Помоги проекту - поделись книгой:
— И как же тогда? — удивлённо посмотрела на меня жена.
— Ну, как? Спокойно, трезво, разумно. Это только всем на благо. Ребёнок будет в спокойной атмосфере расти. Родители, пусть и по отдельности живут, но будут уважительно разговаривать друг с другом… Поверь, это гораздо лучше, чем если бы обиженная Ксюша всю жизнь твердила ребёнку, что его отец козёл. Или, наоборот, оскорблённый в лучших чувствах Иван, рассказывал ему, какая у него мать легкомысленная и безответственная.
— Ну, это понятно, — охотно согласилась со мной жена. — То есть, можно их на мой день рождения обоих пригласить?
Блин! Вон о чём она на самом деле переживает! — едва не расхохотался я в голос.
— Делай, как считаешь нужным, — улыбнулся я. — Пусть они сами решают, хотят они увидеться или не хотят. А если не хотят, пусть сами решают, кто из них не пойдёт на твой праздник. Ты просто намекни, что пригласила их обоих.
— А, хорошо, — с облегчением кивнула жена и переключилась на детей.
А ведь, ей двадцать лет будет. Круглая дата. Надо какой-то особенный подарок придумать… Украшений у неё самых разных от тётки, вон, лежит, носи — не хочу. Шуба есть. Шапки купил… Может, свозить её отдохнуть на пару дней куда-то? На Юга? А что? На выходные, без детей. Там если с погодой повезет, может быть уже и градусов двенадцать-пятнадцать. Самолётом туда-обратно, без багажа, только с ручной кладью… Да в приличный пансионат, с прекрасным видом на море. С Сатчаном же договаривались, что в любой момент могу обратиться за короткой путевкой… Надо обдумать идею.
Вернулся в кабинет и сразу новое название пьесы родилось в голове: «Родные люди». Дописал от руки рядом с первым названием, пусть сами выберут, какое больше нравится.
Перечитал свою первую и, надеюсь, последнюю пьесу. Что-то, может, и стоило бы поправить, но лень было перепечатывать, исправлять, заклеивать… Да останавливало еще соображение, что могут и вовсе не принять, а если примут, то наверняка начнут черкать и исправлять сами все подряд, исходя из собственного опыта. Сложил всё аккуратно в папку на завязках и пошёл на восьмой этаж, а Данченко дома не оказалось. Понятно, они так рано не приходят. Пришлось ещё раз к ним подняться, чтобы оставить записку в дверях, что прошу заглянуть ко мне.
Они появились только ближе к одиннадцати часам вечера. У меня уже папка с пьесой в прихожей приготовлена была, когда Яков постучал к нам. Вручил ему и попросил передать Боянову, ответственному за репертуар театра, с которым он меня знакомил.
В среду с утра Загит ушёл на дежурство, а я стал готовится к командировке. Собрал минимум вещей, всё в портфеле уместилось, подумал и добавил бутылочку коньяка, чтобы не с пустыми руками в гости заявиться.
До вечера ещё уйма времени. Решил проверить типографию, раз уж сегодня отчёт предстоит. И навестить Институт археологии, что там с нашим кладом Академия наук решила, а то коллеги, наверняка, поинтересуются. Я так понял, что Захаров должен был пролоббировать вопрос среди академиков, но проверить не помешает…
У Марьяны в типографии был полный порядок, молодец тётка. Узнал у неё, как Ганин? Выяснил, что выписали домой, но в строй он ещё не скоро встанет.
— Ему гипс только с одной ноги сняли, — объясняла она мне ситуацию. — Но вы не волнуйтесь, мы с ним ежедневно на связи, что надо он мне всё подсказывает, так что на работе вверенного нам объекта это не отразится.
Поблагодарил её и со спокойной душой позвонил от неё Литвинову в Институт археологии и договорился о встрече.
— Здравствуйте, здравствуйте, Павел, — приветливо встретил он меня. После того, как в «Труде» вышла статья с фотографией с ним и Алдониным, он меня только так и приветствует.
— Здравствуйте, Николай Анатольевич, — улыбнулся я ему в ответ и пожал протянутую руку. — Хотел узнать, как наш клад поживает? Что Академия наук решила?
— Две монеты у нас изъяли-таки, самых редких, — с сожалением поджал он губы. — Остальное удалось отстоять для будущего Городненского музея. Главное, чтобы строители не подвели со сроками…
Так-так, землеотвод был ещё до нового года сделан. Интересно, на какой стадии проект и согласования?
— Сделаем всё возможное, — заверил я его. — А как там наши реконструкции женщины и ребёнка?
— В процессе. Это дело небыстрое. На каждую голову месяц уходит, и то, если только этим заниматься.
— Понимаю… Время ещё есть, — поспешил успокоить я его, видя, что он напрягся. — Ну, спасибо, Николай Анатольевич, — протянул я ему руку на прощанье.
— Павел Игоревич, — вошёл в кабинет к Сатчану посетитель. — Вы меня, наверное, не помните? Я Волошин из пятого таксопарка…
— Точно! Я вас узнал, Волошин… Простите, запамятовал ваше имя-отчество.
— Степан Архипович я.
— Так чем могу быть полезен, Степан Архипович? — стараясь не показывать своего удивления, поинтересовался Сатчан. Немного напрягшись — все же взятку он тогда крупную у этого директора таксопарка взял.
— Недопонимание у нас с районной милицией, Павел Игоревич, — сложив обе ладони вместе, грустно поделился Волошин. — Был бы один мой знакомый полковник на месте, я бы вас не беспокоил, но… Я так понимаю, что у вас могут быть свои возможности для решения такого вопроса?
Сатчан задумался. Возможности-то есть… Но не может ли это быть какой-то провокацией? Не стоят ли в коридоре наготове сотрудники ОБХСС, чтобы ворваться внутрь?
Волошин, видимо, понял его молчание как намек, потому как аккуратно, явно привычным движением, положил на стол перед Сатчаном пухлый конверт.
— Уберите немедленно! — строго сказал Павел. — Давайте лучше прогуляемся с вами на улицу, там и поговорим.
Шли молча. Небольшая прогулка успокоила Сатчана. В коридорах райкома царила обычная сонная жизнь, никаких людей, готовящихся вязать взяточника, там не было. Никаких подозрительных машин не обнаружилось и поблизости от райкома.
Он расслабился и сказал:
— Рассказывайте, что там у вас. Чем могу, помогу…
Через десять минут Сатчан взял у Волошина конверт, телефоны, и рабочий, и домашний, и обещал, как минимум, узнать, что можно сделать…
— Мне нужно пообщаться с теми, кто хорошо разбирается в таких вопросах, — прощаясь, объяснил он. — Думаю, мы в любом случае как-то вам поможем. Я вам обязательно позвоню.
После Института археологии поехал в спецхран, раз уж окно появилось, проработал там до шести и к семи отправился на завод «Полёт».
Собрание началось с выступления Захарова. Он с довольным видом доложил собравшимся, что встреча с Володиным из Гагаринского райкома состоялась.
— У меня сложилось впечатление, — поделился он с нами, — что Володин вполне разумный человек. Нормально всё воспринял. Правда же? — посмотрел он на Бортко.
— Ну, да, — согласно кивнул тот. — С ним вполне можно договориться…
— А что в итоге? — спросил я. — Договорились о чём-то? Я могу спать спокойно? Больше шпионов следить за мной не будут присылать?
— Думаю, можешь, — ответил Захаров. — Володин перезвонил через несколько дней и сказал, что посоветовался со своими людьми, они согласны с нашим предложением.
— Отличная новость, — проговорил я. Уже легче.
— Давайте перейдём к делам, — предложил Захаров.
Бортко достал откуда-то сбоку дипломат, вытащил из него конверты и раздал присутствующим.
— Январь неплохо, в целом, отработали, — продолжал Захаров. — Хотелось бы услышать, чем закончился эксперимент на автобазе?
— Значит, так, — кивнул я, — в рамках эксперимента автобаза отработала всего месяц, конкретные цифры будут чуть позже, когда бухгалтерия итоги месяца подведёт, но эксперимент уже можно считать удачным. Я был там вчера, они расплатились со всеми долгами, на счету остаток двадцать пять тысяч и в кассе двадцать, но им на зарплату оттуда надо будет восемнадцать.
— Уже хорошо, — переглянулись Бортко с Захаровым. — Какие дальше планы?
— Проблема в том, что автобаза ничего не выпускает. Она только услуги оказывает. Расчёты с ней ведутся, в основном по безналу. А что на счёт в банке попало, то сами понимаете, там и пропало. Эти деньги мы только на улучшение условий труда можем пустить. Да на модернизацию. Бывают, конечно, схемы обналички, вывода средств со счёта, но всё это небезопасно и легко прослеживается. С этим бы не рекомендовал связываться.
— Ну и к чему нам тогда то, что база десятки тысяч на счетах теперь имеет вместо долгов? — спросил Пахомов.
— Во-первых, она по-прежнему обслуживает наши собственные производства, — ответил я. — Транспортные расходы, на которых мы сейчас экономим, это тоже наша прибыль, и немалая. Нельзя сбрасывать их со счетов. Ну и я придумал, как нам что-то заработать. Сделать совсем уж много денег не получится, конечно, но хоть что-то, да будет. Поставил новому директору автобазы задачу выбить под эксперимент строительство не мастерской, а ремстанции с полномочиями производства крупного ремонта, надо ему помочь в этом. Объясню, зачем: заказывая отдельные крупные узлы и детали, мы можем списывать их на ремонт имеющегося парка, а на самом деле собирать из них новенькие машины. Нужен человек в ГАИ, который поставит такую машину-конструктор на учёт. А можем и сами обойтись, если установим на битую машину новые узлы, оформим сами в ГАИ замену номерных агрегатов и продадим по остаточной стоимости через кассу, а разницу в цене пустим мимо кассы. Там, на самом деле, есть несколько вариантов легализации машин, главное, найти на них потом покупателей.
— Ну, покупатели, я думаю, найдутся? — оглядел присутствующих Захаров.
— Надо проработать вопрос. А, вообще, по моему опыту, продать можно всё, — уверенно заявил Нечаев. — Уж машины-то точно всем нужны.
— Куда-нибудь в Азию их отправить, — предложил Ригалёв. — Им там и документы не нужны, сами всё сделают.
— Или вообще без документов ездить будут, — хмыкнул Мещеряков.
— Лучше все же документы самим оформлять правильно, — возразил я. — И ничего, что это денег каких-то будет стоить. Зато спокойнее. А то представьте себе, там, в Азии, кто-нибудь вопросом задастся, откуда все эти машины? Номера двигателей есть, запрос на завод-изготовитель и всё, сушите вёсла. И замять эту историю, в случае чего, будет стоить гораздо дороже, чем оформить перед продажей документы.
— Согласен, — кивнул Бортко. — Не та экономия, что полезна для здоровья.
— А главное, продашь машину без документов, и будешь каждую ночь думать, спалимся, не спалимся? — добавил Войнов. — А так купил документы — и спишь спокойно.
— Правильно. Тише едешь, дальше будешь, — поддержал его Пахомов. — Не стоит на этом экономить.
— Не вопрос. Сделаем любые документы, — пообещал Мещеряков.
— Вы так обсуждаете, как будто у нас уже есть машина для продажи, — улыбнулся я.
— Это, просто, дело времени, — ответил Бортко. — Мне эта идея нравится. Никакого риска, если на документах экономить не будем. А мы не будем.
— Там проблемы будут с запчастями, — ответил я. — Дефицит же всё. Месяцами ждут. В среднем, на нашей базе машин двадцать не на ходу из-за этого. Савельев уже грозился машины списывать и на запчасти пускать.
— Вот пусть не вздумает списывать! — воскликнул Мещеряков. — Я сначала посоветуюсь с ребятами в ГАИ, как проще новые машины на учёт ставить. Чтоб никто не прикопался. Может, нам проще двигатель в этих документах поменять… Или что там ещё они скажут?
— Правильно, — одобрительно кивнул Захаров. — И с запчастями надо посмотреть, что в наших силах, — посмотрел он на Бортко. — С десяток машин в год, уже хорошо. Курочка по зёрнышку клюёт.
— Понял, — кивнул тот.
— Что у тебя с остальными предприятиями? — спросил меня Захаров.
— На обувной фабрике одну модель туфель, очень приличных, уже запустили по госзаказу. Ещё на две пока что просто нет материала.
— Мы подключились к Богородскому кожевенному заводу, — перехватил у меня инициативу Осипов. — Всё будет. Не сразу, но будет. Наши собственные нужды они, в любом случае, обеспечат. А что касается сырья на госзаказ… Это большие объёмы… До семьдесят пятого года наша обувная фабрика числится у него в заказчиках, включена в план. Главное, чтобы после модернизации производства нас не выкинули из плана на следующую пятилетку. А то мы реконструкцию там пробили, а Госплан же нас может и кинуть.
— Такой риск всегда есть, — кивнул Бортко. — Вот взять хотя бы шинный завод. Мы пробивали, пробивали зимние покрышки…
— И что? — удивлённо спросил я.
— Что-что? КГБ всю продукцию себе потребовали. Мол, нам самим не хватит, какая ещё розница⁈
— Ничего себе, — проговорил я. — А если увеличить мощности производства?
— Там за ними военные и милиция в очереди стоят, — ответил Бортко.
— Ну, хотя бы, для себя получится по комплекту урвать? — потрясённо спросил я, и все рассмеялись.
— Мы все первые получим по комплекту, — заверил меня Захаров. — Ещё не хватало… Столько сил потрачено… Ладно. Будет нам урок — нельзя выпускать то, что никто больше не выпускает, а всем нужно… У тебя есть ещё что? Что там с кладом? Я сделал пару звонков, обещали помочь…
— Сработало, клад будет в нашем новом музее. Только две монеты у нас отжали. Хоть и самых ценных, но вряд ли посетители нашего музея в этом будут способны разобраться, — ответил я. — Как там, кстати, дела с проектом строительства? К весне успеем согласовать?
— Должны успеть, люди работают, — ответил Бортко. — Там уже столько денег заряжено…
— А можно хоть посмотреть? — спросил я. — Кстати, Андрей Юрьевич, — обратился я к Мещерякову, — вы проект этот одобрили?
— А что один проект одобрять? — ответил он. — Его надо на месте смотреть, вместе с подъездными дорогами…
— Не поздно потом будет? — с сомнением спросил я. — Подъездные дороги мы сможем потом по-своему сделать?
— Сможем, почему нет? — задумчиво ответил Бортко. — Мы же сейчас только здание самого музея согласовываем. Потом начнём строить и займёмся проектированием остальных зданий.
— Так коммуникации, наверное, надо сразу на весь комплекс закладывать, — предположил я.
— Мы там по максимуму всё берём, — ответил Бортко. — Надо — не надо, пусть будет.
— Это правильно, — кивнул я. — Ну, у меня, вроде, всё… А! Ганин уже дома, ему с одной ноги гипс сняли. Марьяна на типографии одна шуршит, но молодец, справляется.
Мои действия по модернизации вверенных предприятий одобрили. Но когда что-то делаешь качественно, то нечего удивляться, что тебе поручают больше работы. Так что я получил поручение заняться швейной фабрикой рядом с нашей обувной фабрикой. И подумать, что там можно было бы отшивать из дополнительной продукции камвольной фабрики.
Если швейка работает только на Министерство здравоохранения, это может стать большой проблемой, — думал я, пока наши обсуждали другие вопросы. — Самое безопасное — это выпускать чуть больше официальной продукции. Почему я и настаивал, чтобы обувная фабрика шила наши дополнительные модели и официально тоже. На дополнительных коробках те же этикетки, те же штампы ОТК, никому в голову не придёт разбираться, где это выпущено, из какого сырья, на каком оборудовании? Вот, пожалуйста, есть официальное производство. А то, что по Союзу разошлось на несколько тысяч пар больше, никто и никогда не обнаружит. Просто больше граждан обуем в дефицит…
А если швейка одни наволочки и пелёнки фигачит для больниц, как люди говорили, то это может стать большой проблемой… Нашить-то мы нашьём, хоть чёрта лысого, но под чью продукцию мы это замаскируем? Под чужого производителя маскироваться опасно. Поменяют они у себя цвет чернил на штампах ОТК, а потом кто-нибудь из них купит случайно наши изделия и обратит на это внимание. И погорим мы все на такой ерунде!
Глава 4
Как только все деловые вопросы, что касались меня, на нашем совещании закончились, я сослался на командировку и попрощался со всеми. Во внутреннем кармане пиджака лежал плотненький конверт сторублёвок. Не очень удачно путешествовать с такой суммой, но не заезжать же домой, чтобы там ее оставить в тайнике в подаренном генерале столе. К счастью, я не собираюсь ни во что ввязываться, ходить по темным переулкам, напиваться до потери сознания — так что, по идее, деньги будут в безопасности и в кармане. Тем более у меня богатейший опыт девяностых — когда деньги у тебя вытянуть могли где угодно, от метро до очереди в магазине, и все необходимые инстинкты по их сохранности давно отработаны.
Решил лететь самолётом до Брянска, а оттуда уже на такси. Добравшись до аэропорта, взял билет на ближайший рейс, до которого оставалось ещё больше полутора часов, и позвонил домой, сообщил, что билеты уже на руках, жду вылета. Попросил позвонить Шанцевым, сказать, что буду у них под утро, чтобы не испугались ночного гостя. Ну и собак своих чтобы покрепче привязали, помню я рассказ Шанцева, как его волкодав сорвался с цепи, перемахнул через забор и бандита под машину загнал… Он же и меня может также встретить, мало ли забыл уже, что я свой.
Не сказать, что тяжёлый был день, но всё равно в здании, в тёплой одежде быстро пригрелся и начал дремать. Пальто расстегнул, а пиджак, наоборот, застегнул на все пуговицы, от греха подальше. Вот когда я пожалел, что у меня нет на рубахе застёгивающихся карманов, как у военных.
— Виктор Павлович, — подсел Бортко к Захарову поближе, а Сатчан сел за стол рядом с другой стороны. — Тут к нам за помощью обратился директор пятого таксопарка. За него крепко ОБХСС взялась…
— А кто его до этого прикрывал? — удивлённо поднял брови Захаров. — Таксопарки же всегда с милицией очень тесно дружат, насколько я знаю.
— Вот. В этом-то всё и дело, — взглянул Бортко на Сатчана.
Поделиться книгой: