Помоги проекту - поделись книгой:
Мальчики играют по-другому
В играх мальчики также имеют иные предпочтения, чем девочки. Девочки любят заботиться о куклах или плюшевых животных. Мальчиков интересуют механические игрушки. Это, конечно, клише, но такое встречается довольно часто. В зале ожидания моей клиники есть маленькая тележка с четырьмя колесами и ручкой, за которую дети могут толкать тележку и одновременно держаться. Девочки кладут кукол и мягкие игрушки в тележку и толкают их через зал ожидания. Мальчики же проверяют, насколько быстро они могут добежать с ней до поворота, остановится ли тележка, когда они врежутся в стену или в ножку стола (она останавливается!).
…но девочки тоже
Такое раннее поведение детей, вероятно, является подготовкой к их взрослой жизни и, следовательно, их эволюционным преимуществом для выживания. Девочки более общительны и коммуникабельны, чем мальчики, в игре они отрабатывают роль матери. Мальчики учатся изменять окружающую среду, чтобы выжить в ней. И они заявляют о своей позиции через драки.
На протяжении веков взрослые считали разное поведение мальчиков и девочек естественным, поощряли и тем самым усиливали. Сегодня мы знаем, что пол бывает не только врожденным, это также социальная конструкция, то есть вопрос ролевых моделей и воспитания. В англосаксонских странах, а теперь и в Германии проводят различие между биологическим полом и гендером как полом социальным. Эксперты годами ожесточенно спорят о том, как пол и гендер соотносятся друг с другом. Одно можно сказать наверняка: не существует особых генов машинок и генов кукол, отвечающих за поведение мальчиков или девочек. С другой стороны, возможности побудить мальчиков заниматься рукоделием или петь хором, как и увлечь девочек работой по металлу на уроках труда, тоже ограничены.
Школа не для мальчиков
В последнее время мальчиков стали считать слабым полом. В школе их опережают девочки того же возраста. Об этом свидетельствуют исследования в сфере образования, такие как PISA, TIMMS и IGLU. Мальчики хуже читают, реже получают рекомендации к поступлению в гимназию, чаще попадают в специальные школы и могут бросить школу, не получив аттестат об окончании. Они демонстрируют способности выше среднего только тогда, когда прогуливают школу и не выполняют домашние задания. После деревенской девушки-католички из рабочего класса, которая до 1970-х годов считалась образцом плохого образования, теперь новые неудачники в получении образования – это мальчики.
Не только их способности, но и поведение вызывают у экспертов беспокойство. Это показывает исследование Университета Бамберга, проведенное в 2003 году, в ходе которого были опрошены 1308 учителей начальных школ касательно поведенческих проблем у 27 000 детей младшего школьного возраста. Чтобы выяснить, чем отличается поведение мальчиков и девочек, ученые попросили учителей оценить детей в соответствии с «Бамбергским списком поведенческих проблем». Список Бамберга включает в себя всевозможные негативные поведенческие проблемы от А – агрессивности до W – вспышек гнева. Как и следовало ожидать, почти по всем 21 пункту учителя давали оценки «ярко выражено» для мальчиков значительно чаще, чем для девочек.
Большинство экспертов подозревают, что причиной плохой успеваемости мальчиков является феминизация школ. Вообще феминизация всего, что окружает мальчиков. Многие растут с матерями-одиночками.
Даже в классической семье – отец, мать, ребенок – мужчина нередко бывает тем участником, который отсутствует бóльшую часть дня, возвращается с работы вечером усталым как собака и просто садится на диван, чтобы посмотреть футбол – несмотря на все усилия воплощать роль отца и участвовать в воспитании детей.
В детских садах всегда работали в основном женщины, а в начальных школах также в основном преподают учительницы. Так было не всегда. В 1984 году 43,3 % учителей начальных школ были мужчинами. В 2002 году соотношение полов в начальных школах уже сильно изменилось: 161 000 женщин против 27 000 мужчин. В Докладе об образовании за 2012 год указано 172 000 женщин-учителей и только 26 000 мужчин. Пока мальчики не пойдут в среднюю школу, они редко встречают мужчин.
