпавшими на ее долю, словно Дильбар уже предстала перед судом вечности. Нигера поставила поднос на хан-тахту, слегка дотронулась до безжизненных ног Дильбар, боязливо потрогала ее лоб. Холод под пальцами заставил девушку отпрянуть и закричать:

— Ой, ой, Дильмурад-ака, идите быстрее сюда!..

Видя, с какой поспешностью забежал в комнату сестры Дильмурад, заторопился к ней и Даврон. Пульс девушки еще прощупывался.

На Дильбар брызгали холодной водой, пробовали тормошить — ничего не помогало.

Тогда Даврон побежал за своим другом-врачом, жившим в соседней махалле. А немного погодя подъехала и «скорая помощь», вызванная Дильмурадом.