Гридень 2. Поиск пути

Два охранника, которые дежурили у выхода из юрты и бывшие ранее предупреждены о том, что им предстоит рубить голову десятнику Алкану, сделали свою работу профессионально. Пока один охранник с первого же удара почти снес десятнику голову, которая осталась болтаться лишь на куске кожи, второй прикрыл ханов шерстяным полотном, дабы кровь не забрызгала правителей орд.

А вот Рахиль обильно кровью ее мучителя обдало. Девушка почти и не поморщилась от такой грязи, в виде крови, быстро свёртывающейся на рубахе рабыни, ее лице, руках.

А в это время ханы Акум и Белук пристально смотрели на Елтука.

— Ты хочешь, брат-хан, чтобы я вернулся в свою орду и более не приезжал на наше общее стойбище в Шарукань? Что ты хочешь показать этой казнью? — спрашивал Белук. — Зачем все это нужно было показывать? И почему ты казнил провинившегося десятника не по обычаю? Знай, что я собираюсь принять участие в том, чего ты хочешь, я испытываю ненависть к русичам не меньшую, я даже на время подчиню тебе часть моих воинов, но я никогда не подчинюсь тебе, брат.

— А я того и не требую. Но, хочешь, я подарю тебе русскую рабыню? — усмехнулся Елтук.

— Я не столь молод, чтобы забавляться с русскими женщинами, мне нужно думать о наследнике, а не растрачивать себя. Оставляй ее себе и возьми выкуп. А вот то серебро, что бы возьмешь за девицу, можешь мне отдать, я найду у кого за эти деньги купить брони для своих воинов, — отвечал Белук.

— Ты мне отказал? А Белуку в дар даешь девицу? — взбеленился хан Акум.

— Брат-хан! — чуть повышая голос сказал Елтук. — Белуку от меня ничего не нужно, он кочует южнее, там с русскими редко можно встретиться. А ты пришел с просьбой о мести, да еще и не разобравшись, кто именно тебя стравливает с Галичем. Но ты можешь выкупить эту рабыню. Ее родне я пошлю вести о четырех сотнях гривен, тебе, как моему брату, отдам полонянку за три сотни.

Лицо Акума скривилось. Три сотни за русскую рабыню, пусть и такую ладную? Это сумасшествие. Да и не станет он тратить такие деньги, иначе ранее беки, и без того уже злые, точно спросят с хана.

— Что с Галичем? Вы поможете в набеге? Пусть даже на мой отряд напали и не они? — смирившись, пусть и на время, с участью быть младшим среди иных ханов, спрашивал Акум.

— Брат-хан Белук, ты как считаешь? Я думаю, что можно не показывать того, что мы знаем о неучастии Галича в бою с воинами хана Акума и предъявить им виру. Сделаем это уже завтра, после подождем. Новый князь Киева не сможет оставаться в стороне. Если он не пошлет помощь Галичу в такой обстановке, не предупредит Владимирко Галичского, что все три хана собираются в набег, то его не признают великим князем. Получится, что Киев ослабнет, Великая стена окажется пустой. Мы подпалим все засеки, разрушим и сожжем все русские крепости, ударим и по их деньгам, которые вкладывались в строительство обороны от нам.

Наступила пауза, Белук многозначительно поглаживал свою остроконечную бороду. Хан одной из сильнейших ближайших орд размышлял. Да, момент для набега выдается очень удачный. В Киеве произошласмута, там многих убило, Русь лишилась может и чуть меньше тысячи опытных бойцов, составлявших ранее дружину Всеволода Ольговича. Это очень много. А еще Киев не сможет собрать ополчение в виду того, что многие киевляне погибли в бунте. Так что нужно бить и прямо сейчас, не давая русичам время опомниться и восстановиться.

— Твой план не глуп! — сказал после продолжительной паузы Белук. — Давайте обсуждать!

*…………*………….*

— Не кручинься, Спиридон, съездишь с епископ Климентом Смолятичем в Туров, там и рукоположат, — успокаивал я своего товарища.

— Он мог и сам… — словно обиженный ребенок говорил Спирка. — Зачем тогда я все службы и молитвы рассказывал, зачем житии пересказывал и евангелие?

— Ну ты же хотел сразу быть пресвитером? Кабы крестить, да причащать мог? Так что все правильно, — говорил я, уже несколько утомившись объяснять очевидное Спиридону, то, что и он сам, даже лучше меня, знал.

