Путешествие в страну снега и медведей

6. Приглашение

В плане межкультурных коммуникаций поход в гости по степени опасности может переплюнуть вечеринку на минном поле. Значение каждого слова и взгляда наделяется десятком смыслов, и человек старается сделать все, что угодно, и одновременно с этим ничего — лишь бы только не уязвить хозяев. Прийти в самом лучшем или, наоборот, достать последнее тряпье, съесть все за столом или морить себя голодом из-за страха не отличить чай с лимоном от ванночки для мытья рук – это самое малое. Множество нюансов превращают обычное перемывание костей в пытку похлеще чаепития в Букингемском дворце. При дворе Ее Величества хотя бы действовали закрепленные придворные протоколы, которые можно почитать по пути, — поход в гости предполагает, что Вы знаете хозяина достаточно хорошо, чтобы не заставлять его чувствовать себя неловко. Трелони, даже несмотря на весь свой профессионализм, никогда не любил встречаться с людьми в такой формально-неформальной обстановке. Он бы предпочел ресторан или кабинет в бюро, пускай оно будет в самом затхлом тупике, но никак не в доме. Мужчина заметил, что в момент прибытия гостей хозяин вдруг начинает по-новому любить каждый уголок своего жилища: от свежепоклеенных обоев до ванны, которая передается из поколения в поколение, потому что нет денег на новую, да их и не нужно, если несчастный кусок фаянса еще не протерт до дыр. Поэтому, когда Грейвз без стука завалился в его номер держа в руках письмо и сверкая глазами, мужчина на секунду подумал, что не один он беспокоится о том, как пройдет встреча. Но все оказалось гораздо прозаичнее: американец чуть ли не выпрыгивал из штанов, потому что письмо было написано аккуратным девичьим почерком и щедро сбрызнуто духами с ароматом розы и жасмина.

— Сядьте, Грейвз, и перестаньте тыкать мне этим в лицо, — едко произнес мужчина, поднимаясь, чтобы открыть окно. Свежий зимний воздух и запах находившихся поблизости кабаков немного развеяли романтическую иллюзию, охватившую Грейвза. — И, будьте любезны, приведите себя в порядок. Вы вообще спали? — нахмурился мужчина, отметив чрезвычайную помятость Персиваля. Кажется, он был рожден таким: со всклокоченными волосами, в косо застегнутой рубашке. Юноша послушно сел в кресло и провел ладонью по волосам, еще больше путая их. Трелони обреченно кивнул и сел в кресло напротив, разворачивая письмо. Вопреки духам и завиточкам, оно было написано сухо и по-деловому.

— И чему было радоваться… — пробормотал мужчина, пробегая глазами по строчкам.

— Я добыл нам приглашение на обед у князей Аргутинских, мистер Трелони,— довольным голосом произнес Персиваль.

— Я это вижу,— констатировал британец. — Они ждут нас сегодня, — он взглянул на часы, — чуть меньше, чем через три часа. Могли бы хотя бы время обговорить заранее, — фыркнул мужчина и усмехнулся. — Эта очаровательная княжна просит нас не воспринимать приглашение слишком официально, но при этом пишет его на тисненой бумаге с фамильным гербом! И печать превращает в порт-ключ. Не удивлюсь, если сам князь не предупрежден о нашем прибытии.

— Мистер Трелони, если это так, то нам тем более нужно проявить благодарность к этой юной леди, тогда как она рискует своими добрыми отношениями с семьей и коллегами.

— «Леди»? — фыркнул Альберт.— Не Вы ли, мистер Грейвз, не далее, как вчера, распекали аристократию целиком и по частям? Не отвечайте! — махнул рукой мужчина. — Лучше… лучше приведите себя в порядок и уж потрудитесь посмотреть, как обращаться к князю или княгине. Я дам Вам справочник по аристократии.

— Но мисс Аргутинская… — возразил было юноша.

— Во-первых, называйте ее не иначе, как «княжна», мистер Грейвз, если Вам жизнь дорога. Во-вторых, Вы, наверное, хотели спросить: «Зачем, если она попросила нас не воспринимать приглашение слишком формально»? – Персиваль кивнул. — Так вот, мой дорогой юный и недальновидный друг: его светлость Сергей Юрьевич Аргутинский откладывает все свои дела, в которые входит поимка темных магов и подготовка своего семейства к балу, ради того, чтобы принять в своем доме иностранных послов. Обычно к такой встрече готовятся месяц, — едко произнес он. — К тому же, что немаловажно, в глазах князя мы с Вами – последние проходимцы, воспользовавшиеся его дочерью, чтобы добиться аудиенции. Как Вы думаете, какого отношения ожидает к себе человек, оказывающий нам честь сравнимую, пожалуй, с передачей искры жизни Адаму?

