Помоги проекту - поделись книгой:
Здесь также по желанию воспитателей детского сада должна быть назначена терапия. В идеале даже две: занятия с логопедом и эрготерапия, потому что Яна и Деннис не только сбиты с толку простой игрой в ферму, но и не могут понять и соблюсти правила простых настольных игр, как другие дети их возраста. И они даже не умеют держать цветные мелки. А как может быть иначе, если дома нет ни игр, ни карандашей, ни бумаги?
Вместе с госпожой М. я пытаюсь поразмышлять о том, где ей найти помощь и поддержку для своей семьи, а также облегчение для себя, как по-другому организовать свою повседневную жизнь, как среди всех забот выделить время на занятия с детьми, чтобы вместе готовить или читать им книги, и как записать близнецов на гимнастику. Госпожа М. сохраняет скептический настрой: «У меня нет времени на все это!» Она хочет записать близнецов на терапию. Лучше всего прямо в детском саду, тогда ей не пришлось бы ездить через весь город и ждать у кабинета. В конце концов, даже ее бывший муж сказал, что у детей нарушения и что ей следует, наконец, отправить их обоих на лечение.
Я еще раз объясняю госпоже М., что не вижу смысла в терапии, пока в жизни детей ничего не изменится, предлагаю ей сначала поговорить с воспитателями, а затем прошу ее прийти ко мне на прием вместе с бывшим мужем, и мы вместе попытаемся подыскать для детей более подходящие варианты.
2. От кори до новых заболеваний
Я веду свою медицинскую практику почти 25 лет. Когда я только начинал, мы, педиатры, занимались в основном острыми заболеваниями. Матери приводили своих детей, когда у них текло из носа, першило горло, болел живот или была высокая температура и сыпь. А также в том случае, если детям требовалось сделать прививку. О детях с хроническими заболеваниями, такими как астма или ревматизм, и о детях с инвалидностью заботились как можно лучше, но медицина тогда не могла предложить хороших решений их проблем. Единых планов и руководств по лечению практически не существовало. Постепенно медицина начала интересоваться тем, как можно улучшить качество жизни этих детей – например, как лечить болезнь Крона, то есть хроническое воспалительное заболевание кишечника, или как лечить детский ревматизм. Поскольку я долгое время занимался высокотехнологичной медициной и детской неврологией в университетской клинике, больницы отправляли ко мне на лечение многих детей с хроническими заболеваниями и инвалидностью. Многие из этих детей с раннего возраста нуждались в терапии, чтобы справляться с повседневной жизнью: физиотерапия, эрготерапия и логопедия. Я разговаривал с родителями о том, как они могли бы организовать свою повседневную жизнь с ребенком, какой детский сад или какую специальную школу выбрать, где родителям найти специализированные амбулаторные отделения или реабилитационные клиники; куда родители могли бы обращаться за поддержкой и помощью для их ребенка, а впоследствии и о том, как их ребенок ладит с другими детьми в детском саду и школе, каких успехов он достиг в лечении и как он справляется с повседневными задачами – приемами пищи, одеванием или посещением туалета. Я говорил с родителями о сильных сторонах их ребенка, о том, любит ли он в свободное время играть с конструктором Lego или фигурками Playmobil, нравится ли ему мастерить, ездить на велосипеде, плавать или читать. Как мы могли бы помочь ему жить нормальной жизнью с семьей и друзьями.
С другой стороны, чем занимались мои пациенты, не имевшие инвалидности или тяжелых заболеваний, в детском саду и школе, правильно ли они держали карандаш в процессе рисования, говорили ли они четко и грамматически правильно, умели ли завязывать шнурки, тщательно ли выполняли домашнее задание или пропускали уроки, как проводили свое свободное время, я узнавал крайне редко. Родители не рассказывали об этих проблемах, по крайней мере педиатру.
Были дети из неблагополучных семей, с которыми, как мне было известно, у воспитателей и учителей было много проблем.
Однако в медицинской практике эти педагогические и социальные трудности не играли никакой роли. Родители не говорили со мной об этом, и я ничего не слышал от воспитателей и учителей. Поэтому мое основное внимание было сосредоточено на том, чтобы эти дети были по крайней мере вакцинированы и защищены от инфекций. В целом детей, которые как-то отличались, было немного, хотя моя клиника находится в районе города, где проживают люди из разных слоев населения.
Но со временем моя работа изменилась. Все больше и больше звонков поступало от воспитателей и учителей, которые хотели поговорить со мной о ненормальных детях, и нарушения развития все чаще становились предметом обсуждения с родителями. Матери жаловались, что их дети не хотят рисовать или мастерить, потому что им трудно пользоваться ножницами или кисточками, что на арифметике они пишут цифры поверх клеточек, что они переворачивают буквы, не успевают по физкультуре и не могут самостоятельно выполнять домашнее задание. Пока никто не называл эти отклонения болезнью. Но вскоре все изменилось.
Эпидемические проблемы/вызовы
В 1990-е годы мы получили информацию из США о том, что Американская академия педиатрии (American Academy of Pediatrics), то есть научная ассоциация американских педиатров, призывает противостоять новым «эпидемическим» вызовам. Под этим наши североамериканские коллеги имели в виду рост числа хронических заболеваний и случаев СПИДа, но в первую очередь нарушений развития и поведения: расстройства обучения, нарушения внимания и активности, склонность к насилию, эмоциональная скудность, употребление алкоголя и наркотиков.
Педиатры также все чаще замечали, что в их пациентах что-то меняется. В беседах с родителями все меньше и реже обсуждали физические проблемы детей и все чаще нарушения таких навыков, как приемы пищи, ходьба и прыжки, заучивание песен или стихов наизусть и чистописание.
Родители жаловались, что дети агрессивны или рассеянны, что они игнорируют их просьбы и просьбы воспитателей и учителей, что у них проблемы со сверстниками. И расстройства вскоре получили свои названия: Новые заболевания, или Новые детские болезни. Расстройства, конечно, не были новыми. Новым было то, что они, по всей видимости, распространялись подобно эпидемии и вообще рассматривались как болезни и вскоре стали основной работой педиатров. Ребенок больше не был плохо образованным, малоодаренным или социально неблагополучным. Отныне он был болен. А за болезни отвечает врач.
Новые болезни создали парадоксальную ситуацию, которая сохраняется и по сей день: если посмотреть на статистику, дети здоровы как никогда. Большинство из них рождаются с такими показателями, которые на протяжении тысячелетий никогда не наблюдались среди живших до них детей, а во многих странах мира до сих пор не являются нормой. Еще в начале XIX века почти каждый четвертый ребенок умирал в течение первых нескольких недель жизни. Благодаря достижениям медицины младенческая смертность значительно снизилась. Сегодня умирают всего трое младенцев из тысячи. Таким образом, смертность младенцев и новорожденных на данный момент является одной из самых низких.
Сегодня врачи имеют возможность наблюдать за еще не родившимся ребенком. Они могут оперировать детей с врожденными отклонениями, такими как пороки сердца, еще до их рождения; если плод не развивается должным образом, врачи могут прописать лекарства, которые заставят его быстрее созреть, а сразу после рождения ребенка можно поместить в инкубаторы, которые функционируют как небольшие отделения интенсивной терапии. Лекарства и механизмы поддерживают или выполняют работу различных органов.
В отличие от своих прадедов и прапрадедов, современное поколение с первого вздоха находится под медицинским наблюдением.
Многие заболевания, которые всего несколько десятилетий назад приводили к пожизненной инвалидности, как, например, инфекции новорожденных, теперь можно лечить с помощью медикаментов, а детские хирурги оперируют даже самые сложные пороки развития почек или кишечника. Прежде всего, такие «детские болезни», как корь, которая вызывает ужасные осложнения вроде менингита, теперь можно предотвратить с помощью простого укола. Страх перед этим заболеванием пропал, и некоторые родители даже ошибочно полагают, что вакцинация больше не нужна. Полиомиелит, дифтерия и туберкулез, которые были классическими детскими проблемами до 1960-х годов, сейчас практически исчезли. Большинство детей сегодня живут даже с такими заболеваниями, как рак, которые пятьдесят лет назад считались смертным приговором.
Тот факт, что дети физически здоровы, как никогда прежде, и что ожидаемая продолжительность жизни людей с каждой новой возрастной группой увеличивается, объясняется не только прогрессом медицины.
Не менее важную роль играют условия, в которых растут дети. У большинства они хорошие. Дети живут в одной из самых безопасных и богатых стран мира, им не приходится голодать, они не играют в темных подворотнях и поэтому не страдают рахитом и другими недугами. Большинство детей живут как минимум в комфортных квартирах, у многих даже есть своя комната. И вопреки газетным заголовкам, утверждающим обратное, они не вынуждены обходиться без одного из родителей, потому что очень часто отец и мать все-таки живут вместе или, по крайней мере, вместе воспитывают своих детей. Сами дети тоже много делают для того, чтобы расти здоровыми. Опросы показывают, что большинство из них физически активны и часто играют на улице.
С другой стороны, новые болезни продолжают распространяться. Они не возникают по причине генетической наследственности, они не передаются с вирусами или бактериями, они также не являются результатами несчастных случаев, а возникают в результате социальных и семейных условий, в которых растут дети.
В том, что бедные люди подвержены большему риску заболеть, чем богатые, нет ничего нового.
Не только в развивающихся странах, но и в богатых странах Западной Европы и США бедные дети болеют значительно чаще, чем их богатые сверстники. Например, исследования, проведенные в Великобритании, показали, что уровни младенческой и детской смертности среди детей из низших слоев населения примерно вдвое выше, чем среди детей из высших слоев населения. Бедные дети также в два раза чаще страдают физическими заболеваниями, чем дети из богатых семей.
В случае новых болезней эта связь еще сильнее. В тех семьях, где люди живут под большим давлением и имеют мало денег, где у родителей не хватает сил или компетентности, чтобы наладить связь со своими детьми, обеспечить им безопасность и защищенность, контроль и эмоциональную поддержку; где родители не могут позволить себе петь вместе с детьми, читать им, обеспечивать им отлаженную, распланированную повседневную жизнь, – там дети не могут расти здоровыми. Их умственные способности приходят в упадок, не успев развернуться в полную силу. Дети отстают в развитии. Страдают их речевые навыки. Они не могут спокойно сидеть на месте, кроме как перед телевизором, не могут сосредоточиться на игре или разговоре. Они не умеют строить из кирпичиков Lego и просто разбрасывают их. Когда я прошу детей нарисовать картинку для бабушки, они приходят в недоумение, потому что никогда раньше этого не делали. Им сложно следовать простым инструкциям вроде «Пожалуйста, сними обувь и сядь на кушетку».
Ежедневно в своей клинике я сталкиваюсь с детьми, которые родились совершенно нормальными физически, но через несколько лет начинают отставать в своем развитии из-за того, что их основные психологические потребности не удовлетворяются, а также из-за отсутствия поощрения и поддержки. Однако в социально благополучных семьях, где нет недостатка ни в деньгах, ни в образовании, количество новых болезней также увеличивается. В этих семьях родителям также становится все труднее обеспечивать своим детям привязанность и безопасность, одновременно поощряя их автономию и независимость. Но в социально сложных условиях риск того, что родители не смогут удовлетворить основные духовные потребности своих детей, несравнимо выше. Группа психологов из Мангейма провела исследование, выяснив, какие условия играют в данном случае наиболее пагубную роль.
Более 20 лет они наблюдают группу из 384 детей, которые начали жизнь с различными рисками: родители без профессионального образования, стесненные жилищные условия, семьи без отцов или негармоничный брак родителей, родители психически больны или очень молоды.
Исследователи из Мангейма выделили в общей сложности 11 критериев, которые могут представлять помеху для психосоциального развития детей. И они обнаружили, что, когда ребенок подвергается более чем двум из этих рисков, например, если он был нежеланным, родился в неполной семье, а мать не имеет работы или у нее очень низкий уровень образования, опасность небрежного отношения к ребенку и, следовательно, нарушения его развития возрастает.
Исследование kiggs
Исследования, подобные исследованию из Мангейма, могут, например, установить взаимосвязи, но они ничего не говорят о том, сколько детей страдает от небрежного отношения и нарушений развития. Поэтому в течение многих лет никто точно не знал, насколько широко распространены новые детские болезни. Ученые, практикующие педиатры, воспитатели, учителя и физические реабилитологи – все заметили, что количество растет. В конце концов даже политики поняли, что здесь назревает огромная проблема, словно темная непроглядная грозовая туча, о которой известно слишком мало. Пришло время с этим разобраться. Федеральное правительство поручило Институту Роберта Коха (RKI) внимательно изучить состояние здоровья детей в Германии: это был момент рождения Доклада о здоровье детей и подростков (KiGGS).
В масштабах всей страны ученые начали собирать данные и информацию о здоровье детей и подростков в возрасте от 0 до 17 лет, в результате чего была создана огромная база данных. С помощью этой базы данных планировалось разработать политику здравоохранения для подрастающего поколения.
Такое невозможно провернуть на скорую руку. К чему-то подобному нужно хорошо подготовиться. Что мы хотим знать? Какие темы особенно важны? Что мы вообще можем узнать с ограниченным бюджетом? Где и кого именно опрашивать? Как мы на практике проводим наши исследования? Как нам следует задавать вопросы, чтобы родители и дети, то есть участники исследования, нас понимали? Этично ли брать кровь у здоровых детей для целей исследования? Эксперты Института Роберта Коха размышляли над этими и другими предварительными вопросами более шести лет.
В мае 2003 года все наконец началось. За три года, до мая 2006-го, в исследовании приняли участие 17 641 мальчиков и девочек из 167 населенных пунктов Германии. Детей опрашивали и обследовали, и вместе с тем, что рассказали их родители, сложился уникальный массив информации. Таким образом, постепенно складывалась точная и исчерпывающая картина состояния здоровья и развития детей и подростков в нашей стране.
В период с 2009 по 2012 год ученые из RKI опросили по телефону около 16 000 родителей и детей. Родители снова рассказывали о состоянии здоровья своих детей, как они его оценивали, как часто дети проходили обследование, какие прививки им поставили, каково здоровье их полости рта и какие у них пищевые привычки. Дети в возрасте 11 лет и старше, а также подростки сами отвечали на вопросы ученых. Многие из них принимали участие еще в первом базовом обследовании.
Результаты исследования KiGGS публиковались частями в течение нескольких лет. Опубликованные на данный момент результаты подтверждают, что дети в Германии в целом чувствуют себя здоровыми. И 94 % всех опрошенных родителей оценили общее состояние здоровья своих детей как хорошее или очень хорошее. Наивысшие оценки получили и дети в возрасте от 11 до 17 лет. А 88 % чувствовали себя полностью здоровыми.
Конечно, дети и подростки также борются с болезнями, например с ожирением, психическими заболеваниями, иммунными или аллергическими, такими как астма, сенная лихорадка или атопический дерматит.
Около 16 % детей и подростков имеют, по мнению их родителей или по их собственной оценке, хронические проблемы со здоровьем.
Но только где-то каждый пятый из этих детей не может делать то, что могут делать сверстники.