Но действительно ли только в женщинах причина проблем с поведением у мальчиков, их более слабых навыков и того, что эти эти навыки к тому же оцениваются хуже, чем у девочек? На этот счет наука до сих пор далека от единодушного мнения в связи с отсутствием внятных исследований. В любом случае это было бы примитивное объяснение. Воспитательницы детских садов и учительницы начальных школ плохо справляются с дикими сорванцами – и не могут выступать в качестве образцов для подражания. У мальчиков, которые сидят в кружке, рассказывая истории и выслушивая других вместо того, чтобы вырезать фигуры, строгать и работать инструментами, нет шансов на успех. В Соединенных Штатах давно говорят о The War Against Boys, о войне против мальчиков. Одноименная книга философа Кристины Хофф Соммерс сразу же попала в списки бестселлеров после ее публикации в 2000 году.
Исследования последних лет показывают, что все может быть несколько сложнее. Согласно полученным данным, ни мальчики, ни девочки не выигрывают от общения с учителем того же пола, когда дело касается развития навыков или оценок по математике, немецкому языку или естествознанию. Так что мальчики учатся у учителей-женщин не меньше, чем у учителей-мужчин.
По мнению исследователей в сфере образования, низкие оценки мальчиков по сравнению с оценками девочек во многом связаны с тем фактом, что в учебе мальчики в среднем менее дисциплинированны, трудолюбивы и мотивированны. Девочки тратят больше времени на выполнение домашних заданий, часто работая усерднее, чем требуется, и лучше готовятся к урокам. Учителя награждают такой упорный труд и готовность подстраиваться хорошими оценками.
И напротив, за меньшую готовность учиться они часто награждают мальчиков плохими оценками. А когда некоторые учителя начальных школ не знают, что дальше делать, мальчику выносят приговор: «Ему срочно требуется лечение!» Здесь СДВГ и, реже, нарушения слуха и восприятия – самые популярные «диагнозы».
Как родители, детский сад и школа могли бы помочь
Диагноз «СДВГ» – это более или менее серьезная проблема, и не каждый ребенок, который нервничает из-за чрезмерной нагрузки в детском саду или школе, семейных конфликтов или отсутствия физических упражнений, нуждается в терапии и лекарствах. Детям, которые, как и Тилль, немного суетливы, беспечны или неуклюжи в письме, нужны надежные, полные любви отношения и четкие связи, в которых они могут чувствовать себя в безопасности и учиться лучше концентрировать свое внимание, сосредотачиваться на задачах и действиях от начала до конца. Подходящие условия для этого создает спокойная повседневная жизнь.
В детском саду и в школе этим детям нужны педагоги, которые побуждают их заниматься, удовлетворяют их особые интересы и потребности и прежде всего их большую потребность в движении. Такой подход, скорее всего, приведет к тому, что в будущем у гораздо меньшего количества мальчиков и девочек будет «диагностирован» СДВГ.
Теперь большинство учительниц знают, что мальчикам тяжело учиться в школе, но они не имеют в распоряжении конкретных программ поддержки, которые учитывали бы поведение мальчиков во время учебы, их желание двигаться и испытать свои сильные стороны, их стремление исследовать вещи, а также рисковать, все их особенности поведения и коммуникативные модели.
Однако есть и хорошие новости. Исследования в сфере образования утверждают: даже если мальчики занимаются менее добросовестно и усердно, они интересуются правильными вещами. А именно, точными науками: математикой, техническими дисциплинами, естественными науками и технологиями. Девочки почти так же хорошо разбираются в математике и естественных науках, как мальчики, но изучают их реже. И еще: у мальчиков больше уверенности в себе. «Помимо способности к математике, самой сильной стороной мальчиков является их уверенность в том, что они могут справиться с задачами, даже если те вызывают у них затруднение», – говорится в исследовании PISA 2009 года, посвященном гендерным вопросам.
Таким образом, те мальчики, которые по крайней мере осилили школу и университет, впоследствии нередко становятся начальниками прилежных девочек.
8. Тесты
Перед терапией обычно проводится тестирование для оценки уровня развития. Всем нам тесты знакомы со школы. Учителя используют их для проверки успеваемости учеников. Они задают им решать арифметические задачи или переводить слова на английский язык. Результаты теста впоследствии показывают, кто на уроках уделял внимание занятиям, а кто спал, кто что-то понял по предмету, а кто – нет. Это важная информация для учителя, чтобы потом он мог выставить оценки.