Персиваль долго смотрел на него, изо всех сил удерживая себя от глупого хлопания глазами. Наконец мозг смог расшифровать всю речь Трелони, цветастую и сочившуюся едкостью, как куст аспидных роз, и юноша произнес:

— Тем не менее, от нас же не ожидают белых галстуков и бриллиантовых запонок, — парировал он, чтобы хотя бы остаться тем, за кем будет последнее слово.

— Конечно, нет, — ответил Альберт, отворачиваясь от своего напарника и делая несколько широких шагов к бюро. — От нас ожидают, как минимум, приличного вида, копии полного пакета документов, предоставленного Калинцеву, и умной беседы за чаем, — он усмехнулся. — Все это я смогу предоставить, Вас же прошу причесаться и…

— Опять Вы хотите, чтобы я молчал! — нахмурился Грейвз.

— Перси, — приторно произнес британец, — у русских есть прекрасное выражение: «смолчи – за умного сойдешь». Я бы перевел его на все языки мира и ввел во все конституции, если бы на то была моя воля. Но к Вам я бы применил это как диагноз. У американцев полностью отсутствует чувство такта, и они чхать хотели на все протоколы, — сказал он и быстро добавил. — Я озвучиваю это как совершенно объективное наблюдение, ни разу не пытаясь уязвить Вас.

— Я вижу, как Вы стараетесь сохранить наши теплые отношения, — холодно произнес Грейвз.

— Но пока я в ответе за успех нашей миссии, я буду делать все, что от меня потребуется, и все, что я посчитаю необходимым. Если для этого мне придется связать Вас и выслать посылкой в Петропавловскую крепость, Тауэр Лондона или Алькатрас – видят великие Боги и маги, я так и поступлю.

— Кончайте разглагольствовать! — тряхнул головой юноша. — Не Вы ли говорили, что можете помочь мне в карьере?

Трелони вскинул брови и с застывшей на лице маской удивления обернулся к Персивалю. На губах британца играла шальная улыбка. Это еще больше разозлило юношу. Он нахмурился и сжал кулаки, давая своему коллеге оценить его «во всей красе»: встрепанный и злой, он выглядел хуже каменотеса с лондонских улиц, и ладно бы он был простым чернорабочим, так он при таком характере и внешности обладал образованием и некоторыми суждениями, которые использовал везде, где нужно, и где не нужно. Трелони уже в этот момент начинал чувствовать, что зря он во все это ввязался, но… какое-то садистское любопытство заставило его усмехнуться, обнажая зубы в хищном оскале, и подойти ближе к этому мальчишке, выглядевшему так, словно он только что вырвался из драки и собирается ввязаться в другую.

— Только не говорите, что все ради дамы сердца – в таком случае Вы упадете в моих глазах ниже уровня моря, — предупредил он.

— Вот еще, — злобно сверкнул глазами юноша, но в его тоне Трелони легко уловил фарс. — Меня не воспринимают всерьез. Я не хочу быть истуканом рядом с такими умниками, как Вы.

— А я-то думал, — вздохнул Трелони. — Обычно люди вроде Вас рано или поздно начинают грезить карьерным ростом, изысканным обществом и всем в этом духе… Но нет, мистер Грейвз, Вы – простой американец, гордость вашей безрассудной и либеральной мысли.

— Не тяните!

— Мерлин помилуй, — отмахнулся мужчина, обходя Грейвза кругом. — Но прежде, чем я окончательно подпишу себе приговор, скажите: чего Вы хотите?

Грейвз задумался и устремил взгляд куда-то между половиц под своими ногами. Он то сводил брови, то шевелил губами, в прямом смысле подбирая слова, то вдруг его лицо замирало, как холодная маска. Трелони не торопил его, как будто это не их ждали через три часа. Однако мужчина не мог сдержать пузырившегося предвкушения, какое бывает у игрока в казино, когда вот-вот выпадет приз.

— Я не хочу быть хуже других, — наконец сказал юноша. — Простым мракоборцем, простым охотником на темных магов.

— Охотники за головами неплохо зарабатывают, — возразил Трелони.

— Но их не приглашают на званые обеды, — произнес молодой человек.

— Хорошо! — сказал Персиваль и хлопнул молодого человека по плечу, глядя на него, как на неразумное дитя, которым, по сути, этот американец и являлся. — Нам предстоит много работы, и в первую очередь – костюм! Если Вы все-таки хотите иметь дело с приличным обществом, нужно научиться носить костюм. Наденьте свежую рубашку и что-нибудь более-менее приличное, посмотрим, что можно из Вас сделать, — сказал он и, положив ладонь на затылок Грейвзу, выпроводил его за дверь. Когда шаги юноши зашуршали по ковру, англичанин выдохнул и, устало потирая виски, достал свой портфель и принялся собирать документы.

Он все не мог понять, откуда взялось вдруг завертевшееся под легкими дурное предчувствие. На первый взгляд, все шло так, как предполагалось, но, тем не менее, мужчина вдруг ощутил крепкий подвох, незаметно подкравшийся со спины, сливаясь с узорчатым ковром. Трелони все еще не мог его идентифицировать, но мысленно уже дал себе слово не терять бдительности ни при каких условиях.

Мужчина скрепил документы, сложил их в папку из тисненой кожи и с чувством выполненного долга принялся перебирать галстуки в поисках того самого, который своим цветом заставит князей не почувствовать себя уязвленными. На всякий случай мужчина взял в руки письмо княжны, которое Грейвз не удосужился взять с собой, и перечитал: «Будьте любезны, не принимайте это приглашение слишком официально. Насколько я поняла, Ваше дело срочно и крайне важно и не терпит церемоний. Поэтому, прошу вас, господа...» — он усмехнулся. Эта девушка вообще понимала, во что ввязывалась? Ответ на этот вопрос терялся где-то в глубинах таинственной русской души. Трелони рассмотрел ее издалека в Нескучном Саду и уже тогда понял, что девушка не так проста, а даже опасна, но опасна не столько женским коварством, сколько безрассудностью и темпераментом. Он усмехнулся и поднес к лицу письмо, вдыхая аромат роз и жасмина, затем еще раз посмотрел на завитки букв и убрал лист подальше.

— Берти! — хриплый смех послышался у него над ухом. Мужчина дернулся, но остановил себя на половине движения. Привидение обожало появляться из ниоткуда и пугать постояльцев, но, тем не менее, Трелони пытался противостоять его глупым шуточкам.

— Федор, — он закатил глаза. — Чем обязан?

— Судя по письму у Вас за пазухой, Вы собираетесь в гости к прекрасной даме. Даже, пожалуй, к княжне, — сказал призрак, хитро подмигивая ему и опуская свое прозрачное тело в кресло.

— Вы совершенно правы, — произнес Альберт. — Хотите дать несомненно ценный совет?— сказал он, меняя рубашку.

— Скажите, Берти, Вы женаты?

— Моя жена — моя служба, — усмехнулся британец.

— Не знаю, как у Вас в Англии, но у нас в России так может сказать любой несчастный, женившийся на русской женщине. Вроде вступил в брак, чтобы дома все было чисто-уютно, жена красивая чтобы глаз радовала, а на деле: сюда не ходи — чисто, друзей не приводи — грязно... — он махнул рукой, хихикая.

— Кто знает... — пожал плечами Альберт. — Я никогда не был женат на русской.

— О, Вы многое упустили, Берти! Я сам не понимаю, почему цари и императоры начали брать в жены немецких принцесс, когда вокруг полно прекраснейших княжон. Наверное, оттого, что эти княжны предпочитают иностранцев.

Трелони заинтересованно изогнул бровь. Федор усмехнулся и потер ладоши.

— Скажите, мистер, а Вы лорд? Или, как минимум, виконт?

— Виконт, — кивнул англичанин. — Но это не так уж важно, как мне кажется.

— Ну, это невелика беда, — махнуло рукой привидение. — Вы только об этом не говорите: русские княжны обожают европейских иностранцев. В отличие от вашего друга, у Вас есть шанс. Княжны знают, что у американцев нет лордов и графов, а на что им богатый предприниматель, если он не может обеспечить им прогулку в экипаже, и чтобы в отелях и ресторанах к ним обращались «Ваше Сиятельство»? Глупенькие девочки, которым с рождения прививают любовь к аристократам! Но будь они все охотницами за деньгами, они бы вытеснили всех этих американок! — сказал он и рассмеялся.