Дети и подростки относятся к своему здоровью более серьезно, чем раньше. Двенадцать процентов детей в возрасте от 11 до 17 лет курят, менее половины из них курят ежедневно. Это означает, что со времени первого исследования KiGGS с 2003 по 2006 год (20,4 %) уровень курения снизился почти вдвое. На это влияют повышенные налоги на табак и законы о защите некурящих.
Молодые люди также употребляют меньше алкоголя. В 2006 году 62,8 %, а сейчас только 54,4 % подростков заявили, что уже употребляли алкоголь. Исследование KiGGS показало, что каждый шестой подросток (15,8 %) в возрасте от 11 до 17 лет находится в группе риска из-за употребления алкоголя.
Более трех четвертей (77,5 %) детей в возрасте от 3 до 17 лет регулярно занимаются спортом, и почти 60 % активно посещают спортивные клубы.
Безусловно, самый тревожный вывод исследования KiGGS также наименее удивителен: дети из социально незащищенных семей и семей выходцев из других стран чаще ведут нездоровый образ жизни. Будь то курение, ожирение, нарушения пищевого поведения, расстройства поведения, чрезмерное потребление продукции средств массовой информации, недостаток движения или несчастные случаи: факторы риска у социально незащищенных детей и подростков иногда в три раза выше, чем у детей из среднего и высшего классов. Другими словами, наименьшее количество детей сегодня растет с максимальным риском и проблемами для здоровья.
Социальный стресс и плохое образование в семьях часто приводят к тому, что родители не могут удовлетворить основные эмоциональные потребности своих детей в привязанности и безопасности.
Однако если ребенок не будет чувствовать надежную связь с родителями, его эмоциональное и духовное развитие будет нарушено. Он не сможет реализовать свои индивидуальные возможности, не сможет воспринимать новое с таким же любопытством, как дети с крепкими взаимоотношениями в семье; его радость открытий будет омрачена страхом, а потребность в обучении не реализуется. Его ум станет менее пластичным, ребенок будет меньше учиться и будет не способен творчески применять свои знания в детском саду, школе, а позже и на работе. Он будет реже испытывать свое тело и, следовательно, будет более неуклюжим и с большей вероятностью столкнется с несчастным случаем, чем его сверстники с более крепкими взаимоотношениями в семье. У таких детей чаще будут развиваться поведенческие проблемы, в том числе патологическое ожирение, никотиновая или другие зависимости.
Если ребенок и так обладает скромными талантами, психосоциальные факторы играют еще более важную роль в его развитии. Кто имеет, тому дано будет, говорится в Евангелие от Матфея. Темная сторона этой мудрости применима к менее одаренным детям из социально неблагополучных семей: те, кто и так во многом обделен, часто лишены того немногого, что у них есть, в силу обстоятельств, в которых они родились.
Конечно, психическое здоровье зависит не только от принадлежности родителей к определенному социальному слою. Эмоциональное пренебрежение, многочасовое времяпрепровождение перед телевизором и минимум общения, нехватка движения и отсутствие привязанности встречаются в любой среде, но чаще всего в бедных семьях.
Другое исследование пришло к столь же тревожным результатам, что и исследование KiGGS. Оно занимается исследованием вопроса о том, как изменилось здоровье детей и подростков за последнее десятилетие. Весной 2011 года медицинская страховая компания DAK поручила институту маркетинговых исследований FORSA опросить 100 частных педиатров на предмет того, как они оценивают состояние здоровья своих маленьких пациентов. Почти все врачи заявили, что у детей и подростков они наблюдали больше психологических проблем, расстройств поведения, нарушений восприятия, проблем с речью, двигательных нарушений и случаев ожирения, чем десятью годами ранее. На вопрос, в каком возрасте наблюдается большинство этих расстройств, врачи ответили, что двигательные нарушения, а также проблемы с речью и слухом обнаруживаются преимущественно в детском саду, в то время как психологические или поведенческие проблемы и ожирение чаще всего встречаются у детей в возрасте от шести до восьми лет.
Результаты опроса согласуются с моим собственным опытом. В течение почти 25 лет работы частнопрактикующим педиатром я наблюдал, как число случаев речевых и поведенческих расстройств, задержек в развитии и двигательных нарушений у детей детсадовского и школьного возраста неуклонно росло. Сейчас гораздо больше детей, чем раньше, не могут устно общаться, правильно воспринимать услышанное и вести себя в соответствии с возрастом. Вот, к примеру, трехлетний мальчик, который не понимает моей просьбы раздеться перед осмотром; четырехлетний мальчик, который в детском саду начинает драться и пинаться из-за «каждой мелочи, которая ему не нравится»; пятилетняя девочка, которая просит свою мать, чтобы та помогла ей надеть футболку; шестилетний мальчик, который не может простоять на одной ноге 10 секунд. Примерно каждый пятый ребенок приходит ко мне на прием с теми или иными нарушениями развития. Моя задача состоит в том, чтобы выяснить, что с ребенком: отставание в развитии, нарушение развития, или же он просто плохо воспитан, или, возможно, дело в ошибочных наблюдениях воспитателей, учителей и родителей. Трехлетний мальчик не понимает меня, потому что у него нарушение слуха, потому что его мозг не может обрабатывать речь или потому что он просто так и не научился реагировать на спокойную просьбу? Четырехлетний мальчик такой агрессивный, потому что он не чувствует себя в безопасности и не научился разрешать конфликты ненасильственным путем? Или же он просто немного дикий и доводит этим своих учителей? Возможно, пятилетняя девочка отстает в своем умственном развитии и не умеет одеваться самостоятельно или же она особенно изобретательна в избегании физических нагрузок? Шестилетний мальчик не может стоять на одной ноге, например, из-за неврологического расстройства или же он просто неуклюжий?
Теперь ежедневно я трачу много времени на обследование детей с речевыми нарушениями и расстройствами развития или с нарушенным социальным поведением, а также консультирую их родителей – гораздо больше времени, чем на лечение отита среднего уха или исследование кожной экземы и прописывание мазей.
Из-за социальных отклонений или задержек в развитии ко мне уже давно обращаются не только дети из бедных и малообразованных семей. Сейчас почти столько же детей из семей среднего класса приходят ко мне вместе со своими родителями, потому что испытывают трудности в детском саду, школе или дома.
Сегодняшние дети генетически ничем не отличаются от детей 10 или 20 лет назад. Но мир, в котором живут они и их родители, изменился, а вместе с ним и отношения между родителями и детьми.
3. Почему быть родителями стало труднее
За много лет до того, как родители стали приходить ко мне на прием со своими пожеланиями относительно лечения детей, я предвидел, что в будущем наступят перемены.
Я чувствую, как сегодня семьям сложно упорядочивать свою повседневную жизнь, придумывать для себя и своих детей правила, которые помогут им своевременно уделять внимание таким простым вещам, как обращение к врачу. Здесь я говорю не только о семьях, находящихся в нестабильном социальном положении, но и о совершенно обычных семьях среднего класса. Я чувствую, насколько они не уверены в себе и как эта неуверенность приводит к расстройствам в отношениях, а расстройства в отношениях, в свою очередь, влияют на развитие детей.
По моим наблюдениям, неуверенность родителей связана с глубокими социальными изменениями, которые определяют повседневную жизнь семей. Они заставляют родителей все больше и больше терять веру в собственные педагогические и образовательные навыки.
Семьи как маленькие частные предприятия
Каждый год между «Днем головной боли» и «Днем немецкого бутерброда» немцы отмечают «Всемирный день ребенка». В этот день вырастают надувные замки, детям раскрашивают лица под мордочки животных, а политики говорят о том, что Германии нужно больше детей. Они говорят, что дети – это будущее, подразумевая: без детей не было бы ни квалифицированных рабочих, ни потребителей, ни экономического роста, ни налогов, ни пенсий, ни избирателей.
В конце 1990-х годов говорили совершенно иначе, точнее, в 1998 году, когда недавно избранный канцлер Герхард Шредер мог презирать «семью и всю эту ерунду». Все это в прошлом! Политика, промышленность, торговля, ассоциации работодателей, профсоюзы и теперь даже Бундесвер поставили тему детей в основной приоритет. Не потому, что в залах заседаний сидят люди, которые любят детей, а потому, что у них и у всех нас появилась проблема. Беби-бумеры скоро уйдут на пенсию. Сегодня они по-прежнему платят много налогов и взносов. Завтра же им понадобится кто-то, кто будет выплачивать им пенсии, поддерживать экономику за счет рабочей силы и идей, а государство – за счет налогов. Чтобы решить эту проблему, женщины должны больше работать и рожать больше детей. Работающие женщины должны стать матерями, а матери – работающими. С этой целью государство в настоящее время вкладывает довольно много средств в квоты для женщин, родительские пособия и строительство детских садов. Это не имеет ничего общего со стремлением к семейному благополучию.
Вплоть до 1990-х годов государству было безразлично, присматривают ли за детьми няни, детский сад или бабушки и дедушки, пока родители работают. Это мог быть хоть инопланетянин – уход за детьми был личным делом.
Сегодня такому отношению пришел конец. В последние годы много денег было потрачено на развитие инфраструктуры для семейного отдыха. Было введено родительское пособие, построены новые детские сады, многие школы перешли на режим полного дня. Это движение было инициировано бывшим министром по делам семьи Ренате Шмидт. После 2005 года дело продолжила ее преемница Урсула фон дер Ляйен в большой коалиции с большой энергией и без особого сопротивления: один год отпуска с частичной выплатой заработной платы плюс отцовские месяцы. Врачи и матери семерых детей принимали участие во множестве ток-шоу, чтобы с энтузиазмом продвигать ее идею. И, по ее мнению, самая лучшая реклама – это собственный образ жизни. Едва ли нашелся бы такой женский журнал, где в разделе домашних историй не печатали ее фотографии вместе с детьми и домашними животными. Ее политические противники тихо бесились в собственном лагере: лидер региональной группы ХСС Петер Рамзауэр презрительно отзывался об «извращенном волонтерстве» для отцов, кого-то раздражала вечно улыбающаяся Урсула в окружении своих детей и пони. Но послание было получено.