Тесты для определения уровня развития проводятся аналогично тестам в школе. Вначале задается вопрос, например: «Насколько ребенок интеллектуально развит?» Или: «Насколько развита его речь?» Затем составляются задания. Они должны быть скомпилированы таким образом, чтобы тестируемый мог их понять и решить в любом окружении, с любым тестирующим лицом. Кроме того, тест должен быть точным, и при одинаковых тестовых навыках должен выдаваться один и тот же результат. И конечно, он должен проверять то, что должен проверять, а не просто несколько частичных аспектов или даже второстепенных критериев. Объективность, надежность и валидность – вот основные характеристики, по которым можно оценивать качество теста. В отличие от простых школьных тестов, которые учителя используют для проверки словарного запаса, развивающие тесты, прежде чем они появятся на рынке, должны быть стандартизированы в процессе испытания с максимально большой и максимально разнообразной контрольной группой детей. При этом будет видно, как разные дети решают индивидуальные задачи. Сравнение с так называемой стандартизационной выборкой должно помочь классифицировать результаты отдельных тестов. Это все, что касается теории.
Кто тестирует тесты?
На практике все выглядит иначе. Достаточно одного взгляда, чтобы разочароваться в тестах. Разработчики составляют тесты в соответствии с критериями, которые они определяют сами. Не существует единых научных соглашений по разработке тестов и их интерпретации. Одни разработчики тестов при постановке задачи опираются на собственный богатый опыт, другие ориентируются на научную литературу.
Также на практике слишком дорого собирать в репрезентативную выборку детей из всех регионов Германии и из всех социальных сред, подразделяя их по полу и возрастной группе, по месту их проживания в большом городе, в маленьком городке, в деревне или в другой федеральной земле. Таким образом, обычно приходится довольствоваться относительно небольшим количеством детей из одного района, иногда даже из одного детского сада.
Для большинства тестов в качестве контрольной группы задействуют всего лишь от 100 до 300 детей и только для очень немногих тестов – 1000 или более детей.
Но даже 1000 детей едва ли являются показателем, потому что при ближайшем рассмотрении они распадаются на множество небольших индивидуальных групп: на мальчиков и девочек, на разные возрастные группы и разные социальные слои. В итоге в каждой подгруппе может остаться от 5 до 20 детей. Получается, что эти дети должны служить показателем для миллиона детей.
Это означает, что критерий сравнения больше не является правильным. Ребенок, который ходит в детский сад в социально неблагополучном районе Бремена и там выделяется небольшой задержкой в развитии, может, к ужасу своих родителей, очень плохо сдать тест, который был проверен на маленьких баварцах из преимущественно благополучных жилых кварталов небольших городков.
Некоторые тесты, которые в настоящее время представлены на рынке, были разработаны за рубежом, например в США, где они также были стандартизированы на детях и просто переведены на немецкий язык. Однако условия жизни детей и их развитие различаются от страны к стране, поэтому такая стандартизация крайне сомнительна.
Тесты для определения уровня развития, как и лабораторные тесты, – это продукты, которые продаются и предназначены для зарабатывания денег. Об этом часто забывают. Многие врачи твердо верят в объективность и пророческий дар тестов, не обращая внимания на их самые большие недочеты и недостатки.
Слишком устарели
Некоторые из часто используемых тестов на развитие речи были составлены 20 лет назад или даже больше. За прошедшие десятилетия условия жизни детей, а вместе с ними и сами дети изменились. У детей другой уровень речи, чем был прежде. Они изучают отдельные звуки и слова, как их родители, бабушки и дедушки, прабабушки и прадедушки, но их способность описывать мир с помощью речи частично снизилась. Педагог и логопед из Эссена Корнелия Тиггес-Зузок более 20 лет занимается лечением детей с задержками речи. Она заметила, что за это время словарный запас детей, для которых характерно интенсивное медиапотребление, уменьшился. Они заменяют различные глаголы на слово «делать» и на жесты. Они составляют более простые предложения, чем раньше. «Мне нравится моя кукла, потому что она красивая». «Я остаюсь здесь, пока мне хочется». Многие дети больше не могут создавать такие конструкции.
Однако тесты на проверку речи измеряют их речевые навыки в соответствии с устаревшими критериями и стандартами. Поэтому результаты таких тестов часто бывают «ложноположительными». А положительный в медицине всегда означает, что худшие опасения подтвердились.
Крупный растр
Также не все тесты показывают границы нормы для всех возрастных групп, для которых был разработан тест. В дошкольном возрасте кривые нормализации требуются каждые три месяца, потому что в этот период дети развиваются особенно быстро. Имеет большое значение, соответствует ли ребенок критериям эффективности функционирования в 13 месяцев или в 23 месяца. Однако некоторые тесты дают кривые нормализации лишь каждый год. И хотя мы давно являемся страной иммигрантов, не существует специальных тестов для детей из других культур или для детей, которые говорят на немецком как на втором языке.