Трелони глубокомысленно кивнул и вытащил из гардероба тройку кофейного цвета с пуговицами, половина которых была из серебра, а другую половину было не отличить от серебра. Альберт долго сравнивал ее с черным костюмом и в конце концов решил, что кофейный цвет не так сильно подчеркивает его начавшую проступать седину. Мужчина взмахнул палочкой, облачая себя в костюм.

— Так Вы советуете мне привезти из России невесту? — усмехнулся он.

— А почему бы и нет? — спросил призрак. — Это куда интереснее, чем привезти с собой матрешку или балалайку. Тем более, что у Вас есть шанс. Ох, русские никогда не разбирались в аристократах, — покачал головой Федор.— Вот помню, наняла моя женушка Бургундского барончика воспитывать нашего сына. Наболтал нам, что он в России в поисках политического убежища, и моя добродушная супруга пожалела его. Не знаю, чему он учил нашего сына, но мальчишка был доволен; а когда его светлость обрюхатил крестьянку и чуть не был распят всей деревней, мы и узнали, что он был любовником на содержании баронессы и теперь спасался от ее супруга. Но, что уж, я как настоящий хозяин оказал услугу сестре своей жены и отдал этого парнишку ей. Она была в восторге и поставила его распоряжаться своей деревней. Чего там этот черт городил! А она не нарадуется, говорит: «Зато все по-французски», — сказал он и зашелся повизгивающим смехом. Трелони уже в который раз закатил глаза, думая, как бы выпроводить это привидение. Но Федор очень тонко уловил его намерение. — Ладно, мой дорогой лорд, я дал Вам совет — Ваше дело им воспользоваться.

С этими словами он исчез. Трелони задумчиво покачал головой и взглянул на часы. На сборы ему оставалось около двух часов; к тому же, скоро на его пороге должен был снова появиться Грейвз, а это значило, что ему оставалось около двадцати-пятнадцати минут на самокопание. Альберт никогда не гнался за личной жизнью: человеку вроде него, связанному с политикой, лучше было не иметь привязанностей, хотя это убеждение часто вызывало жалостливые взгляды со стороны его коллег. Тем не менее, мужчина считал, что отсутствие постоянной тихой гавани давало ему больше свободы, чем многим другим дипломатам. По крайней мере, он мог позволить себе не томиться от печали по домашним пирогам сладкой женушки во время переговоров. Он считал брак такой же сделкой, как мирный договор, и в своей жизни он заключил столько подобных сделок, что слишком хорошо знал, сколько малоприятных мелочей таится за простыми и ясными формулировками. Нет, уж кто-кто, а Альберт Трелони не позволит сыграть с собой в игру, в которую он сам играет с малых лет. Все эти обязательства и уловки... мужчина прислушался к ощущению собственного одиночества и нашел его достаточно комфортным для дальнейшего существования. Даже перспектива возможного увольнения из министерства не вызывала в нем желания как можно скорее найти себе спутницу жизни и привязать ее к себе. Мужчина тряхнул головой и придирчиво осмотрел себя в зеркале. Он без зазрения совести мог сказать, что выглядит прекрасно: он еще молод, хорошо сложен, изящен и учтив — и вся эта роскошь была в расположении только его одного. Но в то же время вместе с гордостью он ощутил щемящую скрипучую боль одиночества, точно его прижали тяжелой дверью, и некому помочь ему выбраться. Мужчина отвернулся от зеркала и вытащил из кармана пиджака, лежавшего на кровати, письмо княжны.

«Надо вернуть это Грейвзу», — фыркнул он. Мальчишка вел себя очень наивно, если думал, что Трелони не увидит его слюней при одной мысли о юной княжне. Он напоследок еще раз вздохнул аромат духов и направился к двери... только он взялся за ручку, как дверь сама подалась в его сторону, и на пороге появился Грейвз. Радовало одно: он не вырядился, аки старая перечница в Большой Театр. Персиваль услышал призыв Трелони одеться во что-то получше, чем его обычные слишком большие пиджаки и слишком длинные брюки. Этот костюм так же плохо сидел на сутуловатой, тощей фигуре юноши, но он хотя бы был сшит из хорошей ткани.

— Грейвз, оторвите руки своему портному, — только и сказал Альберт, втаскивая юношу в свой номер и захлопывая дверь. — Это невозможно: допустим, он хочет придать Вам представительности, но двухметровые плечи заставляют Вас выглядеть подобно ребенку, дорвавшемуся до родительского шкафа.

— Я покупал костюмы в магазине готового платья, — веско произнес Персиваль.