Младший научный сотрудник-7

— Это Петя такой, — сказал я ему, — Балашов.

— Привет, Петя, — рассеянно отвечал он, — слышал, что ты высоко поднялся там.

— Ну так, — не стал я подтверждать избитые факты, — где-то на уровень Уральских гор, до Пика Коммунизма мне еще далеко.

— Слушаю тебя, Петя.

— У меня небольшая проблема образовалась, — сообщил я, — по медицинской части.

— А что, сам-то ты себя вылечить не в состоянии? — удивился Молотов, — хорошо помню, как ты с той бластомой разобрался, до сих пор перед глазами стоит. Как она, кстати, носительница этой бластомы?

— Все хорошо у нее, — со вздохом ответил я, — пошла рецессия. Чего про меня никак не скажешь — как там в народной поговорке… сапожник ходит без сапог, а электрик сидит без света.

— Я понял, — судя по звуку Молотов на той стороне пожевал губы, — подъезжай… да прямо сейчас можно — все сделаем в лучшем виде. Тебе врач какого профиля-то нужен?

Назвал профиль, он подтвердил возможность осмотра, сказал, кого вызвать с проходной, и я недолго думая сорвался с места на своей уже обжитой Волге ГАЗ-31. Как одолел расстояние до Мичуринского проспекта, даже не заметил. Меня там встретил сумрачный товарищ в белом халате и шапочке и провел на третий этаж.

— Тэээк, — сказал товарищ Молотов, увидев меня входящим в лабораторию, — что там Гиппократ говорил, напомнить?

— Врачу — исцелися сам, — вылетело из меня на автомате. — Но этот афоризм сейчас не работает… точнее работает, но в ненужную сторону.

— А это как? — заинтересовался он.

— Определяет, что у меня что-то не в порядке, а что именно, говорить отказывается, — пояснил я.

— Это бывает, — заметил Молотов, и в эту минуту дверь открылась и в лабораторию вошел товарищ Чазов.

— О, кто к нам пожаловал, — весело обратился он ко мне, — товарищ Балашов собственной персоной.

— Так точно, товарищ директор. — бодро ответил я, — поживешь с вами — научишься есть всякую гадость, как говорил товарищ Карлсон.

— Что случилось? — перешел он к делу.

— Был недавно в гостях у Джуны, — решил я расколоться до конца, — и сдуру попросил ее продиагностировать себя…

— И она нашла у тебя неизлечимый дефект, — продолжил эту мысль за меня Чазов. — Причем срок оставшейся жизни отмерила в 3 месяца, так?

— 6 месяцев, — уточнил я, — а в остальном все верно. Откуда знаете?

— Имел дело с Евгенией Ювашевной ранее, — рассеянно ответил он.

— Евгенией? — не понял я, — она вроде представляется как Джуна.

— Это творческий псевдоним, а по паспорту она Женя. Любит она народ пугать своими пугалками… так что там, говоришь, она у тебя обнаружила?

Я подробно пересказал все, что мне напророчила Джуна, после чего Чазов махнул рукой и сказал Молотову:

— Как обычно, по схеме номер два, — и вышел обратно в коридор.

— А что, — тут же поинтересовался я, — еще есть схемы номер один и три?

— Есть, Петя, — ответил Молотов, ласково глядя мне в глаза, — но вторая надежнее. Закрой глаза и расслабься, я тебе наркоз вколю.

* * *

Очнулся я оттого, что меня трясли за плечо…

— Уже все? — спросил я, пытаясь подняться с лежанки.

— Лежи-лежи пока, — осадил меня Молотов, сдирая резиновые перчатки, — минут пять-десять тебе сложно будет ориентироваться в пространстве.

— Все понял, лежу и не отсвечиваю, — покорился я, — диагноз-то когда огласите?

— Вот сейчас встанешь, мы все вместе пойдем в кабинет к Евгению Ивановичу, там все и узнаешь.

Бывали когда-нибудь в ситуации, когда над тобой подвешен топор? На тоненькой ниточке? Да и не топор даже, они в массе своей тупые, а лезвие гильотины, которое остро наточенное и наискосок такое. Если не, то могу сообщить — приятного в этом мало. Не сказать, чтобы совсем ничего приятного. Но я как-то сумел сдержать себя в руках и не раскисать раньше назначенного времени. Встал на ноги я через положенные десять минут — в стороны, конечно, водило слегка, но в терпимых пределах.

— Голова не кружится? — заботливо спросил Молотов, я покачал головой слева направо, — ну тогда идем, тут недалеко.

Чазов оказался свободен и мы быстро переместились из приемной в его необъятных размеров кабинет. Чай-кофе по случаю экстраординарных обстоятельств организовывать тут не стали, а перешли сразу к делу.

— Огласите приговор, Вячеслав Михайлович, — сказал Чазов своему подчиненному, а тот сразу вытащил из кармана листочек А4, сложенный вчетверо.

— Если коротко, Евгений Иванович, — начал доклад он, — то ни одного признака, указанного Джуной Давиташвили, подтвердить не удалось. А если совсем коротко, то ты, Петр Петрович, здоров, как бык… как племенной.

— Правда? — у меня с души упал камень размером с валун Синь-камень, что в Переяславе-Залесском. — Ошибки быть не может?

— Даю полную гарантию, — подтвердил Молотов, — ну если, конечно, пуститься во все тяжкие, неумеренно употреблять алкоголь и препараты, расширяющие сознание, тогда всякое может случиться. Но на данный момент все у тебя, Петр Петрович, в норме. Есть один моментик… — сделал он паузу.

— Рассказывайте, не томите, — подстегнул его я.

— С сердцем у тебя небольшие проблемы все же имеются, но это, похоже, врожденное.

— А какие именно проблемы? — стал настаивать я, а он взял и объяснил.

— Но по моим наблюдениям, — завершил свой спич Молотов, — такой дефект присутствует у трети мужчин Советского Союза.

— То есть оснований для паники нет?

— То есть да… в смысле нет — живи спокойно, Петя Балашов.

— С меня в таком случае причитается, — радостно ответил я, — в пределах разумного, конечно…

— Ладно, сочтемся, — махнул рукой Чазов, — а сейчас посмотри еще раз на мою болячку — не помешает.

* * *

На радостях я вылетел из элитной поликлиники, как пробка из шампанского, дернулся было к машине, но подумал и свернул к будке телефона-автомата. Так, две копейки у меня в кармане есть, набираем по памяти один номерочек…

— Алло, можно лейтенанта Ковалеву? — попросил я, там явственно чертыхнулись, но не послали… через минуту раздался знакомый голос.

— Лейтенант Ковалева слушает!

— Привет, — ответил я, — узнала?

— Петя что ли… — неуверенно сказала она, — мы же вроде расстались с концами.

— Тут как с кольцом, — туманно возразил я, — у которого нет ни начала, ни конца. Короче слушай и не говори потом, что не слышала — у меня сегодня был удачный денек и я хочу отметить его завершение у каком-нибудь хорошем месте. Приглашаю тебя разделить мои положительные эмоции.

— Ну я даже не знаю… — деланно начала ломаться она, но тут же впрочем перешла к делу, — а когда и где?

— Могу за тобой заехать, я на машине, — сообщил я, — когда у тебя служба закончится. А куда — решим в рабочем порядке.

— Хорошо, — немного поколебавшись, ответила она, — я в половине шестого заканчиваю.

— Договорились, — лаконично ответил я.

И ровно в половине шестого я припарковался возле кунцевского военкомата… Лена особенно ждать себя не заставила и выпорхнула из железных ржавых ворот буквально через пару минут.

— Привет, — сказала она с достаточно искренней улыбкой, — я уж думала, между нами все кончено.

— Я тоже так думал, — ответил я, заводя мотор, — но вмешались сторонние обстоятельства.

— Какие обстоятельства, расскажешь?

— Конечно, — сказал я, — молчать точно не буду. Куда едем?

— Я слышала, что в гостинице Измайловской очень хороший ресторан, — ответила она, — в корпусе Альфа который…

— Вопросов нет, едем в Измайловскую.

И мы вырулили сначала на Молодогвардейский, а потом уже на до боли родной Кутузовский. Путь через центр я отмел, сейчас на дворе конечно не нулевые годы, но и в 80-х можно было встрять в конкретную пробку. Свернул на Садовое, а через полкольца на Стромынку, а там уж огородами-огородами к станции метро Партизанская… ой, сейчас она кажется называется Измайловский парк.

— Ну рассказывай про свои обстоятельства, — не утерпела Леночка до конца нашего пути.

— Слушай, — ответил я…

Глава 6

Нижнереченские страсти

Нижнереченские страсти

Об ужине в Измайловской рассказывать особенно нечего… ну кроме того, может быть, что к Леночку там пытался склеить один жгучий грузин. Пришлось вывести его на улицу к метро и объяснить на наглядных примерах, как следует себя вести в приличных местах, он все осознал и куда-то делся…

Потом я оставил машину на стоянке возле гостиницы, чтобы не дразнить гаишников, и отвез Лену домой, на Кутузовский ей дорога была заказана на какой-то непонятный срок. Перед расставанием она проявила инициативу и наградила меня очень длинным и жгучим поцелуем, сказав при этом:

— Знаешь, я повела себя неправильно и теперь хочу исправить свое поведение… звони завтра в любое время, а сейчас мне домой надо, папа ждет.

Ну папа, значит папа, вздохнул я и отправился обратно пешком через самый центр города. А где в районе Красной площади и памятника Минину и Пожарскому мне в голову неожиданно пришла мысль разобраться с первоисточником своих странных приключений последнего месяца.

— Что на это скажешь, Козьма Минич? — мысленно я спросил у памятника,а он мне вполне внятно ответил:

— Ослабевать и унывать не надобно, но призвав на помощь всещедрого Бога, свой ревностный труд прилагать и согласясь единодушно, оставляя свои прихоти, своего и наследников своих избавления искать, не щадя имения и живота своего

Я потряс головой, голоса из моего мозга тут же испарились… все же основательно я набрался в этой Измайловской гостинице…

А проснувшись поутру, у меня был вчерне готов план действий на ближайшие пару дней. Итак, я решил отправиться в сердцевину, так сказать, событий, кои так неожиданно изменили мою (и не только мою) жизнь в сентябре 82 года. А именно, в Институт прикладных проблем имени Академии наук СССР. Ну и в сопутствующие структуры наверно…

Цуканов отпустил меня из столицы на два дня без лишних слов, спросил только, не надо ли мне деньжат подкинуть. А я не отказался — как провидчески говорил в свое время Винни-Пух, деньги это очень странный предмет, они если есть, то и сразу их нет. Тысячу рублей купюрами по четвертаку мне отсчитали прямо тут же в 26-м доме по Кутузовскому. Оказывается у них здесь и своя бухгалтерия была. И билеты на вечерний поезд приложили к купюрам… я собственно об этом не просил, но такая забота о ближнем была приятна, черт возьми.

На следующее утро я сошел с подножки скорого поезда «Огни Заречья» и сразу же отправился в свою, так сказать, альму матер. Интересно, бывает ли на свете альма патер, думал я, трясясь в переполненном по случаю начала рабочего дня автобусе номер 94 сообщением железнодорожный вокзал — улица Луначарского. И не смог ответить что-то определенное на свой же вопрос.

Прибыл в родной институт как раз к старту работы, в восемь часов с копейками, показал на вахте свой не просроченный еще пропуск и сразу же поднялся по кривой металлической лесенке на второй этаж над тем самым бункером. А потом еще на полэтажа, на антресоли зала управления. Товарищ Бессмертнов сидел тут в единственном числе и чах, как тот самый Кощей, над огромной заковыристой схемой на листе форматом А0, как я сумел заметить.

— О, Камак, — обрадовался он мне, — сколько лет, сколько зим!

— Я тоже рад вас видеть, Александр Сергеич, — нисколько не кривя душой, ответил я.

— Какими судьбами тут оказался?

— Дело одно появилось, — пояснил я, — срочное.

— Я могу чем-нибудь помочь? — отложил он страшную схему в сторону.

— А это что такое, кстати? — между делом заинтересовался я.

— Аааа, — с гримасой отвращения ответил он, — опять гидрики хотят чего-то заоблачного… а у нас тут и внутриоблачное-то мало кто умеет…

— Ясно, — пробормотал я, — а дело вот какое… я хочу узнать побольше, что такое Крот, с чем его едят и почему вокруг него так много секретов.

— Ух ты, — восхитился Бессмертнов, — я бы тоже не отказался хоть чего-нибудь из этого узнать, но увы, рылом не вышел.

— То есть ничем помочь мне не сможете? — расстроился я.

— Почему же это ничем, — усмехнулся он, — советом могу помочь… это как в старом анекдоте про страну Советов — слышал?

— Слышал, — угрюмо отвел я в сторону не относящееся к делу, — давайте совет, раз уж больше ничего предложить не можете.

— Советы, — поправил он меня, — их целых две штуки будет. Номер раз — поговори с Горлумдом, он мужик умный и знает много чего не только в своей психиатрии.

— Он сегодня работает? — тут же озаботился я.

— Наверно… он каждый день на боевом посту. А второй совет касается Наумыча…

— Он живой еще? — тут же заинтересовался я, — последнее, что я о нем слышал, это то,. Что в Москве он тоже не задержался и вылетел обратно в наш город, как пробка из бутылки.

— Его к нам назад взяли, — сообщил Бессмертнов, — замдиректора по АХО он теперь…