Туннельное видение
Тесты редко фиксируют общее развитие ребенка. Они всегда фокусируются на определенных аспектах развития и, таким образом, скрывают существенную часть картины. Однако развитие речи всегда следует рассматривать в связи с общим развитием ребенка. Практически не существует так называемых стандартизированных тестов на развитие речи, учитывающих общее развитие ребенка. Это означает, что они не являются особо содержательными для дальнейшего развития речи.
Никакого теста для тестов
Кроме того, отсутствуют сравнительные тесты для самих тестов. Несмотря на то, что сегодня почти каждый продукт и услуга тестируются и оцениваются, не существует Stiftung Warentest[15] или аналогичной организации, которая могла бы предоставлять покупателям информацию о тестировании теста. Поэтому педиатры, а также физические реабилитологи используют тесты, которые они считают подходящими. И конечно же, они также следят за тем, чтобы сам тест не был слишком дорогим и не занимал много времени.
Джастин
Шестилетний Джастин с трудом может усидеть на месте и воюет с ножницами, застежками-молниями и ручками. В детском саду он выделяется своей неуклюжестью, а также привычкой очень часто ссориться с другими детьми. Лечащий врач, к которому мать обращается из-за проблем Джастина, прописывает ему эрготерапию.
Джастин был придуман в 2009 году Корнелией Флашель из Университета прикладных наук Магдебург-Стендаль. Студентке он понадобился для онлайн-опроса эрготерапевтов в рамках ее магистерской диссертации, чтобы выяснить, как эрготерапевты работают. Она описала Джастина со всеми характеристиками типичного пациента: ежегодно почти 120 000 детей с медицинской страховкой AOK[16] приходят на прием к эрготерапевтам, потому что нуждаются в помощи в развитии. Конечно, среди них есть дети с тяжелыми формами инвалидности, но большинство – это просто непоседливые и неуклюжие мальчишки, как Джастин.
Лечащий врач Джастина, который также был придуман, в рецепте указывает ключевые симптомы: «заболевание ЦНС и/или нарушение развития в возрасте до 18 лет». Эти симптомы присутствуют в рецептурных листах у 86 % детей в возрасте до 14 лет, проходящих эрготерапию. Однако каталог лекарственных средств объединяет широкий спектр расстройств под общим термином. Вот почему эрготерапевты исследуют, какое именно расстройство есть у ребенка, чтобы затем спланировать и применить соответствующее лечение, а в итоге убедиться в его успешности.
Дело Джастина было отправлено 1392 эрготерапевтам с вопросом о том, как они собирают результаты, какую терапию предлагают и как определяют ее успешность. Анкеты заполнили 580 физических реабилитологов/терапевтов со всей Германии и ответы удивили даже экспертов. Потому что каждый из них по-своему подходил к точному диагностированию расстройства Джастина. Некоторые хотели посмотреть, как Джастин играет, другие дали бы ему задания и наблюдали, как он их выполняет, многие делали бы и то и другое, почти все использовали стандартные тесты.
«Стандартные» не означает, что все физические реабилитологи используют один и тот же тест. Эрготерапевты используют в общей сложности 11 различных тестов, чтобы определить масштаб проблем Джастина: тесты для проверки зрительного восприятия и тесты для проверки моторного развития.
Одиннадцать различных тестов означают 11 возможных различных результатов для ребенка. Поскольку эрготерапевты обычно комбинируют несколько таких тестов, результаты также множатся. Результаты теста, в свою очередь, влияют на выбор метода и целей лечения.
Пример Джастина показывает, что от тестирующего лица во многом зависит то, какие тесты проходит ребенок и какие методы и цели терапии затем будут установлены.
Как мы увидели, тесты не обязательно измеряют то, что, как заявлено, они измеряют, да и измеряют лишь небольшую часть, а не всего ребенка.
Однако большинство людей чертовски уважают тесты. Они думают, что тесты всегда точно измеряют то, что обещают измерить.
Причем вполне объективно. Многие родители считают тесты своего рода рентгеновским аппаратом, который дает им точную информацию о ребенке и показывает его недостатки и слабости. Они привыкли к тому, что их ребенка постоянно тестируют.
С моим ребенком все в порядке?
