Помоги проекту - поделись книгой:
Раненая ласточка
Расул Магомет
ОН РОДОМ ИЗ КУБДЧИ
Есть в горном Дагестане аул Кубани, который славится своими замечательными мастерами — ювелирами, чеканщиками, граверами, прозванными в народе златокузнецами. И рос в одной из семей златокузнецов мальчонка по имени Магомед‑ Расул, наделенный богатой фантазией. Он и сам, этот мальчуган‑фантазер, не выпускал из рук резец гравера, за который взялся, когда ему было еще семь лет.
Но вот однажды, когда маленькому златокузнецу шел двенадцатый год, попала ему в руки потрепанная книжка на даргинском языке. В книжке не было ни начала, ни конца. Однако мальчишка принялся с жаром читать ее вслух — так, чтобы не только он сам, но и мать, слушавшая его в этот долгий зимний вечер, узнала бы, про что говорится в книге. А говорилось в ней о легендарных, смелых горцах — о Хаджи‑Мурате и Шамиле. И до чего же было обидно и матери, и сыну‑грамотею, что чтение волей‑неволей пришлось закончить на той странице, где рассказывалось о смерти одного из действующих лиц — Петрухи Авдеева, которого мать уже успела назвать по‑даргински Бедйрханом. А что было дальше, осталось неизвестным, так как накануне половиной книги мать растопила печку…
Прошел не один год до того дня, когда Магомед‑Расул узнал, чем кончается эта книжка, и рассказал матери, что называется книга «Хаджи‑Мурат» и написал ее русский человек по имени Лев Толстой, а на даргинский язык ее уже перевели потом. Мать даже не поверила сразу и обиделась: «Быть того не может! Клянусь святым Кораном, такую книгу мог написать только горец! И притом горец, который не раз делил хлеб‑соль с Шамилем и Хаджи‑Муратом, не раз ходил с ними в походы, не раз бывал ранен…»
Мать Магомеда‑Расула до сих пор отказывается верить, что книгу о Хаджи‑Мурате написал не горец, а русский писатель. Но сынишка ее с той поры поверил в могущество человеческого слова и писательского таланта, которые проникают в тайное тайных человеческой жизни и объединяют разных людей в одном большом и захватывающем всех чувстве. Он стал читать книгу за книгой, да и сам тайком попробовал писать. И хотя ничего еще у него тогда не получалось, но, как он потом сам признавался, «с книгой и карандашом стал дружить больше, чем с резцом». И постепенно начал понимать, что дело у него получится лишь тогда, когда он сумеет управляться с карандашом или пером так же искусно, как владеют его земляки‑златокузнецы своими резцами. И уразумел паренек из Кубани, что слово требует и точного знания жизни, и такого же бережного, настойчивого труда и вдохновения, в каких нуждается благородный металл, чудесно преображавшийся в искусных руках кубачинских мастеров.
Магомед‑Расул из аула Кубани пошел учиться, окончил литературный факультет Дагестанского педагогического института, а потом, вернувшись в родной аул, работал несколько лет учителем в школе. Но его неотвратимо тянуло к перу и бумаге. Он хотел писать, обтачивать слово, находить ему точное место в строке, которая радует, волнует, захватывает человеческое сердце. Он работал секретарем районной газеты, потом трудился в Дагестанском книжном издательстве. А в 1962 году выпустил на родном даргинском языке свою первую книгу рассказов и повестей «Чанкур». Через два года вышла его новая книга — повесть «После свадьбы». Вскоре она зазвучала и по‑русски: ее перевели и издали в Москве.
Так юноша из аула златокузнецов стал писателем. Неустанно стремясь овладеть всеми секретами писательского мастерства, он приехал в Москву и поступил на Высшие литературные курсы при Литературном институте имени А. М. Горького Союза писателей СССР. Там я и познакомился, будучи руководителем творческого семинара, с молодым писателем Магомедом‑Расулом, человеком очень внимательным, крайне застенчивым, высказывающим свои суждения не громко, но весьма вдумчиво и убедительно.
Я с интересом прочел его изданную в Москве повесть «Хартум и Мадина», рассказывающую о чудесном искусстве златокузнецов. А потом у меня в руках оказалась новая повесть Магомеда‑Расула «Раненая ласточка». Ее вы и прочитаете сейчас. В ней вы познакомитесь с честным, отзывчивым, но не всегда умеющим найти верный путь при решении нелегких вопросов, касающихся правды и совести, дагестанским школьником Сайбуном и с его старшим «приятелем» Даштемиром, который на первых порах покажется вам таким хорошим и храбрым покровителем своего юного дружка. Ну, а каким он окажется на самом деле и что произойдет с Сайбуном в школе и дома, заранее вам говорить не стоит.
Прочтите повесть Магомеда‑Расула и не обижайтесь на автора за то, что он расстанется с вами в один из самых горьких для Сайбуна дней в его жизни, как бы оборвав на полуслове свое повествование. Постарайтесь сами представить себе, что произошло в доме Сайбуна, и понять, в чем виноват Сайбун и почему автор назвал свою повесть «Раненая ласточка».
Мне кажется, что вас многое по‑настоящему взволнует в этой книге, которую перевел для русского читателя опытный литератор И. А. Рахтанов.
ВСТРЕЧА С ДАШТЕМИРОМ
Несколько дней подряд шли дожди, но в воскресенье после полудня небо посветлело. Сайбун выглянул в окно: как хорошо, можно хоть пару часиков погулять! Секунда ушла на то, чтобы надеть старые кеды. Затем Сайбун бросился к двери, крикнув на ходу матери, занятой на кухне:
— Мама, я на улицу!
Каспий был в двух шагах. Обычно светло‑серый, он стал сейчас, после недавних дождей, почти черным. Вдалеке, упираясь концами в черные воды, вставал многоцветным полукружьем мост радуги.
Сайбун остановился и несколько минут смотрел на радугу. Красиво!
Городской парк, куда спешил Сайбун, уже ожил. Запели первые птицы. На влажных стволах тополей заполыхало солнце. К терпкому запаху птичьего помета, который особенно остро чувствовался после дождя, примешивался едкий, сильный запах морских водорослей.
В парке Сайбун встретил знакомых ребят — Хамида, который учился на класс старше, не то в 8 «Б», не то в 8 «В», и одноклассника Магомеда, знаменитого только тем, что всю левую его щеку занимало родимое пятно.
— Привет! — поздоровался Сайбун.
Хамид пренебрежительно кивнул ему. Магомед подал руку. Это немного утешило Сайбуна. Он присел под грибок, где устроились ребята, и тихо спросил у Магомеда:
— Чего делать будете?
— Не знаю, — так же тихо ответил тот. — Хрипун меня позвал, я и пошел. — Он кивнул на хмурого Хамида.
«Злой он какой‑то», — отметил про себя Сайбун, не сводя глаз с Хамида.
По правде сказать, он недолюбливал Хамида. Тот был известным задирой и драчуном. Года два назад он болел ангиной и целый месяц после этого разговаривал странным хриплым баском. Ангина прошла, от нее и следа не осталось, а Хамид по привычке продолжал хрипеть. Хриплый голос, как он считал, делал его солиднее. Тогда‑то и прозвали Хамида Хрипуном.
Сайбуну стало скучно сидеть без дела. Он было уже собрался уйти, как Магомед вдруг заметил поблизости ласточку.
— Ласточка! Ласточка, смотрите, ребята! — закричал он.
Ласточка устроилась на телеграфном проводе. Она чистила перышки, смешно вертя головой и покалывая себя острым клювом.
— Эй, Сайбун, ты что раньше заметил — хвост, голову или грудку? — спросил Хамид.
Сайбун пожал плечами. С чего это Хрипун такие вопросы задает?
— Не помню… Кажется, грудку…
— Ну тогда, значит, купят тебе новый костюм! — важно заявил Хамид.
— Почему ты так думаешь? — удивился Сайбун.
— Примета такая. А я хвост раньше увидел: теперь жди неприятностей…
— Все это глупости, — усмехнулся Сайбун. — Я в эти приметы ни капельки не верю! А вот то, что ласточки весну на крыльях приносят, — правда! Мама мне так сказала…
— Мама ему сказала! — вспыхнул Хамид. — Чурбан ты, вот кто! Значит, если б не прилетела ласточка, не было бы и весны? Ха‑ха!
— Сам ты чурбан! — разозлился Сайбун. — Хрипун несчастный!
— Но‑но! Держи язык на привязи, а то получишь! — Хамид стал перед Сайбуном, выпятив грудь и сузив щелочками желтоватые глаза.
Была бы драка, если б не вмешался Магомед.
— Да ладно тебе, Хамид, — сказал он. — Чего ты на своего налетаешь?
— Пусть не задирается, — хмуро бросил Хамид.
Все еще поглядывая на Сайбуна, он вытащил из кармана рогатку и кусочек свинца. Накрутил резину на палец и, почти не целясь, выстрелил в ласточку. Птица сорвалась с провода, неловко взмахнула крыльями и тут же беспомощным комочком упала на землю.
— Ты зверь! — крикнул Сайбун Хамиду. — Зверь! — Он был вне себя. Ему хотелось броситься на Хамида и молотить его кулаками до тех пор, пока он не запросит пощады.
Упав, ласточка попыталась снова взлететь. Только ничего не вышло — видно, Хамид сильно ранил ее.
Сайбун подбежал к ласточке, поднял ее, дунул на грудку, потом на бочок, стараясь понять, куда угодил свинец Хамида. Ранки не было видно.
Сам того не осознавая, Сайбун утешал ласточку:
— Не бойся, я тебя в обиду не дам… Что он с тобой сделал, этот чертов Хрипун? Не дрожи, бедняжка…
Пальцы Сайбуна почувствовали влагу под левым крылышком. Так и есть: кровь! Сайбун достал носовой платок, разорвал его зубами и приложил лоскут к ранке.
Хамид насмешливо смотрел на него.
— С первого выстрела попал!
— Совести у тебя нет, стрелок! — зло крикнул Сайбун.
— Опять лезешь? Ну теперь‑то заработаешь!
Сайбун исподлобья бросил взгляд на Хамида, резко повернулся и пошел к грибку. Сел на лавочку. Раненая птица еле слышно пискнула.
— Что с тобой? — Сайбун погладил ласточку. — Потерпи, потерпи… Я тебя вылечу, честное слово, вылечу!
— Ты что это там бормочешь? — насмешливо спросил Хамид. Видно, злость в нем не убывала, и он решил до конца досадить Сайбуну. — С ласточкой беседу завел? Хм, говори, говори, может, дождешься, что ласточка тебе ответит! — Он засмеялся, толкнул в бок Магомеда, приглашая его присоединиться к нему.
Но Магомед даже не улыбнулся.
— Ну, ответить‑то не ответит, а понимать — все понимает, — серьезно сказал Сайбун.
— Что же она понимает? — не унимался Хамид.
— А то, что, когда по саду бродит глупый осел с рогаткой, жди беды! — ответил Сайбун.
— Ладно. — Хамид знакомо прищурил глаза. — А сейчас глупый осел отберет у тебя ласточку… Ну‑ка давай сюда мою добычу!
— Не отдам! Отойди!..
Хамид быстро схватил Сайбуна за руку. Тот вырвался. Он намеревался проскочить мимо Хамида, но не успел: Хамид подставил ногу и Сайбун грохнулся на землю. Ласточку он не удержал. Она лежала на боку, закрыв глаза, и казалась мертвой. Хамид бросился к ней. Но Сайбун оттолкнул его и прикрыл ласточку ладонями.
— Ты меня толкнул?! — взвизгнул Хамид. Он был в ярости. Он размахнулся, чтобы ударить Сайбуна.
Сайбун видел искаженное лицо Хамида, понимал, что ему надо защищаться. Но в руках у него была раненая ласточка, и он не двинулся с места.
Только Хамиду не удалось ударить Сайбуна. Ребята в пылу спора и не заметили, как к ним подошел высокий смуглый парень. Он успел схватить Хамида за плечо и остановить его. Рука у парня была крепкой, как сталь, и Хамид, почувствовав силу незнакомца, вскрикнул от боли.
— Эй, гяур, чего лапы распустил? — спокойно сказал парень, по‑прежнему стискивая плечо Хамида.
— А тебе что надо? — петушился Хамид. — Двое дерутся, третий пусть не влезает!
И хотя Хамид отвечал довольно смело, вид у него был испуганный.
— А вот я влез! — Парень усмехнулся, обнажая крупные белые зубы. — И тебя не спросил, мухомор! — Он снова встряхнул Хамида.
— Сам ты мухомор! — чуть не плача, выкрикнул Хамид.
— Ах, вот как? — сказал парень.
И тут случилось неожиданное. Незнакомец сделал едва заметное движение ногой, и Хамид словно подкошенный брякнулся на спину.
Парень засмеялся.
— Раз — прием! — сказал он так, словно прием провел не он, а кто‑то другой.
Только сейчас Сайбун опомнился. Прижимая ласточку к груди, он с восхищением глядел на незнакомца. Откуда он? Какой он смелый и ловкий! А приемчики‑то знает, ого! Может, это дружинник и его обучали самбо? Наверное…
Хамид между тем поднялся. Он был упрям и не хотел признать себя побежденным.
— Сам ты мухомор! — тихо сказал он парню. — Сам…
— Два — прием! — перебил парень и, ловко дав подножку Хамиду, снова свалил его на землю, — Ну как, согрелся? — Теперь он стоял над Хамидом, усмехаясь и блестя глазами. Руки он держал за спиной, и это еще больше подчеркивало его спокойствие.
Хамид окончательно струсил. Поднявшись, он исподтишка показал кулак Сайбуну и поплелся к выходу из сада.
Магомед с родимым пятном на щеке растерянно сказал:
— Пока, — и тоже удалился.
— Что не поделили? — спросил незнакомец у Сайбуна. — Говори, пацан.
— Меня Сайбуном зовут. — Сайбун был благодарен своему спасителю, но вместе с тем он не хотел, чтобы его звали пацаном. Во‑первых, Сайбун не мальчик, ему уже четырнадцать лет, а во‑вторых, у него есть имя, и неплохое имя. Вот пусть по имени и зовут.
— Ах, вот оно что! — засмеялся парень. — Ваше имя Сайбун! Очень приятно познакомиться, уважаемый сэр, мистер, фон‑барон!
Сайбуну пришлось проглотить и «сэра», и «мистера», и «фон‑барона». Сколько можно спорить по пустякам! Если этому смелому смуглому парню нравится шутить, пусть шутит.
— А вас как зовут? — спросил он.
Поделиться книгой: