Мир падающих звезд VII. Вий

Салтыков приподнял брови:

— Вот так просто?

— А к чему усложнять? Прямо сейчас всё и выплачу.

— Браво, Владимир Всеволодович! С вами исключительно приятно иметь дело.

— Взаимно, господин Салтыков.

— Омлет-то, барин! — тётка Наталья, обладающая совершенным чутьём на понимание ситуации — то есть, умеющая ловить момент, когда ненаглядный Владимир Всеволодович закончил переговоры и готов приступать к трапезе, — всплеснула руками. — Подаю, покуда не опал?

— Ага.

Омлет был изумителен. Нежный, пышный, с прослойкой из вкуснейшего сыра, щедро посыпанный зеленью. Я взял вилку, нож и принялся насыщаться. Салтыкова уже успели накормить, перед ним стояла чашечка с кофе. Которую Салтыков задумчиво вертел на блюдце.

— У вас ко мне ещё какие-то вопросы?

— Почему вы так решили?

— Кофе допивать не торопитесь.

Салтыков восхищенно покачал головой.

— Поражаюсь вашей проницательности, господин Давыдов. У меня, собственно, не вопрос. Скорее, просьба…

— Валяйте. Только предупреждаю сразу — прямо сейчас тварей глушить не пойду. Вообще с места не сдвинусь, пока не поем.

Я намазал на ломоть свежеиспеченного хлеба масло, подцепил из плошки солёный рыжик. Благодаря тётке Наталье даже в грибах начал шарить. Ну, то есть, как начал? В живой-то природе — хрен опознаю. А вот на столе запросто.

— Нет-нет, господь с вами! — Салтыков энергично помотал головой. — Никаких тварей! Исключительно моё любопытство. До меня дошли слухи, что вы у себя в усадьбе водопровод затеваете. Получили из Петербурга золотую ванну необыкновенной красоты.

— А золотой унитаз не получил?

— Что, простите?

— Да ничего. Говорю, что со скоростью, с которой в Поречье распространяются слухи, могут сравниться только подробности, которыми их приукрашивают. А водопровод — да покажу, не вопрос. Заодно и сам посмотрю. Сейчас, поем только.

* * *

Водопровод, пока я был занят ратными подвигами, успели подвести под ключ. Демонстрировал чудо инженерной мысли Андрей Дорофеев.

— Э-э-э? — сказал, увидев Дорофеева, обалдевший Салтыков. — Андрей Михайлович? Вы ли это?

Дорофеев даже ухом не повёл.

— Я, господин Салтыков. А чему вы так удивляетесь?

— Да как вам сказать. Я слышал, что вы находитесь в отъезде…

— Вы, вероятно, ещё много чего слышали, — вмешался я. — Вот вам с рук на руки доподлинная информация: господин Дорофеев досрочно закончил курсы переподготовки, три месяца от звонка до звонка оттрубил на практических занятиях, и в настоящее время работает инженером-механиком. В скором времени собирается отбыть в Петербург, где будет повышать квалификацию в мастерской Ивана Ивановича Ползунова. Доводилось слышать?

— О Ползунове? Конечно!

— Ну, вот. Андрей Михайлович исполняет всё это втайне от отца, которому надеется преподнести приятный сюрприз. О своих достижениях он напишет отцу, когда окажется в Петербурге. А вы, господин Салтыков, поменьше доверяли бы досужим сплетням. А то этак когда-нибудь опростоволоситесь, нехорошо получится.

У Салтыкова покраснели уши. Андрей посмотрел на меня с благодарностью. И принялся рассказывать об устройстве водопровода.

— Всё готово, Владимир, — закончил он. — Можно запускать машину!

— Угу, — сказал я.

Восхищенный Салтыков распрощался и уехал. Вряд ли прямо сейчас устраивать водопровод в своём доме, скорее поделиться с обществом новостями о внезапно нашедшемся и переставшем быть мудаком Дорофееве-младшем.

А я, проводив Салтыкова, призадумался. Для запуска паровой машины требовался амулет, который заставит её работать. Над амулетом трудится мастер Сергий. Заказ я сделал давно, он, возможно, уже готов. Заряжать амулет я планировал с помощью той странной хреновины, которую нашёл в одной из консервных банок. Это был самый полезный трофей из всех добытых, прочие лежали у меня в сейфе, не находя пока применения. А этой штукой активно пользовались и я, и Захар, и гости охотники, которые периодически появлялись в доме. По сути, это была наша единственная зарядка. Которую сейчас я намеревался перенести в подвал и прикрутить к амулету, приводящему в действие паровую машину.

Хм-м. Без зарядки — как-то грустно станет. Привыкли мы уже к хорошему. А заряжать два амулета одновременно эта хренотень не способна, мы с Захаром проверяли. Только последовательно. То есть, останови машину, отключи амулет, положи на зарядку другой. Потом, после того, как зарядится, снова сбегай в подвал и не забудь запустить машину — иначе без воды останешься… Пипец гемор. Но и оставаться без зарядки — тоже не вариант. А значит, нужно где-то раздобыть ещё одну. Чего уж проще.

С этой мыслью я пришёл на луг, где паслась Тварь. Отвёл её туда Захар — сама Тварь, без участия охотника, территорию усадьбы покидать не могла. И возвращаться обратно, соответственно, тоже. Долго по этому поводу возмущалась, но в итоге смирилась.

На воле Твари нравилось. Там ей никто не мешал играть в прятки с деревенскими детьми и пугать заседающие на околице парочки демоническим ржанием.

— Слушай, Тварь, — начал конструктивный диалог я. — Хочешь в столицу сгонять?

— Это зачем ещё?

— Да просто так. Размяться. А то застоялась, небось, в конюшне.

— В голове у тебя застоялось, — категорически объявила Тварь. — Если думаешь, что я на такую детскую разводку поведусь.

И принялась дальше щипать траву. Не жрёт она её, ну, конечно.

— Не хочешь, значит, — вздохнул я. — Ладно, как хочешь. Полечу на соколе.

— На ко-ом⁈ — вскинулась Тварь. — На этом мешке с перьями? Да он тебя даже не поднимет.

— Поднимет. Я к нему специальный амулет прикручу.

— Руки затекут!

— Я веревкой привяжусь. Быстрее доберусь, чем на тебе. Раза в три.

— Да ещё чего! — Тварь возмущенно стегнула по бокам хвостом. — А ну, садись!

Я не стал дожидаться повторного приглашения. Уселся и приказал:

— Давай! Гони в Питер.

Мог бы, конечно, переместиться Знаком. Но в деле, которое задумал, могла серьёзно пригодиться помощь Твари.

Троекуров показал во время допроса, что свою супертрость заряжал в семейном склепе на кладбище. Я предполагал, что там под землёй хранился аналог моей зарядки, извлечённой из «консервной банки».

Петербург — город не маленький, кладбище там не одно. А уж фамильных склепов на кладбищах вовсе до хрена и больше.

Колян Троекуров свалил куда-то отмечать медовый месяц — который запросто может перейти в медовый год, а то и пятилетку. А других знатоков фамильных склепов Троекуровых у меня под рукой нет. Остаётся надеяться только на Тварь и её тварные способности. По логике вещи, должна ведь она чувствовать источник халявной энергии? Я уверен, что должна. На предыдущих захоронениях интересного твари так и роились. Вот и проверим.

На подъезде к Петербургу я приказал Твари снизить скорость. По тракту ехали в основном крестьянские телеги. Беседовать с возницами я не стал, эти вряд ли в теме. Уже в городе поравнялся с открытой коляской, везущей приятного вида барышню.

— Добрый день, сударыня! Не соблаговолите ли подсказать понаехавшему, где у вас тут самое модное столичное кладбище?

Глава 7

Барышня повернула голову, окинула меня равнодушным взглядом и совершенно спокойно, как будто я спросил, как пройти в библиотеку, ответила:

— Да, конечно. Следуйте за мной, я как раз туда направляюсь.

Тварь сбилась с шага и покосилась на меня. Я ответил ей таким же непонимающим взглядом. «А не упырь ли какой перед нами, Тварь?» — спросил я этим взглядом. Тварь лишь головой мотнула — нет, мол, всё чисто, вот те крест, нормальная барышня. Только странненькая.

Мы с Тварью пристроились рядом и чуть сзади, настроили круиз-контроль и призадумались. Может быть, столичная барышня, утомлённая насыщенной светской жизнью, расценила мой вопрос как неоригинальный подкат и решила проучить? Может быть. Но спрашивать: «А вы точно на кладбище едете?» — мне показалось слишком мемным, от одной мысли чуть не взоржал. Ладно, доедем — увидим. Заведёт не туда — мягко её за это укорю.

Пока ехали, я, равнодушный к архитектурным извратам, изучал попутчицу. Она ехала, сложив руки на коленях и держа спину прямой, как неживая. Выражение лица совсем не менялась, редкие моргания не в счёт. В коляске стоял сундук, довольно вместительный. А возница был подчёркнуто грустен — вздыхал то и дело, да крестился.

— Прекрасная погода сегодня, — сказал я.

— Вы находите? — отозвалась барышня.

— Конечно. Всё ещё яркое и прекрасное солнце сияет над всем Петербургом. Если бы только не эти тучи…

— Вы совершенно правы.

Мы с Тварью вновь переглянулись. По-моему, даже кобыле сделалось чутка не по себе. Больно уж странная барышня нам попалась.

Наконец, стало очевидно, что если нас и разводят, то не столь уж очевидным способом. Впереди показались какие-то купола, утопающие в зелени, а вскоре коляска остановилась.

— Вот ваше кладбище, прошу, — сказала барышня.

— Эм… Спасибо. А это которое, как называется?

— Лазаревское.

Возница помог девушке сойти на грешную землю и, взяв сундук, потащился за ней. Девушка точно знала, куда идти, и даже не оборачивалась. Бедный возничий кряхтел и стонал, но пёр явно тяжеленный сундук безропотно.

Я тоже спешился.

— Фигня какая-то, Тварь.

— Да вы, люди, вообще странные.

— Ты давай-ка не обобщай!

— А кто вдруг средь бела дня сорвался в Петербург кладбище искать?

— Эм… Ну ладно, уела. Но я-то по делу!

— Так и эта, видать, не просто так. — Тварь в задумчивости лупанула по борту коляски копытом и оставила вмятину.

— Ты давай-ка осторожнее. Держи себя в копытах.

— Что ж так хлипко строят-то — дыхнуть боишься!

— Деструктивный ты элемент, Тварь!

— Ваша лошадь разговаривает? — послышался новый голос.

Я повернул голову и увидел монаха. Лет тридцати, но с уважаемой бородищей, в чёрной рясе — всё как полагается. Он с интересом разглядывал Тварь.

— Есть грех, — признался я. — В детстве под ядерным реакторм уснула.

— Хватит врать-то! — возмутилась Тварь. — Не спала я никогда под такими ужасами!

— Можно подумать, ты знаешь, что такое ядерный реактор.

— Уж знала бы, коли заснула там!

Я отмахнулся от кобылы и повернулся к монаху.

— А вы — местный, да?

— Имею честь называть сию обитель домом своим, — поклонился монах.

— Монастырь тут, да?

— Истинно. Александро-Невский.

— А в кладбище разбираетесь?

— Э-э-э… — подвис монах.

— Да меня интересует, нет ли тут склепа некоего Троекурова.

— Разумеется. Желаете, я вас сопровожу?

— Желаю, конечно. Тварь, идём.