Да, Климент оказался принципиальным малым. Когда в первый раз князь с ним поговорил и сперва, чтобы понять степень лояльности епископа, попросил о незначительной просьбе — рукоположить Спиридона, дабы он в походах окаймлял паству свою, а после, так и на земле церковь сложить, то Климент отчитал Ивана Ростиславовича, как дите малое.

Я не был на этой встрече, но слухи просочились. Скорее всего, сопровождение князя проболталось. Мне такое поведение епископа больше даже понравилось. Принципиальный мужик, в смысле, священник. Раз для рукоположения нужны два епископа, так и быть тому. А все остальные, так сказать «упрощенные» процедуры, от Лукавого.

И такой епископ есть, по близости, так и не один. В Турове есть епископ Иоким, по сути, соратник Смолятича, пусть сам и из ромеев, но славянского роду-племени. Вот к нему и направляется Смолятич. Еще ближе был Черниговский, но борьба Владимировичей и Ольговичей не позволяла Смолятичу рассчитывать на лояльность черниговского князя.

— Побудешь, Спиридон, при будущем первом митрополите Всея Руси русского происхождения, — подбадривал дьячка.

— Думаешь его одобрят в Константинополе? — удивленно спросил Спирка.

Я не стал вдаваться в подробности, а многозначительно промолчал. Я не думаю, я это знаю. Вернее, вспомнил, что Смолятич будет-таки митрополитом, но вот насчет того, какое мнение по его кандидатуре будет у Константинопольского патриарха — вопрос. А еще мнение Ольговичей нужно учитывать, так как Климент явно не их человек. Вроде бы, там какой-то церковный конфликт вышел, где центральной фигурой был Смолятич.

— Все, пошли в мастерскую, посмотрим, как там твой новый самострел, — сказал я и чуть ли не силой выпихнул из дома Спирку.

Мы проживали на самой окраине Гомеля, или как тут его называют, Гомий. Наш дом, примыкавший к гостиному двору, был неказист и должен именоваться скорее полуземлянкой. И полов не было, лишь утоптанная земля, частью дом уходил в землю на метр точно. И то, такое вот жилище получил я, как десятник. Иные спали во дворе, а часть дружины, так и вовсе стала лагерем в версте от последнего городского строения.

Гомий был большим городом, что изрядно удивило. Конечно, своими размерами он сильно уступал Киеву, но превосходил Берладу. А более сравнивать мне и не с чем. Вот только Любеч еще я видел по дороге в Гомий. Так тот город показался мне так же меньше Гомеля.

Высокий холм с площадкой под детинец, река Сож, речушка Гомеюк, впадающая в него, а вокруг много болот. Сложно подступиться к городу, но болота тут играют и другую роль. Они содержат в обилии сырье для металлообработки, на чем Гомий и специализируется.

— Ты глянь, какая пошла! — сказал я, указывая на девицу, которая, заприметив мой интерес резко зарделась и закрыла свое лицо ладонями.

Спиридон не отреагировал, хотя интерес к противоположному полу имеет, бывало начнет озвучивать свои требования к будущей жене, так меня сразу в сон клонит, так как Спирка в этот момент нудный до зевоты.

Я примечал, что в Киеве девушки и женщины носят огромное количество стеклянных украшений? Не правда, мне тогда просто было не с чем сравнивать. В Гомиеженщины кажутся полностью стеклянными, они и на одежду цепляют и не только бусы, но и те же браслеты. Идут такие себе… стеклышками позвякивают!.. А потом эти браслетики ломаются падают на землю, а студентам-археологам через лет так через девятьсот находить обломки!

В мастерскую мы не зашли, только лишь спросили у низкого «гнома», как там заказ на пластинчатый доспех для Спирки, мой комплект, ну и десять самострелов.

— Брнсх, шпрб, всякие… — пробурчал «гном».

Нет, это не какой-то язык Средиземья и передо мной не сказочный персонаж, а реальный человек, вот только он не русский. Чех, скорее всего, это у них в словах много согласных букв, что и не выговоришь.

— Самострелы мои? — настаивал я.

— Есть… — мастер показал четыре пальца, потом подумал и выставил три пальца. — Дня.

Хорошо, что не один день, иначе мог и средний палец показать мне, сообщая куда мне идти со своим заказом.

Почему тут чехи и не только они, но и мазовшане, к примеру? А пригнал Ростислав Мстиславович с тех краев, или забрал у полоцкого князя. Так тут принято: удачный поход, так ремесленников полонить и посадить в своих городах. С крестьянами реже подобное случается, земли разработанной не так, чтобы сильно много, особенно в Смоленском княжестве, своих рядовичей, да холопов хватает, но случается, что и на землю полоняных садят.

— Злой кузнец, — озвучил свой вывод Спирка, когда мастер ушел внутрь огороженной бревенчатым забором мастерской.

— Абы сделал то, что от него просят, — сказал я и решил прогуляться по городу, Спирка же в который раз за последние два дня вновь пошел в церковь.

Женского внимания хотелось сильно, гормоны в молодом организме влияли и на сознание. Общение с Рахиль уже позабылось, точнее сказать, я ее помню и, представится такая возможность, так и спасу, если она жива. Но молодой организм, вкусивший прелесть плотских забав требовал продолжения.

Я бесцельно бродил по городу, рассматривая людей и периодически, когда попадались торговые лавки, приценивался к разным товарам, в основном к железным предметам, но не военного назначения, а к хозяйственным. Вот только, ни женщин, чтобы познакомиться, ни девушек, чтобы хоть полюбоваться ими издалека, не встречалось.

— Вот ты где! — услышал я крик рядом с собой.

В мою сторону бежал Боброк.

— Тебя ждут в детинце. Князь повелел быстро найти и привести тебя. Там епископ еще… — запыхавшись сообщил мне новик.

— Если задержусь, выходите за город, пусть тренировку начинает Лавр, — сказал я Боброку и поспешил, нельзя заставлять себя долго ждать, а то вероятные собеседники будут нервничать и никакого разговора не сложится.

Быстро преодолев не менее версты до детинца, я, без задержек от охраны, сразу же направился в терем, там и располагался епископ, там же сейчас занимал несколько комнат князь Иван Ростиславович.

— Так это ты, отрок, братство придумал христианское по примеру латинянских ордеров лицарских? — с порога задал вопрос рослый мужчина с чуть проступающей сединой в волосах и аккуратной, постриженной, но пышной рыжеватой бородой.

— Я, владыко и считаю, что это возможно! — сказал я.

— Рассказывай! — повелел Климент Смолятич.

От автора: У меня было всё, но меня предали Архимаги. Теперь я в теле приговорённого к казни пацана. Всех накажу, деньги заработаю, Род подниму. Мне здесь уже нравится! https://author.today/work/346704

Глава 4

Климент Смолятич сидел, нахмурив брови и погруженным в свои мысли. Князь Иван Ростиславович, восседавший рядом с епископом на одной с ним лавке, так же молчал и, то и дело, с интересом бросал на меня взгляды. Это князь не увидел, или не услышал, в моих словах несоответствие возраста и сказанного, а Смоленский епископ быстро впал в когнитивный диссонанс. Говорит отрок, но слова старика — так в итоге сказал Климент.

Вот теперь Иван Ростиславович как-то иначе на меня смотрит, как на диво-дивное и чудо-чудное, хорошо что не как на юродивого… а предсказателя, что ли. Ну и пусть смотрит, а еще лучше воспринимает меня именно таким образом.

— Да что же ты отрок меня внедоумил? Я и не ведаю, что ответить. А все знают, что я могу давать советы и объяснить любые вопросы и веры и бытия сущного, — нарушил тишину Климент.

Я даже чуточку вздрогнул, так как неожиданно это сделал епископ, да еще и громоподобным басом. Князь, так чуть ли не подпрыгнул, сидячи на лавке. Тут бы и посмеяться, пусть и внутренне, не показывая князю его комичный вид, но тема разговора была более чем серьезной.

— Владыко, ты видишь в моем предложении что-то несбыточное, невозможное? — спросил я, так как Смолятич вновь погружался в раздумья.

— Да, в том-то и дело, что, нет. В монастырях иноки боевые есть, при храмах в градах великих, так же. Иные воины ищут успокоения мятежных душ своих и идут в монастыри, но не перестают быть воинами. И такое неправильно, ибо обитель — есть место для молитвы, а не ратных занятий, — говорил Климент Смолятич. — Князь, Иван Ростиславович, ты-то что думаешь?

— А я, как и ты, владыко, вижу в затее интерес для себя и церкви нашей христианской, — скупо ответил князь.

— А для чего нужен Орден? И по мне, так лучше назваться «Братством» — спросил Смолятич, но не дал мне возможности ответить, сам продолжил. — Я вижу, что сие начинание может стать скрепой для Русской Земли, стонущей от усобиц. Единство Руси нужно, я говорю о том с того часа, как меня стали слушать.

— Владыко, дозволь задать вопрос тебе! Может и крамольный, сложный, — сказал я, когда епископ, видимо, ждал высказывания согласий с озвученной им главной целью Братства.

— Ну? Отрок со взором старика, говори! — сказал Климент Смолятич и изготовился слушать.

Было у него типичное поведение, когда епископ внимательно и вдумчиво слушает. Климент хмурит брови и начинает выглаживать правой рукой свою бороду. А еще он не смотрит на говорящего постоянно, а бросает тяжелые взгляды, смотря то в сторону или в пол и после резко на собеседника. Кстати, отличный прием в разговоре, если есть желание продавливать собеседника и делать его «вторым номером» в беседе.

Смолятич, было очевидно, посчитал меня тем, кто и лидерство в разговоре может завоевать. Епископ со мной разговаривает точно не так, как мог бы говорить с отроком. Видимо пора и мне уходить от восприятия себя, как отрока. Бороду что ли начать отращивать? Что-то очень плохо она у меня растет, потому и скоблю ножом. Если борода — так нормальная, а не пушок на щеках цыплячий.

— Так вот. Вопрос мой таков: нужен ли Руси единый господин, чье решение было одно на всех? — спросил я.

— Без единого великого князя, не может быть единой Руси, — как само собой разумеется отвечал владыко, несколько кривясь, наверное не нравиться ему, что пока лидерство в разговоре за мной.

— А коли он не прав будет, да через кровь пробиваться к власти станет? Разве тот же Новгород, всей вольницы вкусивший, согласится вечевой колокол скинуть? Они прочувствовали волю, того и гляди, так и вовсе под каких свеев пойдут, — говорил я.

— Да откуда-то тебе ведомо? — чуть ли не закричал князь Иван Ростиславовичем.

Ему-то быть вообще некой скульптурной композицией, так как не поспевал за ритмом разговора. Должно быть это неприятно.

— Так я слушать умею, князь, да в Берладе много читал и слушал. Туда разные люди приходят, много говорят, да книги есть, болгарские и читал, — объяснил я свое понимание ситуации на Руси.

— А по-гречески читаешь? — спросил Климент.

Нет, греческого я не знал, так что и не читал. Между тем, мне не хватало образования и я хотел бы выучить и греческий и латинский. Да! Мне, и не хватало! Дело в том, что для каждой эпохи есть свое образование, свои условности, не владея которыми, считаться образованным нельзя. Для какого-то времени — это латинский язык, или древнегреческий. Для того времени, той реальности, от куда меня перенесло, таким языком должен быть английский. А еще каждый человек покинутого мной будущего, если он хочет считаться образованным, худо-бедно, но должен владеть цифровыми технологиями. Тут такие технологии, наверное заменяются навыком верховой езды, владеть которым должны все.

Так же для этого времени, в котором мне посчастливилось, или не очень, жить, без знания греческого языка в касту образованных не попасть. И я признался, что нет, не знаю, но есть то, о чем можем поговорить и позже — это о моих знаниях.

И тут вопрос: а оно мне нужно в эту касту со знанием греческого и чуть ли не наизусть Евангелия и всех религиозных текстов? Да, в будущем. Если пройдет идея с Орденом-Братством, то я не хочу быть в этой организации десятником, для меня и сотник — мало. «Маловато королевство!» — как говаривала в будущем гениальная актриса Фаина Раневская. Мне в магистры бы, ну или очень рядом с ними, так как возглавлять Братство все равно должен кто-то очень родовитый.

— Так как, владыко, коли господин у Руси будет кровавый, который за провинность убьет, али сошлет куда, то как быть? Но при нем Русская Земля объединиться, это богоугодно, объединение через кровь? Или ты считаешь, что только словом добрым и любовью можно объединить земли под единым началом? — спросил я.

— Да кто ты такой? — выкрикнул епископ. — Не может так рассуждать отрок. Где учили тебя? В каком монастыре столь многомудрые наставники?

А князь смотрел на меня и все его выражение лица говорило фразу: «Вот и мне интересно, где это тебя так в Галиче выучили».

— Я человек, раб Божий, как и все мы. Но я вижу, что происходит, умею думать. Но ты не ответил на мой вопрос, владыко. Я понимаю, что не по чину мне тебе вопросы задавать, потому смиренно прошу тебя простить меня. Ибо без такого разговора не найти нам истинного решения, — сказал я.

— Понимаю я, что без крови не обойтись. Но разве ее меньше, когда усобицы? Сколь в Киеве погибло людишек? А ведь это еще только начало. Нынче Ольговичи свою месть затеют, они не могут так просто отдать Киев. Смоленский князь, мой друг, Ростислав Мстиславович, пошлет помощь Изяславу… Может и Юрий Ростовский встрять, половцы таким положением воспользуются… Сколько крови все это несет? Не больше ли, чем была возможно при едином правителе? — сказал Климент Смолятич.

Все эти рассуждения они, может, и на тысячелетие. Выбор между системами с жестким правлением и либеральным будет происходить в мире еще очень долго. Но я согласен с мнением Климента. Здесь и сейчас я за абсолютизм.

— Князь, — пользуясь замешательством Ивана Ростиславовича и то, что меня уже несет и иначе нельзя, я обратился к своему, получается, господину. — Зачем нам идти в Смоленск, если там скоро война? Нам земля нужна. Добиться испомещения за службу. Пойдем к Ростиславу, так сразу биться отправимся с Ольговичами, али с половцами. А нам время нужно, семьи свои ратники хотят выхвалить из Звенигорода, иные семьи завести.

— Ты говоришь о Юрии, которого в Киеве называли Долгими Руками? К нему идти? — спросил Иван Ростиславович, с интересом поглядывая на епископа.

Все знали, что Климент Смолятич — это креатура Мстиславовичей — Ростислава и Изяслава. Поддерживают епископа и западнорусские княжества, прежде всего Полоцкое, Витебское, Друцкое. Туровское, опять же, княжество, благоволит Смолятичу. Но как быть с единым правлением? Оно неизменно с элементами деспотизма и притеснения. Тут даже из двух братьев Мстиславовичей одного выбирать, несмотря на то, что на Руси уйма князей.

— Братсво вне всех княжеских распрей! — провозгласил Климент Смолятич.

Что? Согласился-таки епископ с созданием Братство? Климент говорит об Ордене, как о состоявшемся явлении.

— Не выйдет, владыко оставаться вне распрей и усобиц! — я покачал в отрицании головой.

— Да как ты все время перечишь владыке? — взбеленился князь.

— Иван Ростиславович, пусть скажет отрок, — повелел епископ.

— Прости, князь, но должно обсудить Братство с будущим русским митрополитом… — сказал я и улыбнулся.

Это уже второй раз я называю Смолятича митрополитом. И тут не нужно и семи пядей во лбу, чтобы понимать, зачем епископ заручается поддержкой ряда русских епископов, пусть и не русские они, но обрусевшие по большей части.

— Стремление Братства одно — прославление веры христианской, как и единства, и силы Руси. Если нужно на этом пусти скинуть кого, или подыграть кому, так и должно быть, — сказал я.

— Ты, князь Иван Ростиславович, — епископ обратился не ко мне, а к ошарашенному третьему участнику разговора, которые менее остальных успевает высказаться. — Что тут слышишь, али все, что чувствуешь, оставь тут, я и грехи твои отпущу опосля молитвы. За стенами этой горницы все будет, как прежде. Так ведь, отрок-моногомудр?

Я подтвердил. А дальше были снова споры, разговоры, одергивания меня со стороны князя и снова споры. Но, чем дальше и дольше мы говорили, тем больше становилось понятным: Ордену, то есть, Братству, быть! Обсуждались уже такие детали, как одежда и символика.

— Коли все, о чем мы говорим, не выйдет далее сего дома, то ведомо ли вам то, что апостола Андрея не было на Руси? — спросил епископ.

Князь Иван Ростиславович прямо и рот свой рукой закрыл. Для него эти слова были такой крамолой, что жуть берет. Против русского православия, его основ? И это говорил сам епископ! И как в таком возмущении находит место тот факт, что сам князь воздает хвалу Перуну?

— Владимир Мономах потребовал вставить в тексты, о том, что апостол Андрей бывал на русских землях. И вот, что я скажу… — епископ сделал паузу, после которой с ухмылкой сказал. — И правильно сделал. У латинян многое взято за истину, чего не было, нам своя история нужна, что православная вера русская имеет давние корни.

— Братство поможет стать сильнее и вере русской православной. Я не хочу знать о том, что выдумал великий князь Владимир Мономах. Я хочу и верую в то, что господь вложил в уста князя то, что происходило в давние времени, но русичи позабыли об этом. Не умели же тогда люди писать, потому и не сохранилось предание. Но могло так быть, что апостол Андрей Первозванный был, окаймлял паству на Руси, когда и Руси не было? — сказал я.

— Пошли ко мне в соученики! — вдруг сказал епископ, ухмыляясь.