Первый тест, который проходит почти каждый ребенок, – это тест во время беременности, лабораторный тест. Впервые точно определяют, что ребенок находится в движении. До следующего теста ребенку разрешается спокойно расти, пока он не родится. По крайней мере, до тех пор, пока предварительные обследования показывают, что ребенок развивается нормально. Следующий тест – тест Апгар. Тест Апгар используется для проверки сразу после рождения через короткий промежуток времени, жизнеспособен ли новорожденный, функционируют ли дыхание и кровообращение, в норме ли цвет кожи и мышечный тонус и работают ли рефлексы. Тест Апгар, разработанный в 1953 году, отвечает на основной вопрос, который призваны решать все тесты и который изобретатель теста Апгар, американский анестезиолог Вирджиния Апгар, сделала названием своего бестселлера: «С моим ребенком все в порядке?». Подзаголовок книги был гораздо более негативным: «Справочник по врожденным дефектам».
Тест Апгар постепенно выходит из моды, поскольку акушеры часто уменьшают баллы по шкале Апгар, чтобы избежать обвинений. Тест, с помощью которого врачи и физиотерапевты на раннем этапе хотели бы определить, разовьется ли у ребенка церебральный паралич, то есть двигательное расстройство из-за повреждения мозга, в настоящее время применяется редко. У очень многих здоровых младенцев этот тест предсказывал неминуемую инвалидность, чего, к счастью, обычно не происходило.
Теперь врачи используют другие тесты, чтобы сразу после рождения узнать, «все ли в порядке». Но это только начало. С помощью тестов взрослые, родители, воспитатели, учителя и педиатры в течение следующих нескольких лет будут искать у ребенка недостатки и дефекты. Потому что тесты обещают непоколебимую, научно доказанную уверенность. Чем больше тестов, тем больше уверенности, тем меньше нерешительность касательно того, что делать с ребенком, который кажется «каким-то необычным».
Тест на развитие речи, или стресс-тестирование
Сейчас в детских садах проводят очень много тестов. Часто, чтобы понять, полезны ли они, требуется много лет. Некоторые тесты, вероятно, будут похожи на печально известный тест Delfin[17], с помощью которого с 2007 года следовало проверять речевые навыки дошкольников в федеральной земле Северный Рейн – Вестфалия. После многочисленной критики со стороны ученых от него отказались в 2013 году. Ученые заметили, что было даже неясно, действительно ли тест исследует речевые навыки детей, а не социальную компетентность. В течение многих лет всем четырехлетним детям из детских садов в Северном Рейне – Вестфалии приходилось проходить это тестирование, несмотря на возражения экспертов. Во время теста Delfin учителя из близлежащих начальных школ приходили в детские сады и тестировали четырехлеток. У некоторых детей не было проблем с незнакомцами, и они легко с ними разговаривали. Другие были застенчивы или непокорны, не хотели открывать рот и не видели смысла в «глупых вопросах». Иногда особенно боязливому ребенку разрешали проходить тест сидя на коленях у воспитателя. Но когда воспитатель гладил ребенка по спине, чтобы успокоить, ему делали строгий выговор. Как только учителя, проводившие тестирование, уходили, большинство детей начинали нормально и дружелюбно общаться со своими друзьями и воспитателями.
В течение шести лет детей из детских садов федеральной земли Северный Рейн – Вестфалия благодаря тесту Delfin делили на хороших и плохих ораторов. В то время дети, говорившие чуть хуже, в основном наблюдались у сторонних физических реабилитологов. Многих из тех, кто якобы говорил плохо, а на самом деле зачастую просто застенчивых или неразговорчивых отправляли домой с рекомендациями после теста пройти терапию. «Пусть ваш педиатр выпишет направление на обследование у логопеда, иначе ваш ребенок не пойдет в школу», – говорилось в сообщении. Затем я должен был направлять к логопеду детей, которые часто хорошо говорили, но были застенчивыми, «упрямыми», а иногда и просто усталыми в день проведения теста.
Поэтому в Северном Рейне – Вестфалии тест Delfin был отменен, но все еще проводится в других федеральных землях. Фонд Меркатора в Кельне в ноябре 2013 года опубликовал исследование, посвященное речевым тестам для дошкольников. Большинство из 21 метода, используемого по всей стране, терпят неудачу. Федеральное правительство в настоящее время пересматривает все методы диагностирования развития речи. Однако до 2018 года результатов ждать не стоит. А пока воспитатели детских садов в федеральной земле Северный Рейн – Вестфалия обязаны следить за речевыми навыками своих подопечных. Для этого они должны заполнять стандартизированные листы наблюдений. Не единожды, а в различные периоды времени.
Не только детские сады проводят тестирование. Родители самостоятельно тестируют своих детей в частных институтах, если надеются, что их ребенок одарен или по крайней мере настолько умен, что готов пойти в школу на год раньше.
И наконец, начиная с исследования PISA и тому подобных, школы тоже одержимы тестированиями. Проверяют все: и саму школу, и учителей, и администрацию, и, конечно же, учеников.
«Дома же у тебя получается!»
Большинство тестов, проводимых педиатрами или социальными педиатрическими центрами, состоят из вопросов для родителей, наблюдений исследователя и прежде всего заданий для ребенка. Но здесь уже таятся ловушки, как в тесте Delfin. Тест – это единичное, относительно короткое наблюдение ребенка или некоторых его навыков, в котором играет роль множество непредсказуемых факторов. Например, время суток. У большинства детей утром концентрация лучше, чем днем. Возможно, в день обследования ребенок уже с утра был усталым и отвлекался, потому что вечером поздно заснул. То, что часто легко усваивается в домашних условиях, ребенок может не захотеть показывать на практике из-за плохого настроения. Быть может, он с нетерпением ждал возможности поиграть с друзьями, но вместо этого должен был проходить «дурацкий» тест. Возможно, он не понимал всех заданий, потому что немецкий – не его родной язык. Однако, если ребенок не хочет понять или не понимает первых заданий, его мотивация угасает. В отличие от взрослых, дети не могут мотивировать себя желанием хорошо пройти тест. Возможно, ребенок просто стесняется и не может справиться без поддержки матери. Или же перед тестированием ребенок мог практиковаться в выполнении заданий дома с родителями.
Все эти обстоятельства не принимаются во внимание при прохождении теста, хотя они оказывают решающее влияние на результат. Присутствие матери также может повлиять на результат теста. Некоторые подбадривают своего ребенка перед каждым заданием: «Давай, ты справишься!», «Дома же у тебя получается!», «А теперь немного постарайся!» Другие взволнованные матери, в основном выходцы из других культур, просто сидят рядом со своим ребенком.
Те, кто проводят тестирования, тоже люди
И конечно же, личность того, кто проводит тест, также представляет важность при оценке полученных результатов. В социальных педиатрических центрах большое значение придается тому факту, что тестировщики – в основном психологи – имеют многолетний опыт проведения тестов. Так же как и пилоты, тренировавшиеся на определенных типах самолетов, они проходят специальную подготовку перед определенными тестированиями и впоследствии проводят их снова и снова, выполняя рутинную работу. В кабинете врача так происходит не всегда. Немногие врачи, сотрудники практикующих врачей или физические реабилитологи / инструкторы являются опытными тестировщиками, которые всегда могут провести тест одинаково, чтобы получить объективные и надежные результаты.
Так, некоторые тестировщики замечают, что «бедный ребенок» пытается, но просто не справляется с тестовыми заданиями. «Ты имеешь в виду…» – спрашивают они, ребенок нетерпеливо кивает, и дружелюбный тестировщик ставит галочку, как если бы он получил ответ на вопрос. Он также помогает с решением головоломки и оценивает накренившуюся башенку из кубиков, которая устойчиво стоит всего минуту, как успешно построенную. Также встречаются строгие тестировщики. Они не оценивают результаты тестов, которые не являются стопроцентно идеальными. Предрассудки, которые они зачастую неосознанно привносят в свою работу, но которые могут существенно исказить результат теста, также играют важную роль. К примеру, ребенок с избыточным весом приходит на тест проверки речевых навыков. На основании лишнего веса тестировщик делает вывод о социально неблагополучных условиях жизни и, следовательно, о расстройстве речевого развития. Ожирение и нарушения речи не обязательно могут быть каким-то образом связаны друг с другом, но в ситуации проведения тестирования негативные ожидания тестировщика проецируются на результаты ребенка, и он получает в тесте гораздо более низкие оценки, чем в действительности мог бы получить. Человек, который проводит тест, оценивает немногие полученные данные особенно строго, потому что «знает», что ребенок страдает расстройством речи из-за плохих домашних условий.
Конечно, предубеждения касательно тестов могут работать и в положительную сторону. Так, хорошо одетый ребенок с нормальным весом при тестировании может легко осилить лишь некоторые задания, другие же ему даются с трудом. Но тестировщик видит только «симпатичного» ребенка и хорошо решенные задания. В сочетании оба фактора затмевают общую плохую картину теста.
Определение источника ошибок
После теста оценивают следующий источник ошибки. Разработчики часто не отвечают должным образом на три самых интересных вопроса тестов: как следует оценивать отдельные тестовые области для получения общего результата? Что важнее: мелкая моторика, крупная моторика, социальное поведение, речевое развитие? Что находится в пределах нормы, а что уже выходит за ее рамки?
Является ли ребенок нормальным, или уже можно диагностировать нарушение, если, согласно результатам тестов на моторику или речь, он входит в 10 % худших среди своих одногодок? Или такой результат означает только то, что ребенок (пока) не умеет ползать или хорошо говорить?
Тесты не отвечают на такие вопросы, а тем более не дают никаких терапевтических рекомендаций или даже прогнозов того, как ребенок будет развиваться в будущем. Они только говорят, где на момент проведения теста ребенок находится в своем развитии по сравнению с другими детьми.
Графики, показывающие результаты тестирования на больших выборках, своей формой напоминают колокола. Участок максимально высокой точки колокола – это средний нормальный диапазон. Дети, результаты которых находятся на краю колокола, хуже или лучше среднего. Это не значит, что эти дети ненормальные, потому что развитие ребенка происходит в огромном диапазоне вариаций. Однако многие тесты показывают, что 10 % детей с худшими результатами нуждаются в терапии. Напротив, большинство ученых считают, что только около 2–3 % детей из каждой возрастной группы явно имеют настолько серьезное нарушение развития, что в подавляющем большинстве случаев им требуется терапия. Чтобы не бросать ребенка на произвол судьбы, они рекомендуют, чтобы 5–7 % участников тестирования с наихудшими результатами через шесть месяцев проходили повторное тестирование, а также дополнительное обследование с целью выяснения, кто из них нуждается в терапии, а кто, возможно, в применении специальных педагогических методик или другой поддержке, а также кто из них самостоятельно восполняет свои недостатки в развитии. Таким образом, терапию назначают количеству детей «всего лишь» чуть больше, чем в два раза превышающему реальное. С другой стороны, при 10-процентном пределе лечение получают в четыре раза больше детей, чем требуется.
У тестов есть побочные эффекты
Таким образом, несмотря на то, что тесты могут оказаться неточными, а порой показывают что-то совершенно отличное от того, что утверждают, даже если результат часто зависит от состояния ребенка в день проведения теста, а также от того, как интерпретируются результаты, тесты считаются надежными и безопасными.
Глядя на результаты, люди верят, что могут распознать существующие или несуществующие способности ребенка, а также имеющиеся дефекты. Поэтому родители, воспитатели, учителя начальных школ и педиатры были очарованы результатами тестов и игнорировали все остальное, что не подвергалось тестированию. Креативность, непосредственность, смелость, жизнерадостность, музыкальность, умение чувствовать и общаться с другими людьми – все эти качества и навыки по сравнению с результатами тестов отошли на второй план и больше не имеют значения. То, что не было измерено с помощью теста, не учитывается.
Для многих родителей с этого момента единственное, что имеет значение, – сможет ли их ребенок усвоить лучше то, о чем спрашивали на тесте.
Не то чтобы все тесты бессмысленны. Количество молодых людей, не имеющих базовых навыков чтения и арифметики, было раскрыто исключительно благодаря исследованию PISA. Но тестовая система давно стала независимой. Чем больше тестов, тем активнее ведут себя озадаченные родители, воспитатели, учителя начальных школ, педиатры и физические реабилитологи. Они считают, что с помощью тестов у ребенка, как под микроскопом, удастся наконец выявить каждый малейший дефект. Тесты помогают вовремя предотвратить худшее, своевременно обнаруживая мельчайшие отклонения и имея возможность их «вылечить», чтобы они не переросли в серьезное нарушение.
С другой стороны, опытные педиатры не воспринимают отдельные результаты тестов как абсолютную истину. Они смотрят, действительно ли расстройство, на которое проверяли ребенка, влияет на его повседневную жизнь. Терапия может оказаться полезной, даже если результат теста еще находится в пределах нормы. И, напротив, они не назначают лечение автоматически при плохом результате теста. Если ребенок может справляться с повседневной жизнью и может принимать участие в общественной жизни вместе со своей семьей и друзьями, они будут обсуждать с родителями, какой вид поддержки может быть полезен, чтобы наверстать упущенное при прохождении теста.
Насколько бессмысленно верить в то, что для каждой слабости или расстройства должен существовать тест или какой-либо другой объективный метод исследования, и насколько важно не только выявить у ребенка его индивидуальные слабости и «исправить» их, но и включить его повседневную жизнь, его контакты, всю его социальную жизнь в диагностику и терапию, наиболее ярко можно продемонстрировать на примере СДВГ.
9. Много или мало: СДВГ – это вопрос масштабов и определения
В прошлом беспокойных, импульсивных, иногда агрессивных детей считали плохо воспитанными. Но СДВГ – это не ошибка воспитания. Сегодня эксперты считают, что СДВГ имеет нейробиологические причины. Нарушение может быть врожденным или вызванным поражением центральной нервной системы. Некоторые врачи до недавних пор считали, что причиной расстройства могут быть аллергены и пищевая непереносимость. Но теперь это предположение опровергнуто. Развитию расстройства способствуют неблагоприятные психосоциальные условия, недостаток заботы или совершенный над ребенком акт насилия. Эти причины могут влиять на метаболизм в головном мозге и приводить к симптомам СДВГ, беспокойству, агрессии, невнимательности, импульсивности, отсутствию концентрации. Трудно определить, в какой степени на развитие болезни влияет мозг ребенка, а в какой – его окружение. Даже на вопрос, есть ли у ребенка СДВГ, нельзя просто ответить «да» или «нет». СДВГ – это всегда вопросы «Насколько сильно?» и «Когда?». Поскольку СДВГ не так просто выявить, как ветряную оспу или скарлатину, он не оставляет маркеров в крови, признаков, видимых на коже, изменений внутренних органов, не имеет фиксированных предельных значений. Эксперты описывают СДВ или СДВГ как расстройство, характеризующееся невнимательностью, импульсивностью, с наличием гиперактивности или без нее, которое длится более шести месяцев в двух или более сферах жизни и началось в возрасте до семи лет. Это описание применяется при диагностировании СДВГ лишь условно. Потому что невнимательность и импульсивность можно наблюдать, но нельзя измерить. Не существует специального теста на выявление СДВГ, который педиатры могли бы использовать для однозначного определения, что у ребенка СДВГ.
СДВГ – это всегда вопрос масштабов и определения: чего родители, воспитатели и учителя начальной школы ожидают от ребенка? Сколько выносливости, внимания и концентрации они от него требуют?
Могут ли они интегрировать его импульсивное поведение в свою повседневную жизнь? Могут ли они помочь ему научиться лучше сосредотачиваться и контролировать свое поведение? Или же дикий ребенок ввергнет в хаос всю семью, группу детского сада или класс?
Первые несколько лет большинство родителей считают своего ребенка просто слишком утомительным. Подозрение на СДВГ часто высказывает только воспитатель, а обычно – учительница начальной школы. Потому что учительница в отчаянии: ребенок – чаще всего мальчик – выполняет, если вообще выполняет, домашнее задание совершенно хаотично. На уроке он постоянно разговаривает, смотрит в окно на улицу, затем снова в книгу, а в следующее мгновение резко оборачивается на шум позади него. Ему все одинаково интересно. Он никогда не фокусируется на чем-то одном, никогда не вникает, он не может ни минуты усидеть на месте, за 10 минут у него появляется больше сумасшедших идей, чем у посредственного клоуна за всю его жизнь. При малейшей провокации он «взрывается». По крайней мере, так кажется учительнице. Да и одноклассникам он тоже действует на нервы.
Футбольный тренер, в команде у которого ребенок занимается днем, дает совершенно иную оценку. Что он ценит в нем, так это энтузиазм, желание двигаться и готовность быстро реагировать на каждое движение. Но школа важнее футбола. Поэтому родители ведут своего ребенка к педиатру.
Если ребенку повезет и он попадет к опытному педиатру, тот направит его к специалисту, например к детско-подростковому психиатру, или в социальный педиатрический центр. Там его будут исследовать более внимательно. Тогда, возможно, в конце концов выяснится, что у ребенка СДВГ и ему требуется медицинская помощь. Но причина может оказаться совершенно в другом.
Потому что у непоседливости может быть множество поводов.
Порой могут быть очень банальные причины, почему ребенок-непоседа борется за внимание: возможно, он все еще пытается свыкнуться с переходом из детского сада в школу, где приходится больше сидеть и меньше играть. Для некоторых детей трудно придумать открытые концепции досуга и обучения, в которых им «позволено» самим организовывать свою работу – иногда воспитатель или учитель начальной школы не обладают достаточными педагогическими навыками. Или учитель просто испытывает стресс, потому что класс переполнен, слишком тесен и уровень шума невыносимый. А иногда ребенок переживает по поводу того, что дома родители ссорятся или даже разводятся. Тогда в детском саду или в школе он уже не может сконцентрироваться, а витает в облаках или ерзает от перенапряжения.
Слишком мало движения
Поделиться книгой: