Ключ-стражи (СИ)

— В удачу верю, в то, что она вот так свалится на голову — нет! Вдруг там что-то плохое? Вдруг гоблины?

— Да не было и не бывало никогда в двух шагах от Пристани гоблинов! Еще скажи — эльфы-шмельфы из Виллиных сказок!

— В войну считали, что в двух шагах от Пристани шпионов Ворона не бывало, а вот поди ж ты!

— Ты хочешь оставшиеся до летних праздников месяцы жить на стипендию?

Рея и вся кротость ее! Нори, зная меня как облупленную, бил по больному.

— Ладно, пойдем. Но аккуратно! И вообще, лучше бы нас тут никто не заметил...

— Кто тут может заметить? — справедливо удивился Нори. — Белки, что ли? Наши все еще дрыхнут, горожане сюда только летом за ягодами ходят.

— На всякий случай. Мало ли.

Приятель демонстративно возвел глаза к небу, точнее, к верхушкам сосен, но возражать не стал. С помощью Вилли, который махнул рукой на попытки что-то сказать и только хмыкал время от времени, мы прямо на тропинке начертили несколько рун. Алто, Синто и Веррикто, «воздух-летучий», «вода» и «глаз», в сумме означавших «туман, отвлечение внимания». Это сочетание мы проходили на прошлом уроке, запомнилось относительно хорошо, поэтому руны у меня вышли только с третьего раза, а не с пятого, как обычно. Правда, ножка у Алто как-то подозрительно напоминала поросячий хвостик. Норберт щедро сыпанул на тропу порошка сушеной крестокровки — из мешочка с травами, с которым не расставался ни один маг. Вилли положил на руны по маленькому осколку кремня. Потом еще порошок — на этот раз из коры дерева дэвон, потом произнести заученные слова — совершенно бессмысленные на любой слух, неудобные, норовившие скользкой рыбиной улизнуть из памяти...

И миг, который вот уже три года не переставал меня поражать, — руны слабо вспыхнули синеватым огнем и исчезли. Лишь пыльная тропа, как и раньше. И три кусочка кремня.

Вилли молча поднял их и раздал нам — каждому по камешку. Теперь, по идее, мы будем почти невидимы для чужого глаза — пока держим камень при себе. Не факт, конечно, что эффект продлится долго, поэтому лучше бы поторопиться.

Мы направились дальше по тропе, стараясь производить как можно меньше шума. Но уже после первого поворота стало понятно, что шуметь мы можем сколько угодно, а «чутье» для определения направления уже не нужно. В лесу нарастали совершенно неуместные спокойным весенним утром звуки — стальной лязг, вскрики, громкий хруст, словно какой-то гигант решил сжевать на завтрак пару сосен... Не сговариваясь, мы перешли на бег.

То, что открылось нам, совершенно не было похоже на представляемое мной место гибели вражеского мага. Я ожидала увидеть круглую небольшую полянку, покрытую серым пеплом, с выразительно оскалившимся скелетом врага точно в середине... Полянка? Ха! Целая просека.

На просеке же творилось... нечто.

Там сражались двое, двигавшиеся так быстро, что разглядеть их удавалось с трудом: один — в серебристо-сером, другой — в черном. Вот тот, кто в черном, поднял руку — огромный валун, лежавший поодаль, вздрогнул, поднялся на высоту пары локтей и легко, как кожаный мяч, посланный умелым игроком, устремился в сторону его противника. Тот каким-то чудом увернулся, и валун, подняв кучу пыли, врезался в дерево позади него. Дерево треснуло, но устояло.

Человек в черном на миг замешкался, и серый атаковал — стремительно, длинный клинок, казалось, сейчас пронзит врага насквозь, но тот успел в последний момент повернуться боком, подставив плечо. Меч со скрежетом отскочил, выбив тучу искр — словно удар пришелся по камню. Серый воин отпрыгнул, перекатился, уходя от хлестнувшей наперерез огненной плети, выросшей из руки черного, и снова начал медленно приближаться к врагу.

Тут я поняла, что уже непонятно сколько времени сдерживаю дыхание, и что мы — все трое — стоим на коленях, глядя на происходящее сквозь ветки и непонятно как умещаясь за одним не очень-то пышным кустом. Хрипло втянула в себя воздух, едва не закашлялась, и снова приникла к просвету в ветвях.

Бой продолжался. Бой невозможный, как будто бы я сегодня утром не вышла за ворота Пристани, а переместилась в какую-то древнюю легенду. Еще одна атака, еще один прыжок — серый все уворачивался, не давал себя задеть ничему, ни со скрипом вырванному из земли гигантскому корню, ни белоснежной ледяной вспышке. Черный держался за плечо, от которого отскочил клинок, может быть, ему все-таки досталось? Следующая огненная плеть испепелила куст в десятке шагов от нашего убежища, я почувствовала, как вздрогнул Нори. Но черный явно выдыхался, не успевал за более гибким и быстрым противником. И поэтому последнюю атаку хоть и увидел, но блокировать ее не успел. Лишь протянул руку навстречу — но клинок, не встретив сопротивления, по рукоять вошел ему в грудь.

Черный грузным нелепым мешком, ничем не напоминавшим человека, осел на землю.

Его соперник выдернул меч, тщательно вытер его об истоптанную траву. Постоял над поверженным противником — наверное, с минуту, но эти минуты показались часами. Я наконец успела его рассмотреть, хоть и со спины — светлые волосы до плеч, диковинная серебристая кольчуга, похожая на рыбью чешую. А потом неизвестный быстрым шагом направился прочь.

Не знаю, сколько мы просидели за тем кустом — окаменевшие от ужаса и шока, прижавшиеся друг к другу. Но, наконец, подала голос робкая пичуга. За ней вторая. Прострекотала белка. Лес снова оживал, возвращался к прежней беспечной жизни. Происходившая прямо на глазах у здешних жителей легендарная битва, казалось, никого не удивила. Кроме некстати случившихся неподалеку магов-третьеклассников.

Первым встал Вилли. Пошатнулся, но устоял. За ним мы с Норбертом — цепляясь друг за друга, как неуклюжие влюбленные или только научившиеся ходить малыши. И мы втроем уставились на просеку. По ней как будто буря прошла — буря с огненным дождем, который проплешинами выжег молодую траву. Что-то захрустело, мы синхронно подскочили, но оказалось, что это всего лишь подогнутая ветка высвободилась из-под поваленного дерева и закачалась на свободе, осыпав пепел свежей хвоей.

В моем кулаке со слабым шуршанием раскрошился в песок зачарованный кусочек камня.

— Я хотел сказать... — Вилли осекся, откашлялся и начал заново. — Я хотел сказать... когда мы еще шли сюда, что в Синеполье не было таких ощущений от места смерти мага. «Чутье» молчало. И там была полянка. Просто обгоревшая полянка.

Меня хватило только на то, чтобы посмотреть на приятеля с немым укором. Тот развел руками: сами же не давали и слова произнести!

— Что это вообще было? — подал голос непривычно притихший Нори. — Драка... Огонь летающий... булыжники...

Тут пришла моя очередь разводить руками.

— Такого не бывает, — с упрямством, граничившим с истерикой, заявил Норберт. — Чтобы вызвать огонь, надо нарисовать руну, собрать множество трав и камней, произнести слова, активировать заклинание... Такого не бывает! Нельзя просто по желанию швыряться пламенем направо и налево!

— Успокойся, — Вилли потряс его за плечо, Нори сглотнул и перестал твердить про «не бывает». — Мы же видели. Ты сам видел. Может быть, это магия Хаоса так работает...

— Что?! Магия Хаоса? И ты хочешь, чтобы я успокоился?! Да это же форменное безумие!

— А разве ты не хотел найти следы от этой магии?

— Ну, знаешь! Есть разница между следом мантикоры и самой мантикорой! Тьфу, что я несу, мантикор тоже не бывает! Ничего не бывает! Отстань!

— Эй, — осторожно позвала я, вклинившись между друзьями, — вам не кажется, что он еще... может быть, живой?

— Кто? — недоуменно спросил Нори.

Я показала пальцем (почти не дрожащим). Тело на пепельно-серой земле выбрало как раз это время, чтобы еще раз пошевелиться — еле заметно. И застонать.

Не то чтобы мне очень хотелось мчаться на помощь к незнакомцу — слишком свежи были воспоминания об огненных плетях, выраставших из его ладоней. Вдарит ненароком, и собирай потом пепел бедолаги Маннэке для очередных амулетов... Но совесть пересилила. Мы осторожно приблизились к телу. Человек — все-таки человек, не демон из сказаний, не эльф, в которого не поверил бы Нори, — лежал ничком, и стало ясно, что черная «куча» — это его плащ с капюшоном, а сам незнакомец невысок и пухл. Капюшон откинулся, темные с проседью волосы растрепались, было видно ухо и часть щеки.

— Переверни его!

— Вот сам и переворачивай!

— А чего сразу я?

Пока мы с Норбертом препирались яростным шепотом, Вилли, как самый старший и бывалый, осторожно опустился на одно колено и тронул пострадавшего за плечо. Никакой реакции. Я, устыдившись, принялась помогать. Совместными усилиями мы перевернули человека в черном на спину, и у меня снова перехватило дыхание.

Это был пожилой пекарь, у которого мы регулярно покупали булочки и пирожки с луч-рыбой. «Тансен,» — услужливо подсказала память. Пнуть бы ее, как не вовремя разболтавшегося Нори! — «Его зовут Тансен, у него двое детей, старший, наверное, унаследует пекарню, младшему столько же, сколько нам...» Что делает пожилой пекарь в этом месте, по которому как будто сам Ворон лично с огненной косой прошелся? Почему он, не умевший и по лестнице без одышки подняться, только что изображал тут в лицах сражение великого Тавейна с полутораглавым Змием? Что вообще происходит?

Судя по ошарашенным лицам моих друзей, думали мы одинаково. Мир в моих глазах ощутимо покачнулся — пришлось ухватиться за Вильяма. Не знаю, что бы мы сделали — может, рванули бы в панике прочь, забыв обо всем, как звери от лесного пожара, — но в этот момент Тансен открыл глаза.

Блекло-голубые, обычные, знакомые нам глаза.

И еле слышное «Помогите», которое он произнес, было вовсе не звериным рыком неизвестного чудовища.

— В город за знахарем сбегать? — подскочил Норберт. — Я мигом!

— Н-не... не надо знахаря...

По его груди расплывалось мокрое кровавое пятно — плохо заметное на черном, но внушительное. Как бедняга еще жив? Ох, а до города даже бегом не менее получаса. Пригодились бы нам те сказочные летучие метлы, нечего сказать. Я беспомощно уставилась на кровь. Перевязать? Или не трогать его вообще, чтобы меньше хлестало? Врачевание в Мастерской не преподавали, и лечить я умела на уровне «заговори мне платок, чтобы насморк прошел побыстрее».

— М-мне надо с-сказать...

Голос слабел с каждой секундой. Мы с Вилли склонились над умирающим, едва не столкнувшись лбами. Блеклые, подернутые дымкой глаза закрылись, лишь ресницы трепетали... а потом вдруг открылись.

И были уже не голубыми, а угольно-черными. Без радужек и белков.

Не то чтобы у меня была такая уж хорошая реакция — просто шарахнуться я всегда успеваю быстрее, чем подумать. А уж поскользнуться на начавшей уже подтаивать ледяной плюхе, оставшейся от той самой морозной вспышки, шмякнуться на задницу и чувствительно ей приложиться — тем более. Поэтому скрюченные пальцы, больше похожие на когти, вспороли воздух в паре ладоней от моего воротника. Вильяму повезло меньше — второй рукой Тансен успел-таки схватить моего приятеля за куртку. Нори, запоздало сообразивший, что происходит, кинулся к ним. И отлетел на добрый десяток шагов, словно натолкнувшись на пружинистую стену.

— Вилли!

Меня отбросило следом за Норбертом — я моргнуть не успела, как очутилась в кустах малины. А тот, кто минуту назад выглядел как свежий труп, начал подниматься, по-прежнему держа отбивающегося Вильяма. Вот он встал во весь рост — а Вилли как-то странно обмяк, словно из него мгновенно выкачали все силы.

— Вилли!

Ужас за друга придал мне сил, и, вырвавшись из колючих объятий, я снова ринулась вперед, подхватив по пути с земли подходящую палку. Не добежала — что-то схватило меня за щиколотку, и я растянулась на земле, проехавшись животом по траве и пеплу. Вывернув шею, мне удалось увидеть второго противника. Это была девушка, с виду не старше наших выпускников, с длинными светлыми волосами, заплетенными в косу. В такой же серебристой кольчуге, как и тот, кто совсем недавно сражался на этой просеке. В руке у девушки, словно живой, подрагивал длинный гибкий кнут. Не огненный, не ледяной — с виду совсем обычный. Это им она ловко зацепила мою ногу, остановив в нескольких шагах от Тансена.

— Никогда он ничего до конца сделать не может, — пробормотала новая участница сцены, ни к кому конкретному не обращаясь. — Стоять! — это уже к Нори, который, героически охая, пытался подняться. — Не мешайте!

Тансен при виде девушки оскалился, будто пес, подняв верхнюю губу. Отшвырнул Вильяма и начал поднимать правую руку. Знакомый жест.

— Осторожнее! — прохрипела я, откатываясь под сомнительную защиту кустов.

— Знаю! — рявкнула светловолосая. Кнут в ее руке рванулся к противнику, как атакующая змея. Но Тансен оказался проворнее — он кузнечиком скакнул назад, одновременно чертя другой рукой что-то в воздухе. Не руны, совершенно точно. Я приподнялась на локтях, пытаясь разглядеть... Ох, лучше бы не пыталась.

За спиной Тансена открылась дверь в ничто. Черный провал, в котором, казалось, гасли и умирали солнечные лучи. Воздух перед дверью расплавился от жара, потек стеклистыми струйками. Тансен, не оборачиваясь, наощупь шагнул туда — и дверь закрылась.

На просеке остались я, Норберт, Вилли и девушка с кнутом.

Последняя, нимало не смущаясь безумием только что произошедшей сцены, годной лишь на иллюстрацию к легенде, подошла к Вильяму, наклонилась, нащупала пульс, брезгливо вытерла руку о штаны. Окинула нас далеко не добродушным взглядом (мы с Норбертом дружно вжались в землю), пробормотала что-то неразборчивое, то ли «не вижу костей», то ли «ненавижу детей», развернулась и скрылась в лесу.

Вслед ей не рискнули чирикать даже самые сумасшедшие птицы.

Вилли закашлял и заворочался. Мы бросились к нему.

— Болит что-нибудь? Шевелить руками можешь? А ногами? — допытывалась я.

— Ты уже умираешь или еще нет? — с надрывом выспрашивал более пессимистичный Норберт.

Открыв глаза, Вилли сфокусировал их на Нори. Сморщился.

— Сейчас...

— Умрешь?!

— Сейчас меня стошнит, — оборвал причитания приятеля Вилли. Встал на четвереньки и, двигаясь весьма бодро, отполз в кусты. Оттуда донеслись характерные звуки.

Я посмотрела на просеку: на выжженные серые пятна, на осколки льда, на щетинившиеся белой древесиной поломанные стволы... То, что происходило только что, не лезло ни в какие рамки. Даже самый сильный маг при колдовстве обязательно использует руны, камни, реагенты и долгие заклинания, а не швыряется огнем туда-сюда. И кто эти двое? И почему Тансен вдруг стал злобным чудовищем? Или, может, это доппельгангер-обманка, злобный дух, принявший облик Тансена?!

— Их не бывает, — вяло отреагировал Нори. Оказывается, последнюю фразу я произнесла вслух.

— А вот это — бывает?! — я обвела рукой просеку.

— Не... — Норберт сглотнул, потер спину — видимо, пострадала при жестком приземлении, — и с гримасой боли признался: — Не знаю. Уже не знаю.

— Угу. Вилли, ты как там?

— Бывало и хуже, — задумчиво ответствовали кусты. — Только я не помню, когда именно бывало. Такое ощущение, будто по мне карета, запряженная шестерней, проехалась. Много читал историй про вампиров, но, признаться, там дело описывалось как-то более романтично.

— Так тот тип еще и вампир?! — взвыл Нори.

— Я не совсем точно выразился, — из кустов встал Вильям, бледный до синевы и пошатывающийся, но говорящий вполне связно. — Мне показалось, что он в момент высосал из меня все силы. «Вампиризм» — это, в целом, способность перекачки энергии от одного живого существа к другому. Вроде бы маги Хаоса это тоже умели... — Вилли осекся. Над просекой растеклась липкая тишина.

— То есть это все-таки был маг Хаоса? — без нужды уточнила я.

Тишина не ответила. Вильям подобрал ветку покрепче и попробовал опереться на нее. Я подставила плечо с одной стороны, Нори — с другой. И мы направились обратно в город.

До Пристани мы добрались изрядно запыхавшиеся. Вильяму стало получше, он уже шагал без палки, но бежать все еще не мог. Нори порывался мчаться галопом, но бросить друга в опасном лесу, где непонятно что через минуту вылезет из зарослей крапивы — то ли доппельгангер, то ли маг Хаоса, то ли какая блудная мантикора! — не решался. Поэтому в ворота мы вошли все вместе — и вместе же рухнули на подвернувшуюся скамью.

Знакомые стражники даже голов в нашу сторону не повернули.

Город казался таким тихим, таким... обычным — после всего увиденного. Впору решить, что это я на солнце перегрелась и навоображала всякого. Только, кажется, троим сразу одна и та же пакость не должна мерещиться?

— Им скажем? — неуверенно спросил Нори, кивнув на стражников.

— По-моему, они решат, что мы вконец рехнулись на магической почве. Сам подумай, ты бы такому поверил?

Норберт мрачно зыркнул на меня и промолчал. Его скептическое мировоззрение сегодня явно треснуло вдребезги и пополам.

— Поверят, — подал голос Вильям. К нему уже почти вернулся нормальный цвет лица. — Только не стража.

О чем это он толку... гоблин-воблин, а ведь действительно!

Воинская Академия находится на западе Пристани, там, где лес почти доходит до городской стены. Раньше его вырубали, чтобы враг незаметно не подкрался, а сейчас как-то забывают. На севере — озеро Ори. Оно огромное, с причала не видать не то что противоположный берег, а даже островов небольшого независимого государства посередине. До них еще плыть и плыть, не меньше двух дней. Строители Светлой Семинарии предпочли место на восточной окраине, самой малонаселенной части города – где потише, поспокойнее, да и утреннее пение молитв и псалмов почти никому не мешает. Там же расположены парк и – хм – кладбище. Ну логично, где его еще ставить.

А маги где? У магов все просто. Мантарийская Магическая Мастерская стоит практически в центре города, выделяясь среди окружающих его домишек с закусочными и книжными магазинчиками, как кальдийский голенастый ездовой птиц среди низкорослых пони. Пузатая, сужающаяся кверху десятиэтажная башня из желтого камня и с самого-то начала выглядела не то чтобы идеально прямой и ровной; а со временем обзавелась странно выглядящими пристройками, достройками и балкончиками, некоторые из которых без постоянно обновляемых заклинаний давно бы уже поотваливались к Йеровой бабушке. Остроконечную крышу башни венчает шпиль с гербом Мастерской – раскрытая книга с молнией между страницами. Ворота на прилегающую территорию всегда открыты, дескать, заходите, гости дорогие. Но маячащая за ними дверь главного здания, выполненная в виде распахнутой клыкастой пасти огромного льва (ростом в три с половиной меня, мы мерили), сразу отбивает охоту посетить Мастерскую просто так, без дела. Говорят, иногда, по ночам, пасть закрывается, и кого-то из студентов недосчитываются поутру. И если увидишь, как дверь облизывается – бежать надо без оглядки. Отличная сплетня, передается среди магов из поколения в поколение, сама ее распространяла. Глупость, конечно: зачем от двери бежать? У нее же нет ног, все равно не догонит.

До Мастерской мы добрались без приключений. А вот дальше все стало несколько интереснее.

Во-первых, во дворе царило столпотворение, прямо как на витраже «Светлая Рея творит всех существ земных, водных и небесных, а Темный Йер пытается ей помешать». Ребята, от первоклассников до готовых к выпуску магов, галдели, кричали, свистели и всячески мешали пробиваться вперед.

Во-вторых, когда мы с помощью ругательств (Нори), локтей (я) и вежливых просьб (Вилли) наконец протолкались к Львиной Двери, нас ждал сюрприз.

Директриса Мастерской, госпожа Матильда, та, к которой мы, собственно, и направлялись — ибо кому, как не ей, знать, что же делать с такой вот непонятной магией, дверями в никуда и летающими булыжниками, — стояла в проеме угодливо распахнувшейся пошире Двери, прямо между нижними клыками. А рядом с ней...

Кто-то из старших учениц восхищенно ахнул у меня над ухом.

Рядом с ней стояли двое. Двое, виденные нами в лесу: эту серебристую, похожую на чешую солнечных карасиков кольчугу я не спутала бы ни с чем. Да и лицо девушки — точеное, аристократическое — тоже. Она бы отлично смотрелась на том самом витраже. У стоящего рядом парня были такие же светлые волосы, но подстриженные до плеч, по нынешней моде. И глаза — не пронзительно-синие, как у его спутницы, а серые. И меч в кожаных ножнах у пояса. Меч, которым он пронзил Тансена.

Пожалуй, хорошо, что я была в толпе, в самой гуще учеников, захочешь — не упадешь. А то ноги резко перестали меня держать.