В 2006 году фон дер Ляйен ввела пособие для родителей, включая отцовские месяцы. Сразу после этого она также продлила программу ухода за детьми U3 до 2013 года, но взамен ей пришлось проглотить горькую пилюлю под названием «пособие по уходу», проект ультраконсерваторов для родителей, которые воспитывают своих детей дома.
Программа ухода за детьми изменила общество. Быть матерью больше не означает оставаться дома, пока дети маленькие, как это было в 1990-е годы.
Это также больше не означает возвращение к работе в момент после многих лет воспитания детей. Быть матерью сегодня означает сделать перерыв вскоре после родов, а затем продолжить полноценную работу. Годовое родительское пособие привело к тому, что 12-месячный отпуск по уходу за ребенком стал социальной нормой. Один год отпуска по уходу за ребенком для женщины, возможно, еще два месяца для мужчины. Потом ребенок идет в ясли, а родители работают. Тем, кто отлынивает, часто приходится оправдываться.
Доля отцов, которые берут отпуск по уходу за ребенком, благодаря отцовским месяцам увеличилась в семь раз: с менее чем 4 % в 2006 году она выросла до примерно 30 %. Согласно опросу общественного мнения «Отцы в Германии», четверо из пяти отцов были бы готовы больше работать неполный рабочий день, а почти две трети даже согласились бы с работой в ущерб карьере в пользу детей.
Однако реальное распределение ролей в молодых семьях иное. Сегодня молодые отцы остаются дома в среднем на 3,2 месяца. Воспитание детей, как всегда, остается делом матерей. Потому что отец зарабатывает больше, чем мать, и каждый последующий отцовский месяц означает финансовые убытки. Потому что многовековые представления о том, чем является материнство, а чем – отцовство, дают о себе знать. А также потому, что, как сказал гендерный социолог Михаэль Мойзер в интервью изданию Zeit, многие матери не хотят признавать главенство отца в семье.
Возможно, потребуется несколько поколений, чтобы семейная политика создала в семьях другие традиции. Однако политические деятели уже сегодня кое-чего добились: больше никто не заявляет, что семейная политика – «ерунда», сегодня даже консерваторы убеждены, что семейная политика – важная государственная задача. Огромный шаг вперед. На данный момент остается лишь одна загвоздка: не рождается больше детей. По крайней мере, не намного больше.
В 2011 году рождаемость даже достигла 663 000 – самого низкого уровня за послевоенный период. В 2012 году родилось на 10 000 детей больше, но это всего лишь половина от количества детей, рожденных в год беби-бума в 1964 году, когда только в Западной Германии родилось 1,36 миллиона детей. В 2013[5] году в Германии родилось 682 069 детей, что на 8 500 больше, чем в предыдущем году, но не так много, как надеялись политики, когда издавали свои законы, и далеко недостаточно, чтобы остановить демографические изменения.
Когда люди думают о «создании семьи» и «воспитании детей», первое, что приходит на ум, – это «материальные потери».
Конечно, всегда было так, что дети не делали родителей богаче, но зато дарили любовь и радость жизни. Об этом нередко забывают в суматохе каждодневного стресса и метаний между детьми и карьерой: согласно опросу, даже не каждая четвертая или каждая пятая женщина думает, что семью и работу можно легко совместить. Тройной пакет «время, деньги и инфраструктура», который политики, занимающиеся делами семьи, в последние годы пытались создать, по-видимому, пока не позволяет родителям относиться к родительским обязанностям более расслабленно.
Я хорошая мать?
Между тем социологи подозревают, что родителям так тяжело дается родительство, а в особенности матерям – материнство, потому что они чувствуют, что разрываются между различными моделями: между моделью хорошей матери с одной стороны и успешного работника – с другой. Об этом же свидетельствует социологическое исследование Конрада Аденауэра Штифтунга, проведенное учеными Федерального института демографических исследований в Висбадене. Ученые-социологи обнаружили, что в первую очередь женщины чувствуют себя подавленными и испытывают угрызения совести. Идеал матери, которая уделяет все внимание своему ребенку, конкурирует с моделью идеального партнера, который проводит время со своей второй половиной, что, в свою очередь, противоречит образу успешного профессионала. Согласно исследованию, выпускницы высших учебных заведений особенно страдают от чрезмерных требований. «Идеология хорошей матери» с привлечением посторонней помощи вызывает большой скептицизм.
Многие матери считают, что любой, кто не заботится о своем ребенке самостоятельно, ставит собственные потребности выше потребностей ребенка.
Чувство долга, стремление к совершенству и чрезмерные требования к качеству, по мнению исследователей, создают сегодня такую большую нагрузку на родителей, что они достигли предела своих возможностей и серьезно ограничены в своем образе жизни.
Прощание с «деревней»
Однако родителям усложняют жизнь не только практически недостижимые требования к себе. Многим также не хватает социальной среды, которая облегчила бы воспитание детей еще со времен беби-бумеров. Деревня, в которой, согласно африканской пословице, нужно растить ребенка, стала маленькой. Каждый четвертый ребенок растет без братьев и сестер. Во многих семьях нет отца. Там, где трехсторонние отношения между отцом, матерью, ребенком или отцом, матерью, детьми превращаются в двухсторонние отношения мать – ребенок, не хватает третьего человека в качестве корректора, который поддерживает отношения живыми и гибкими. Ни для матери, ни для ребенка нет отдушины в этих отношениях.
Многие молодые родители по причине смены места жительства больше не могут прибегать к помощи бабушек, дедушек и других родственников, которые, само собой разумеется, помогают им в воспитании детей. Такова цена мобильности. Друзья и соседи не обязательно будут заинтересованы в том, чтобы оказывать им помощь, если только у них самих нет детей.
Мне приходилось становиться свидетелем того, как многие родители, особенно матери-одиночки, из-за отсутствия социальных связей ограничивают свою жизнь работой и детьми.
Но небольшие изменения в повседневной жизни порой могут творить чудеса. Тем не менее нанимать няню, чтобы сходить в кино с партнером или подругой или в парикмахерскую, – это то, чего многие не хотят или не могут себе позволить: «В таком случае посещение кинотеатра обходится в 1500 рублей. Да еще и няня звонит посреди фильма, потому что мой ребенок не желает засыпать. Нет, я не подвергаю себя такому стрессу!»
Баланс и равновесие дает только йогурт
В своей практике я могу наблюдать последствия отсутствия стабильного социального устройства. Жизнь семей многих моих пациентов постоянно меняется, и им приходится постоянно быть начеку. Сомнительные и непостоянные трудовые отношения давно перестали быть феноменом, затрагивающим только малообразованных людей. Даже молодые люди с университетским образованием и хорошей профессиональной подготовкой часто работают только от двухлетнего контракта до двухлетнего контракта. Неопределенность, связанная с такими трудовыми отношениями, распространяется и на средний класс. Слово баланс можно встретить исключительно на стаканчиках с йогуртом и коробках с хлопьями, которые в этих семьях едят на завтрак, а в реальности жизнь многих семей, которые приходят ко мне на прием, наполнена перманентным напряжением. Пока родители еще рассуждают о балансе между работой и личной жизнью, но границы между работой и жизнью у них в действительности уже давно стерлись. Они сидят в песочнице с планшетом, в детской комнате со смартфоном, запираются в спальне, чтобы вести телефонные переговоры, пока дети шумят за дверью, а вечером, когда отпрыски спят, они проверяют электронную почту, вдруг начальник что-нибудь прислал. Благодаря мобильным технологиям старая культура присутствия в офисе превратилась в диктатуру присутствия в виртуальном пространстве. Именно там, где работа привлекает обещанием самореализации, в рекламе, в медиапрофессиях, во многих внештатных позициях, рабочее время часто не нормировано, сверхурочная работа и постоянная доступность даже по вечерам, в выходные и во время отпуска являются чем-то само собой разумеющимся и, как следствие, не оплачиваются.
Стресс от мобильников
Не всегда приходится быть доступным только для начальника или начальницы. Также нужно быть доступным для друзей. Если вы больше не можете видеться из-за ребенка, нужно хотя бы разговаривать друг с другом по телефону. Многие мамы приходят ко мне на прием, разговаривая по телефону. Прежде чем они достанут свою чип-карту (электронная медицинская карта), зарегистрируются и пройдут в зал ожидания, им сперва нужно закончить разговор, который, конечно, всегда очень важный: «Сейчас я у врача, перезвоню». Я по несколько раз в день становлюсь свидетелем того, как во время осмотра в сумке той или иной матери звонит мобильный телефон.
Обычно я беседую с матерью и ребенком, пока осматриваю ребенка. Я объясняю, что делаю и что вижу. В тот момент, когда начинает звонить смартфон, мать меня уже не слушает.
Она лихорадочно роется в сумочке, пока не находит телефон. Некоторые матери сбрасывают вызов после того, как с минуту изучают дисплей, чтобы узнать номер звонящего, многие отвечают на звонок.
«Да, да, я на обследовании. Что? Нет, простая предосторожность…»
Когда контакт с матерью прерывается, сосредоточенность на разговоре исчезает.
Ребенку подобная ситуация кажется по-настоящему тревожащей. Только что он удерживал зрительный контакт со своей матерью, которая, пока педиатр осматривал его, сигнализировала, что все в порядке. Ребенок был спокоен. Теперь мать с застывшим лицом говорит в маленькую коробочку у своего уха. Возможно, она все еще смотрит на ребенка, но дети чувствительны. Они понимают, что этот взгляд предназначен не для них. Связь разорвана. Он чувствует себя неуверенно и напряженно.
Сейчас большинство детей испытывают подобное по много раз за день. Мать присутствует физически, но в то же время отсутствует, потому что занята смартфоном. Поскольку смартфон постоянно у нее в руках.
Не только во время приема. На улице, пока мать одной рукой толкает коляску, другой рукой она держит смартфон у уха, на детской площадке она сидит на скамейке и разговаривает по телефону, пока ребенок печет песочные куличики. Мать здесь, но эмоционально отсутствует. Ребенок, который смотрит на мать во время игры в песочнице, или даже в коляске, или во время осмотра, хочет убедиться, что она наблюдает за ним, принимает и понимает его сигналы, не получает ответа на свои попытки установить контакт. Он остается один на один со своими чувствами. Необязательно изучать исследования по теме, достаточно взглянуть на растерянные лица детей, чтобы понять, что смартфоны могут серьезно нарушить отношения между матерью и ребенком. Маленькие дети особенно нуждаются в подтверждении того, что мать настроена и реагирует на них. Без этого чувства они испытывают беспокойство. Они усиливают свою врожденную систему привязанности и ищут близости. Некоторые пытаются привлечь внимание плачем.
Ребенок переживает особенный стресс, когда мать внезапно прерывает контакт из-за входящего звонка и поворачивается к устройству. Главное, ничего не пропустить! Это могло быть что-то важное. Ни одна мать не скажет, что предпочитает телефонный звонок контакту со своим ребенком. Большинство матерей даже не подозревают, что они подвергают стрессу своего ребенка, да и самих себя тоже. При этом было бы так легко и просто хотя бы на несколько часов взять и избавиться от электронного ошейника, расслабиться и полностью настроиться на ребенка – начальник понял бы фразу: «Мне захотелось оказаться вне досягаемости».
Отсутствие легкости
Многие родители утратили легкость и способность жить здесь и сейчас. Они больше не умеют расслабляться и всецело посвящать себя ребенку. Они устали от повседневной жизни: работа, дом, друзья, дети – все их тяготит. Им трудно настроиться на ребенка, чутко воспринимать, интерпретировать и адекватно отвечать на его сигналы. Стабильные отношения родители – ребенок, в которых ребенок чувствует себя в безопасности и развивает свои врожденные навыки, даются очень тяжело. Потому что для этого требуется присутствие. Родители должны быть «живыми».
Первые 12 месяцев жизни ребенка могут быть перерывом, временем интенсивного присутствия перед началом ежедневного объединения и уравновешивания.
Во время отпуска по уходу за ребенком родители и дети могут спокойно узнать друг друга и укрепить свои отношения.
Большинство родителей понимают важность этого времени. Они много читали о развитии детей и хотят делать все как можно лучше – точно так же, как до сих пор идеально выполняли свою работу. Матери стараются быть рядом со своими детьми в первые 12 месяцев, чтобы сосредоточить всю любовь и внимание в короткое драгоценное время, чтобы сделать ребенка сильным. Давление ожидания и счастья огромно. Этот первый год должен быть полным гармонии и близости. Но, как часто бывает с целями, чем упорнее их преследуешь, тем меньше вероятность их достигнуть. А порой попытка сделать все правильно дает прямо противоположный результат. Время, которое представлялось таким прекрасным, превращается в период, полный страха, неуверенности и стресса.
О хрипах, гугле и бабушках
Младенцы только в рекламе подгузников представляют собой милых, вечно улыбающихся, хихикающих или блаженно дремлющих существ. В реальности жизнь с младенцем гораздо менее расслабленная. В первую очередь это стресс и неуверенность. Это нормально, но многие молодые родители сталкиваются с таким стрессом и неуверенностью, каких они не ожидали.
Насколько измотаны и, как следствие, встревожены молодые родители сегодня, я могу определить в том числе по панике из-за хрипов. Вряд ли найдется хоть одна молодая мать, которая на первом приеме вскоре после родов с испуганно вытаращенными глазами не рассказывала бы, что ее ребенок хрипит во сне: «Звучит так, будто он не может дышать. Он может задохнуться?»
Все дети время от времени хрипят во сне. Так они освобождают трахею и горло от слизи и слюны.
Хрипение – это вполне нормальный процесс, происходящий в глотке, своеобразный «автоматизм», и вместе с тем одна из многих уловок, которые младенцы инстинктивно используют, чтобы позвать родителей. Итак, хрипение может быть либо совершенно бессмысленным звуком, либо способом спросить: «Ты здесь?»
Так родители понимали это на протяжении тысячелетий. Они окидывали своего ребенка быстрым взглядом, убеждались, что все в порядке, возможно, произносили несколько тихих слов или немного качали колыбель. И все было хорошо. Когда они беспокоились, то спрашивали у бабушки, своей матери или свекрови: «Почему мой ребенок так хрипит?» И бабушка отвечала молодой маме: «Ты тоже так делала. Ничего страшного». Это успокаивало мать. Конечно, бабушки не всегда во всем были правы (вспомните бабушкин совет о том, что крики якобы укрепляют легкие), но во многом. Живое доказательство: сама мать или отец, которых вырастила бабушка. Но самым большим преимуществом бабушки было то, что она была уверена в своем мнении. Эта уверенность передавалась к молодой матери или отцу, а от них – ребенку. Сегодня бабушка – это в лучшем случае один из многих голосов, к которым прислушиваются молодые родители.
Родители моих пациентов слышат, как хрипит их ребенок, и начинают гуглить. Они вводят ключевые слова: хрипы, ребенок и болезнь. И перед ними открывается кошмарный список: бронхит, аспирация, эпиглоттит, круп, а возможно, даже синдром внезапной детской смерти – все начинается с простых хрипов. А поскольку эта информация много раз попадается в интернете, значит, она должна быть правдивой. Но когда бабушка высказывает свое мнение о хрипах, утверждая, что эти хрипы – вполне естественный звук, то такая противоречивая информация не способствует успокоению, а приводит в состояние неуверенности.
Поделиться книгой: