Помоги проекту - поделись книгой:
Святослав не стал расспрашивать. Все, что обитало в этих местах, с живыми имело мало общего. Он бросил еще один пристальный взор на Милораду. А была ли живой она сама? Под его взглядом девушка приосанилась и махнула рукой.
– Пойдем-ка, а то у нас еще дел – не переделать, а мы тут болтаем.
Наконец она привела его в комнату, где стоял огромный стол, накрытый вышитой скатертью. А на столе было все, о чем только можно подумать: каши, супы, рыба, птица, дичь, мясо, похлебка, пиво, вино и что-то еще, пряное, сладкое, чего княжич никогда не видел.
– Я о таком только в сказках слышал, – прошептал юноша, замерев перед открывшимся ему великолепием. Он не ел со вчерашнего дня, и теперь от вида кушаний его замутило. Влас вскочил на лавку, и перед ним тут же появилось блюдо с запеченным мясом. Милорада всплеснула руками.
– Только это все настоящее. Скатерка может принести мне еду со всего света, какую я только ни пожелаю попробовать. Хочешь – будет тебе обед как в княжеском тереме, хочешь – как в султанском дворце, а хочешь – как в королевском замке.
В подтверждение своим словам она хлопнула в ладоши. Знакомые блюда сменились горами какой-то пряной каши, мясом, сочащимся специями и маслом, и воздушными кусочками теста, пропитанными медом и орехами. Девушка подцепила один и поднесла гостю.
– Попробуй, это мое любимое.
Святослав подставил руки, но Милорада, словно не заметив этого, ткнула едой ему в губы. Юноша опешил и открыл рот – и тут же зажмурился: ослепительная сладость растеклась по языку. Он даже невольно облизнул губы, собирая последние крошки орехов и теста. Милорада восторженно захлопала в ладоши.
– Вкусно, правда?
– Очень, – кивнул юноша, а живот стянулся узлом, требуя еще. Хозяйка дома тут же опомнилась и подтолкнула гостя к столу.
– Садись, ешь. Ты устал с дороги, а нам еще твоего друга выручать.
Она дождалась, пока княжич сядет на лавку, а сама устроилась напротив него и принялась ловко орудовать ложками, накладывая еду гостю и себе. Святослав не видел ни одного знакомого блюда и не знал, как к ним подступиться. Кое-где он мог различить в запахе специй курицу или рыбу, но на вкус все было… другое.
– Это кушанье сейчас едят в Константинополе, – пояснила Милорада, смешивая еду в тарелке и поливая ее сверху чем-то пряным. – А вот этот напиток пьют в южной пустыне. Даже в Константинополе о нем еще не слыхивали.
Она подняла высокий металлический кувшин с тонким носиком и плеснула в чашки черную горячую жидкость. Комната наполнилась горьким запахом. Святослав осторожно пригубил напиток. Ни на что знакомое это не походило, но удивительно снимало остроту пряностей.
– Что это? – закашлялся юноша.
Милорада расплылась в улыбке.
– Кахва. Или банчум. А что едят в княжеском тереме Дола?
Святослав старался говорить уклончиво. Не врать, но и не давать точного ответа. А Милорада сыпала вопросами, и как бы княжич ни пытался увиливать, ее любопытство только разгоралось. Она то и дело порывалась схватить его за руку, чтобы буквально вытрясти ответы о том, как на Купалу горят костры, как зимой хрустит снег, как танцуют и веселятся люди на праздниках.
От знакомого одиночества у Святослава разрывалось сердце. У него тоже были вопросы о чужих землях и их обычаях, и в поисках ответов он жадно вгрызался во все книги, какие только можно было раздобыть в княжестве, разговаривал с послами и путешественниками. А Милораде не было доступно даже такой малости.
Святослав виновато опустил глаза. Девушка тоже поникла.
– Ты прости, что я навязываюсь. Я так хочу оказаться по ту сторону речки, но бабушка меня не пускает, – вздохнула она. – Вот и живу всю жизнь здесь. Колдовства много знаю.
– И совсем одна?
Она пожала плечами, теребя косу.
– Иногда ко мне гости захаживают. Но нечасто. И почти все из наших краев. Хотя иногда и ваши бывают.
Милорада испустила еще один тяжкий вздох, а через мгновение встряхнулась и бесцеремонно сунула нос в тарелку гостя.
– Ты, коль закончил, иди за мной. Помогать будешь друга своего спасать, – улыбнулась она и указала на Власа. Тот объелся и спал на лавке кверху пузом.
– А чем я тебе помогу? Я колдовать не умею, – пожал плечами княжич, но послушно встал из-за стола.
– Никогда не знаешь, где сгодишься, – улыбнулась девушка.
Глава 5
Комнатку, где они оказались, попетляв по коридорам, Милорада назвала мастерской. Однако внешне она напоминала обычную избу, окруженную роскошно убранными комнатами. Святослав заметил, что тут, в отличие от остального терема, имелись окна, в которые лился белесый свет, рассеянный нависшими облаками. Снаружи виднелся сад, куда из мастерской вела отдельная дверь. А окна были такими прозрачными… Они совсем не напоминали слюдяные окошки в их тереме и уж точно не походили на крестьянские, затянутые бычьим пузырем. Эти окна были словно из чистейшего льда. Святослав отважился тронуть пальцем незнакомый материал. В отличие от льда, он оказался теплым.
– Это стекло, – благодушно пояснила Милорада.
– А-а-а, – только и протянул юноша. Про стекло он читал в книгах, но вживую видел впервые.
Стены в комнатке были простые, бревенчатые, имелась даже небольшая, точно игрушечная, печка, на многочисленных полках стояли горшки и кувшины, с потолка свисали пучки сушеных трав, а посредине стоял большой стол. На него-то хозяйка и усадила разомлевшего от еды щенка.
– Ну-ка, Влас, посмотрим, что за беда с тобой приключилась.
По дороге Свят успел пересказать Милораде события злополучного ужина, опуская детали, связанные с поведением Даны. Он решил, что молодой девушке не стоит знать о таком. Милорада не стала допытываться. Спрашивала только, какие травы распознал по запаху Святослав, но тот, сколько голову ни ломал, смог вспомнить только полынь и мяту.
Девушка подошла к щенку, тут же принявшемуся тыкаться ей в руки, и когда мокрый нос в очередной раз коснулся ее белых ладоней, схватила его за морду и разжала челюсти. Влас тут же заверещал, уперся лапами в стол, но Милорада, худая и тонкокостная, держала крепко. Свят встрепенулся и, подскочив с другой стороны, схватил щенка за загривок, отчего тот заскулил еще жалобнее. Милорада нахмурила брови.
– Что там?
– Вижу следы волчьей ягоды и черной рябины, – поморщилась она. – Нехорошо, но нестрашно. И заговорила твоя мачеха вино, чтоб всякий, кто его хлебнет, вставал на ее защиту и почитал как хозяйку.
Она отпустила щенка, и Влас, положив морду на лапы, уставился на Милораду со Святославом, как бы спрашивая: «Ну за что же так?» Милорада ласково потрепала его по ушам и улыбнулась.
– Все хорошо будет, песик. Утро уже в своей шкуре встретишь.
– Ты сможешь его расколдовать? – оживился княжич. Кажется, впервые с ночи он смог вдохнуть полной грудью, словно с шеи срезали камень утопленника.
– Конечно. Дело нехитрое, – девушка сняла с полки несколько горшков, достала сушеную траву и ягоды и, положив их в ступку, принялась толочь. Пес внимательно наблюдал за каждым движением ее рук. То же делал и Святослав. Он видел, как похоже изготавливали снадобья знахарки, но в этот раз все выглядело иначе. По-настоящему.
– А как ты поняла, что с ним? – спросил юноша. По блеснувшим щенячьим глазам он догадался, что Власа волновал тот же вопрос.
Милорада оторвалась от своего занятия и подняла на них взгляд. Девушка смотрела пристально, будто взором кожу снимала, и Свят уже подумал, что она сейчас скажет колкость или выпроводит его, но та лишь благодушно улыбнулась и заправила за ухо выбившийся огненный локон.
– Просто все. Когда человека или любое другое существо проклинают, у него на внутренней стороне щек появляются узоры, извилистые такие, черные. Ну а ягоды ему язык покрасили, – улыбнулась Милорада.
Свят тут же ощутил зудящее желание самостоятельно убедиться, что на щеках пса изнутри появился рисунок, но Влас соскочил со стола и спрятался под складками белой скатерти. Милорада рассмеялась.
– Смешные какие! Так бы и оставила вас тут насовсем, чтоб не так скучно мне жилось.
– Как тут заскучаешь? – непонимающе пожал плечами княжич.
Милорада еще раз взглянула на него, в глазах ее плескалась нежность. Так смотрят очень старые женщины на детей, которые мелят глупости.
– А что тут интересного? Покидать Топь мне не разрешают, а если кто в гости и наведается, то лишь русалка или болотница, ну или какая птица поважнее. А с ними разговоров немного: хороша ли погода, довольно ли в речке рыбы, густы ли туманы, толста ли паутинка. И так из раза в раз. А мне другое любопытно.
– Что же?
Казалось бы, княжич задал простой, как лапоть, вопрос, но Милорада просияла. Она искоса взглянула на Святослава, словно желая убедиться в его искренности, но юноша смотрел на нее не отводя глаз. Ему и правда хотелось знать, что может интересовать девушку, живущую посреди проклятой топи и болтающую с русалками.
– Ну… – непослушный локон никак не хотел оставаться на месте и все падал ей на глаза. – Мне многое интересно, но если просто, то хочется увидеть, как люди живут. Как взрослеют, заводят семьи, детей, как стареют и умирают, как пекут хлеб и ткут полотно, как доят коров и вспахивают земли. Это все так… увлекательно!
– Чего ж тут увлекательного?
– Ну как – чего? Жизнь меняется каждый день. Сегодня ты просыпаешься здоровым и полным сил, а завтра после трудной работы не можешь подняться, потому что спина болит и колени скрипят.
«Что ж в этом любопытного?» – чуть не выпалил Святослав, но сдержался. Ему решительно было не понять, как Милорада может находить интересным обыденность, но он промолчал, чтобы не обидеть девушку. Его самого так же увлекали люди из других земель, и Влас смотрел на Свята как на сумасшедшего, когда тот рассказывал, что провел очередную ночь над книгами из заморского царства. Иногда Святослав жалел, что у него не было старшего брата, которому отец доверил бы княжение, чтобы сам Свят мог отправиться странствовать.
Юноша мотнул головой, отгоняя тяжелые мысли. Если бы да кабы… Эти размышления приводили лишь к разочарованию и обиде.
Милорада заметила его движение. Кивнула, будто забралась прямиком Святославу в голову.
– Знаешь, я не очень хорошая хозяйка, прости меня, пожалуйста. Твоя помощь мне сейчас не нужна, так что сходи-ка ты в баньку. Попаришься, заодно смоешь свою усталость да обиду.
– Спасибо, – кивнул юноша и направился к двери в сад, но Милорада его окликнула.
– Куда ты, княжич? Баня-то в тереме, – улыбнулась девушка. Пару мгновений она с удовольствием наблюдала, как вытягивается лицо юноши, а потом прибавила: – Иди во все открытые двери, и окажешься в бане.
– Хорошо. Спасибо, – еще раз пробормотал Святослав и попытался выудить щенка из-под стола, но Милорада сказала, что Влас ей нужен тут.
Когда княжич вышел, девушка уперла руки в боки и присвистнула.
– Давай-ка, песик, расскажи мне про своего друга, пока я буду тебя от дурного колдовства лечить, – из-под стола тут же появилась заинтересованная мордашка. Ничего на свете Влас не любил так, как добрые свежие сплетни, которые можно подать с пылу с жару. Милорада сощурилась. – Скажи-ка, женат ли наш княжич?
Святослав никогда не видал такой бани, как в Милорадином тереме. Юноша уже устал удивляться, но всякий раз, стоило ему зайти в новую комнату, брови ползли вверх. Казалось, наутро лоб будет болеть, как натруженные на веслах руки.
Но парная и правда выглядела чудно. Княжич о таких, как и о заморском стекле, только в иностранных книгах читал. Тут не было дерева и веников, лишь каменная скамья, облицованная мелкой гладкой мозаикой. Купальня оказалась просторной, Свят чувствовал это, но оценить размаха не успел. Стоило ему снять одежду и зайти в теплый, дышащий влагой полумрак, как что-то в стенах зашипело, и в комнатку поползли белесые облака пара, густые как молоко. Юноша опустился на каменную скамью и приятно удивился, что та была нагретой.
В воздухе запахло травами, пар каплями оседал на коже, волосах и бороде, отчего лицо начало чесаться. Свят несколько раз провел ногтями по заросшему подбородку, думая про себя, что стоило бы поправить торчавшие во все стороны клоки. Он не брился с тех самых пор, как на них обрушились беды. Руки не доходили, да и не заботило это княжича. Чем больше хотела его женить на себе Дана, тем больше он пытался стать ей противным. Но тут можно было не бояться.
От тепла позвоночник Свята словно расплавился и стал мягким, как кисель. Юноша и сам не заметил, как стек на лавку, вытянул ноги на нагретом камне и расслабленно прикрыл глаза. В бане не было удушающе жарко, и княжич даже думал о том, что тут не страшно и уснуть. Святослава и правда начало клонить в сон. Набитый диковинной едой желудок его не мучил, вместо этого окутав разум сладкой негой. Прошли и злоба, и раздражение. Впервые за долгое время Святославу было хорошо и спокойно. Так хорошо, что в памяти сами собой всплывали слова хозяйки дома: «Так бы и оставила вас тут насовсем».
А что? Может, это было бы и неплохо. Вдали от Даны, от свалившейся на плечи Святослава ответственности за княжество, от напастей, которые обрушились на Дол. Да еще и с такой девицей под боком. Святослав поежился, пытаясь отогнать мысли о хозяйке терема, о ее белых руках, тонких пальцах, которые подносили к его губам заморские лакомства. В своей наивности Милорада даже не заметила, насколько личным было ее движение. Зато заметил Святослав, и воспоминание о нем странно волновало его. Он невольно улыбнулся, вспоминая ощущение чужого тепла рядом со своей кожей, смешавшееся с медовой пряной сладостью. Внизу живота напряженно свернулось знакомое нетерпение. А что? Хороша ведь хозяйка. С такой можно и в глуши жить, забыв про Дол. Конечно, Свят с самого детства знал, что рано или поздно займет княжеский престол и заботы княжества станут его заботами, а родная земля сделается важнее жены и матери. Но сколько бы ему этого ни твердили, даже в свои двадцать он оказался не готов. В груди неприятно сдавило, в горле появился ком. Свят сел и провел ладонью по мокрому лицу. Ни следа от сладкой неги, только горечь осталась.
Стоило княжичу сесть, как туман начал рассеиваться. Из-за молочной поволоки в середине белоснежной комнаты показалась купель. Святослав встал со скамьи и осторожно опустился в холодную воду. Она быстро привела его в чувство и развеяла спутавшиеся мысли. Юноша несколько раз нырнул, а когда оказался на поверхности в третий раз, увидел сложенные на бортике полотенца и бритву с мылом. Памятуя о местных правилах, он снова громко поблагодарил хозяйку за заботу и пошел приводить себя в порядок. В предбаннике Святослав обнаружил зеркало, такое чистое и большое, что юноша смог рассмотреть себя в полный рост. Ежедневные вылазки на лодке высушили тело княжича, и теперь оно выглядело словно свитым из веревок.
«То ли еще будет, когда настанет голодная зима», – подумал юноша и принялся ровнять бороду. Жесткие клочки волос падали к ногам, но вдруг рука дернулась и отрезала слишком много. Святослав раздосадованно цокнул языком, и в следующую секунду бритва вылетела из его пальцев и повисла у лица. Юноша нахмурился.
– Я сам! – он попытался ухватить непослушное лезвие, но то взмыло вверх и описало круг рядом с головой княжича, явно не интересуясь его мнением. Святослав опустил руки.
– Только полностью не сбривай! – пробормотал он.
Юноша запрокинул голову и прикрыл глаза, избавляя себя от соблазна лишний раз взглянуть в отражение и увидеть, как острая бритва парит в опасной близости от его шеи. Он попытался отвлечься, и мысли сами собой вернулись к чудной хозяйке терема.
В Милораде было немало странного, но почему-то Святославу она казалась знакомой и понятной. Ему вспоминалось, как горели глаза девушки, когда та рассказывала о яствах из стран, в которых она ни разу не бывала, и как потухал ее взор, стоило ей осознать, что она в них никогда не окажется.
«Любопытно, чем она занята сейчас», – подумал юноша и тут же услышал звонкий голос Милорады:
Княжич распахнул глаза и увидел девушку прямо перед собой, за тонкой границей зеркала. Она стояла, склонившись над сундуком, одетая в одну лишь нательную рубашку. Рыжие волосы ниспадали по спине, и девушка то и дело заправляла их за уши, когда наклонялась, чтоб достать очередное одеяние. Она прикладывала к себе то тяжелый парчовый сарафан, то тесное расшитое жемчугом платье, то наряд, напоминающий длинный кафтан из тонкой, струившейся как вода ткани. Святослав понимал, что стоило бы отвести взгляд, но не мог заставить себя это сделать. Глаза словно прикипели к острым ключицам и белоснежной коже, видневшимся из-под расшитого ворота.
Алые солнечные лучи вдруг прошли сквозь невесомую ткань рубашки, высвечивая тонкокостное тело – каждую его черту и изгиб. Святослав уже и думать забыл о бритве, подался вперед и замер. Милорада перестала напевать и улыбнулась: так, словно видела его, оторопевшего, с вытаращенными глазами. Подняла руки и принялась неторопливо распускать завязки на вороте, пока рубашка не скользнула на пол. Какое-то смутное понимание приличий требовало, чтобы Святослав закрыл глаза или отвернулся, но тело просто замерло, не тратя ни капли сил даже на простецкое движение век. Свят так и застыл с глазами навыкате и отвисшей челюстью, то ли от дивного колдовства зеркала, то ли оттого, как белоснежная рука Милорады провела по аккуратной груди, потом выше, к шее и алым губам. Рыжие волосы пламенем горели на ее плечах и спине, а россыпь веснушек мерцала на коже искрами. От каждого янтарного пятнышка, от каждого огненного всполоха по телу Святослава прокатывалась волна нетерпеливого жара. Кончики пальцев покалывало, будто это его рука ведет по нежным изгибам, даря неторопливую ласку, настолько нежную, что становится невыносимо. И это его пальцы, губы заставляют Милораду запрокидывать голову, выгибаться ему навстречу, прижиматься к разгоряченной коже. Он готов был поклясться, что почувствовал прикосновение к паху, но не смел отвести глаз от Милорады. А она вытянула руку и коснулась невидимой преграды. Зеркало пошло мелкой рябью, и через мгновение образ пропал, оставив только отражение Святослава, всклокоченного, раскрасневшегося и смущенного, словно он был наивным подростком, а не будущим князем. Бритва сверкнула возле лица. Только сейчас юноша увидел, что его окладистая борода превратилась в ровную аккуратную бородку.
Княжич благодарно кивнул и пошел одеваться, на всякий случай стараясь держаться подальше от зеркала. Если в тот момент, когда он смотрел на Милораду, она тоже могла видеть его… Что ж…
Святослав одернул себя. В жизни есть куда более страшные вещи, чем показаться нагим перед молодой девушкой.
«Правда, не каждый день встречаешь девушку, что живет в проклятой чаще и владеет колдовством», – напомнил себе княжич, наспех оделся и вышел вон.
Он все пытался запомнить расположение комнат в тереме, но тот будто играл с ним. Свят бродил по покоям, но то и дело оказывался в одних и тех же, словно все огромное пространство сжалось до бани, трапезной и комнаты с гобеленами, на которых едва заметно шевелились вытканные цветы и птицы. Святослав чуть не взвыл, когда, в очередной раз пройдя сквозь все двери, снова оказался в комнатке с гобеленами. Подумав, княжич выдохнул, решив, что Милорада вытащит его, когда захочет. Но для себя он отметил, что молодую хозяйку лучше не злить: если ей заблагорассудится, она и правда может оставить его тут навсегда.
Святослав принялся рассматривать живые гобелены. На первом полотне был выткан черный объятый вьюгой лес. Голые деревья сутулились под порывами ветра, а между стволами то и дело вспыхивали искры волчьих глаз. Святослав перешел к следующему и увидел безграничное синее небо, которое расчертила огненным хвостом падающая звезда. Если присмотреться, можно было разглядеть, что в середине пламенного клубка есть кто-то похожий то ли на человека, то ли на демона. Существо то взмахивало руками, то виляло змеиным хвостом. Княжич моргнул, перешел к третьему полотну и замер. В светлице у большого окна сидели две фигуры: то ли молодые девушки, то ли совсем старые женщины, толком и не понять, светлы ли их волосы или пряди выбелила седина. Одна была одета в яркий алый сарафан, другая – в старые черные одежды. Каждая держала веретено. Веретенца то вскакивали на лавки, то плясали по полу, сплетаясь нитями. Внизу Святослав увидел вышитые буквы, и воспоминания о маминых рассказах вспыхнули в памяти: Доля и Недоля. Две сестры-пряхи, которые сучили нить судьбы каждого из живых.
Святослав оторопел. В голове закопошился ворох новых вопросов. Неужели самые настоящие Доля и Недоля – пленницы в его тереме? А если так, то зачем они княгине? И зачем ей прятать их веретена, если в них и заключена сила сестер?
Оглушенный догадками, юноша не услышал, как распахнулись двери за его спиной.
– Ну что, княжич, готов? – прозвенел голос Милорады.
Святослав резко обернулся и чуть не оступился: хозяйка терема опять оказалась вплотную к нему, так, что он почувствовал сладковатый запах трав, исходивший от ее кожи. Юноша сделал шаг назад, восстанавливая приличествующее расстояние между ними.
– Готов к чему? – княжичу вдруг стало жарко, как в бане. На лбу выступила испарина.
– Вот и я не знаю, к чему ты можешь быть готов, – задумчиво протянула Милорада, беззастенчиво рассматривая его лицо. – На первый взгляд – красавец, хоть с порога жениться езжай. А как присмотришься, видок у тебя… будто ожившего мертвеца встретил. Тебе нехорошо?
Насмешка в ее взгляде сменилась участливым волнением. Святослав тряхнул головой и указал на гобелен.
– На этом полотне – Доля и Недоля, которых моя мачеха держит в тереме?
Милорада нахмурилась и подошла к гобелену, сжала губы в тонкую нить.
– Когда при них веретенца – да.
– А что происходит без веретен?
– Беспорядок, – всплеснула руками Милорада. – Нити судьбы переплетаются в запутанный клубок, и произойти может все что угодно. Вот так.
– Но какой от этого прок Дане?
– Не знаю, – пожала плечами девушка и перевела взгляд на княжича. – Давай-ка лучше займемся твоим другом. Мне нужна помощь. Сходи со мной к ручью, набрать лунной воды.
– Лунной? Сейчас? – Святослав готов был поклясться, что солнце взошло пару часов назад.
Поделиться книгой: