Тсалмот

— И премии.

— Хорошая работа.

— Спасибо. А премия?

— Очень хорошая работа.

— Мило.

— Выкладывай.

На сей раз никакие записи ему не потребовались.

— Младший брат, у него ремесленная лавка тут неподалеку, чуть севернее Круга Малак. Неженат, есть временная пассия, креота по имени Саймик, но между ними ничего серьезного. Родители, оба живы, обитают в городке Перевалочный Мыс в Гинчене[1], у них там таверна «Озерная гладь».

— Финансовый статус?

— Трудно сказать, Влад. На жизнь им хватает, но не более того, особых признаков богатства не видно. Я бы предположил, что братец чуть побогаче.

— Тогда поговорю с ним. Дай мне точный адр… ага, спасибо.

Крейгар подмигнул и вышел вон.

Что ж, решил я, почему бы и не прямо сейчас. Встал, прицепил к перевязи клинок и проверил разные сюрпризы, что ношу скрытыми при себе.

Еще недавно я бы не вышел на улицу без пары, а скорее без двух пар телохранителей, но нынче стало потише. Это хорошо, люблю, когда все идет тихо и просто. Я уже говорил, что я парень простой?

Так что я быстро глянул в зеркало, проверяя, правильно ли висит на мне плащ, и вышел. Я, знаете ли, практикуюсь надевать плащ этаким картинным взвихрением, как в театре, но все никак не получается. Наверное, в театре не принято прятать в плащ столько железок, причина, должно быть, в этом. Но, раз уж я сам поднял эту тему, насчет моего плаща. Я его обожаю. Джареговский серый, по колено, его можно красиво бросить через плечо или завернуться в него, и еще там есть внутренние карманы и потайные швы, куда можно много чего спрятать, и широкий воротник, в котором тоже немало всякого. И в нем я очень хорошо выгляжу. Точно знаю — Коти сказала.

Лойош сел мне на плечо (он говорит, что с плащом оно менее костлявое, вот еще один плюс), и мы втроем — я, Лойош и мой плащ — вышли прогуляться на прекрасные улицы Адриланки. Вокруг в основном кишели яркие синие, желтые и зеленые одеяния текл, пусть даже у многих они выглядели изрядно поношенными или запачканными, но также мы двигались мимо торговцев, а еще порой можно было заметить драконлорда или тиассу, у которых нашлись дела в этой части города.

Круг Малак построен вокруг фонтана, по внешнему краю — фургоны и ларьки, а улицы и аллеи лучами разбегаются в стороны. Не знаю, какой магией заставили воду выплескиваться из ртов каменных дракона и дзура в сложенных чашей ладонях стоящей посередине женщины, или как другая вода струями брызгает по бокам, или куда вообще вся эта вода девается потом — но знаю, что мне все это нравится, и порой я просто стою здесь и смотрю на воду. Так поступают немногие.

В этом районе куча текл, по большей части — на побегушках, их гоняют с поручениями зажиточные торговцы или случайные вельможи. Для текл, как и для выходцев с Востока, которые живут на той стороне реки, выживание зависит от двух вещей: делать что сказано и никогда не останавливаться. У них просто нет времени остановиться и полюбоваться искристыми брызгами. Не виню их за это, такими уж камнями им пришлось играть.

По периметру площади стоят фургоны и ларьки торговцев из Домов Креоты, Тсалмота и Джагалы. Живут они куда богаче текл, пока ручеек монет наполняет их кошельки в обмен на вытекающие ручейки товаров; если же этот процесс у них не движется, они могут пасть даже ниже текл, на самое дно, питаясь объедками и крадя друг у друга в Грязных трущобах, или в Малых Вратах Смерти. Они всегда знают, что такое может произойти, и боятся этого примерно как я боюсь оружия Морганти. Поговорите с такими сами. Спросишь таких о кортболе и услышишь в ответ, как улучшаются продажи, когда побеждает здешняя команда. Спросишь о погоде — начнут плакаться, как плохо идут продажи, когда льет дождь. Спросишь, нет ли слухов о войне — опишут, как от таких слухов клиенты активно запасаются одними товарами и совершенно перестают интересоваться другими. Все вертится вокруг покупок и продаж, продаж и покупок, поставок того, чего желают клиенты — и никакой возможности остановиться и полюбоваться фонтаном. Не виню их за это: им тоже выпали такие вот камни, и сыграть ими нужно так хорошо, как только возможно.

Поставщики торговцев — это ремесленники, они тоже креоты, тсалмоты и джагалы, и они тоже знают, что будет, если никто не захочет покупать то, что они производят, или кто — то сможет сделать это дешевле, а может быть, качественнее. Им приходится удовлетворять запросы торговцев точно так же, как торговцам приходится удовлетворять запросы клиентов. Может, им это говорят не такими словами, но они делают то, что им сказано, они слушают — и не останавливаются полюбоваться водой, потому что времени на это нет, и их я тоже не виню, просто так уж работает эта игра.

Изредка тут появляется кто — нибудь из вельмож: дракон, дзур, благородный тиасса, иорич, ястреб, орка, атира; но их, даже всех вместе, очень немного, причем по большей части они не могут прожить на доходы от поместий, так что орки в итоге идут на флот, драконлорды и дзуры — в армию, тиассы зарабатывают на жизнь как писатели или художники, иоричи — как адвокаты, а ястребы и атиры как волшебники. И все они по сути своей мало отличаются от торговцев или ремесленников, ибо кто — то говорит им, что делать, и они делают, а если делают это слишком медленно — их также ждет падение на самое дно, потому что одним желанием круглый камень в плоский не превратить.

Зато так поступаю я. Я могу остановиться. У меня есть доходы и навыки, с которыми я не пропаду, даже когда доходы падают. Если я пожелаю большего — я могу работать больше; если захочу расслабиться, могу и это.

Да, у меня есть свой босс, однако по большей части я делаю то, что пожелаю сам, прямо как поместные владетели, и никто не говорит мне, что я должен делать.

Вот почему гвардейцы Феникса ненавидят меня. И почему иные прохожие, заметив мои джареговские цвета, ненавидят меня. Я могу делать то, чего не могут они. И, что хуже всего, я выходец с Востока — человек, по — вашему: маленький, короткоживущий, слабый; выходцы с Востока должны стоять ступенью ниже текл, и там и оставаться; выходцам с Востока положено делать что сказано, молчать в тряпочку и никогда не останавливаться.

Некоторые из прохожих знали меня и знали, на что я способен. На моей территории таких немало, и в разгар дня, когда торговля бурлит, они в основном держатся в стороне. Я соврал бы, сказав, что мне это не доставляет никакого удовольствия. Но еще больше удовольствия мне доставлял тот факт, что никто не может сказать мне, что я должен делать, и что я могу остановиться, когда захочу. Потому как все мы в Организации схожи в одном: нам не нравится, когда на нас давят. И народ благоразумно не давит.

Сегодня я собирался навестить брата покойного Берета, но ненадолго остановился по пути, полюбоваться фонтаном посреди Круга Малак. Потому что захотелось.

* * *

Нужное место я нашел довольно просто; я десятки раз проходил здесь, не замечая его. Обычная лавчонка, в этой части Адриланки таких полно: небольшое капитальное кирпичное здание, пара столов на улице перед входом, и на столах разложены отрезы ткани и мотки пряжи. Сегодня, однако, столов не было, а дверь оказалась закрыта. В знак траура по брату? Быть может. Я поднял взгляд, проверяя, есть ли над лавкой жилые комнаты; да, есть. Нашел хлопушку и потянул. Подождал минут пять и услышал изнутри шаги.

Высокий парень, длинные темные волосы отброшены назад; одет просто, в красное и серебряное, только на голове белая траурная повязка. Лицо, как говорится, из разряда «скулы переходят в подбородок», однако я тут же решил не делать замечаний на тему длинных физиономий, ибо посмеемся только мы с Лойошем, а делу оно не поможет. Когда он отворил дверь, заготовленная фраза «мы закрыты» умерла не сказанной, потому как он узнал меня. Я его — нет, но это нормально.

— Простите, сударь, мы сегодня не работаем, — проговорил он.

— Извините, что нарушаю ваш траур, но могу я оторвать вас на пару минут для разговора? Это личное.

Судя по виду, он скорее пригласил бы в дом дзура — астматика, но все же кивнул, поклонился и отступил на шаг. Несколько недель назад мне бы такого уважения не оказали; вот что могут сотворить несколько трупов. Хотя, как по мне, это больше доказывает то, сколь суеверны многие люди. Им кажется, что проявление неуважения к парню, который оставляет ножи торчать в людях, притягивает беду. Я последовал за ним вверх по лестнице. Его плечи задевали за стены справа и слева; мои — почти задевали. Хорошо, что драгаэряне отличаются стройностью, знаю я нескольких упитанных выходцев с Востока, которые тут не протиснулись бы.

Апартаменты у него оказались небольшие — кухня вроде моей, маленькая гостиная, а за углом, вероятно, спальня. На стене висела парочка пси — эстампов: на одном океанские волны, словно мокрые и живые, разбивались о скалы; на втором два парня, дзур и тиасса, сидели в захудалой пивнушке и вроде как над чем — то тихо посмеивались. Кажется, в этой пивнушке я бывал.

Я даже зауважал собеседника за то, что у него есть своя кухня. У меня, как я уже говорил, тоже есть, и у Коти, но вообще — то подобное встретишь нечасто. Факт в том, что его апартаменты были довольно похожи на мои, и это тут же напомнило мне, что надо бы обзавестись новыми, раз я делаю важный шаг вперед. Надо соответствовать, понимаете?

— Чем могу быть полезен, господин Талтош? — вопросил он, указывая мне на удобного вида стул. На который я и опустился.

— Ах вот как, вы меня знаете? — изобразил я удивление.

Он поклонился и остался стоять.

Я проговорил:

— Как я уже сказал, ненавижу заводить разговоры в такое время. Однако ваш брат…

Он кивнул, ожидая.

— Он был должен мне денег.

Испуганным он не выглядел, но обеспокоенным — да, как будто я вот сейчас начну ломать кости или что — то в том же роде, а этого, по уже упомянутым мною причинам, делать я не собирался.

— Восемьсот империалов, — сказал я. — А для меня это немалая сумма.

Знаете, у меня ведь семья. — В принципе правда, считая семьей Лойоша. А раз уж я женюсь, вскоре семья моя станет еще больше. — Вот я и подумал, возможно, когда вы будете разбираться с наследством, вы заодно посмотрите, хватит ли там, чтобы как — то покрыть этот долг.

— Посмотрю, сударь, — пообещал он не слишком уверенно.

Я об этом уже думал. Восемьсот империалов — деньги немалые. Примерно половина суммы, которую я получаю за то, чтобы кого — то прикончить[2], а это удовольствие не из дешевых. Собственно, суммарный мой доход по всем рядовым операциям обычно не превышает тысячи в неделю, а ведь есть еще и расходы, знаете ли. Уж не знаю, кто вы, в смысле, чем занимаетесь, но допустим, у вас вполне честное дело, скажем, вы странствующий ремесленник, седельник, и зарабатываете вы где — то десять империалов в неделю. Вот и подумайте, каково это — заработать в неделю всего два, и вот вы возвращаетесь после четырех напряженных рабочих дней[3], весь пропахший кожем и маслом, и в кармане всего — навсего два империала компенсации за тяжкие труды. Вот примерно так я и относился к потере этих восьми сотен империалов, и не собирался просто так списывать расходы.

Но как я говорил и повторю вновь — нельзя ввязывать в дела семьи должников, потому что они очень даже могут обратиться за помощью к Империи, а у Империи в этих вопросах совершенно нет чувства юмора. Так что я поднялся и сказал:

— Не волнуйтесь. Просто мне показалось, что вам следует узнать об этом до того, как будут решены вопросы с наследством, в противном случае я ни за что не позволил бы себе беспокоить вас в такое время.

Одарил его кивком и развернулся к выходу.

И когда уже коснулся двери, он выдал:

— Вы убили его?

Я развернулся так быстро, словно услышал шорох меча, покидающего ножны.

— Что?

Он остался где был, но определенно всеми силами удерживал себя, чтобы не отшатнуться.

— Я спросил, не вы ли велели его убить, — сказал он, и я даже зауважал этого парня. Видно же, что душа в пятки ушла от страха, но все равно задал вопрос. Тсалмоты обычно занимаются тем или иным ремеслом, иногда — торговлей, а так делают многие вещи, от которых другие заскучали бы, но у них репутация народа, который изобретает кучу разных способов делать одно и то же, наверное, чтобы не скучать. Крейгар однажды пересказал мне шуточку насчет тсалмота, который двадцать лет потратил, чтобы дойти из Малых Врат Смерти до Крюка, потому что исследовал все возможные маршруты, дабы определить, какой из них лучший. Я к чему: бесстрашия за ними не водится, так что этот парень меня впечатлил.

— Во — первых, — ответил я, — подобного я не делаю, вы наслушались кучи непроверенных сплетен. Я мирный человек, владеющий магазинчиком трав.

Во — вторых, зачем мне убивать того, кто должен мне денег? Он не может расплатиться, будучи мертв.

— Зато может расплатиться его брат, — сказал он.

Я даже моргнул.

— Что ж, тут вы в чем — то правы. Но — нет, я его не убивал. Просто ждал, когда он расплатится.

— Тогда кто его убил?

— Понятия не имею.

— Тогда вы знаете, почему…

— Я знаю то, что это был последний вопрос, на который я сейчас ответил, — проговорил я и шагнул к нему. — Я достаточно ясно выразился, или мне необходимо объяснить подробнее?

— Понимаю, сударь.

Это меня порадовало: всегда считал, что четкое взаимопонимание чрезвычайно важно.

Я кивнул, повернулся к двери, затем остановился и развернулся вновь.

— Почему его убили?

— Сударь?

— Должен признать, вы задали хороший вопрос. Кому нужно было его заземлить? Э, прошу прощения, — добавил я, ибо использовать подобного рода арготизмы при ближайшей родне как минимум грубо.

— Я не знаю, господин.

— Да? Что ж, где меня найти, вы знаете. Если услышите что — нибудь, сообщите мне. Потому что теперь и мне стало любопытно.

Я вышел вон и направился к себе в контору.

«Босс?»

«Да, Лойош?»

«Это что такое было?»

«Любопытство.»

«Ага.»

«В общем, я подумал, что если целью был я, то явно не единственной. А если кто — то в Организации убрал моего клиента, значит, и долг на нем.»

«Думаешь, если это так, он согласится?»

«Договоримся.»

«Ага.»

Я вернулся в магазинчик трав, миновал зал, где обычно играли в шеребу, правда, сейчас он пустовал. Поднялся по лестнице и кивнул Мелеставу, моему секретарю:

— Передай Палке, он мне нужен.

Он не сказал «я не знаю, где он», потому что сказать подобного он не может. Вместо этого он говорит «я найду его», и потом находит. Так принято вести дела в моей конторе.

Расскажу вам об этой моей конторе. В Организации у народа в основном никаких контор не водится. Они ведут дела из задней комнаты какой — нибудь таверны, или сняв апартаменты над лавкой жестянщика, или освободив кабинет в борделе, или еще в каком — нибудь из заведений, которым управляют на законных основаниях. А боссы — большие боссы, я имею в виду, — не имеют и этого, просто сидят целыми днями у себя в особняках и передают приказания псионически или же с гонцами. Но мне нравится, когда дела правильно организованы, и я люблю знать, где мои люди, и чтобы все было аккуратно.

Так что для Мелестава я поставил стол, за которым он сидит. Таким образом, всякий, кто приходит ко мне, первым делом видит сидящего за столом парня, который вроде как заполняет путевой лист для поставщика. Посетитель не видит, что Мелестав как минимум трижды делал «работу» и способен, не дрогнув, вырезать его сердце из груди. Но когда клиент приходит попросить денег в долг, или когда некий джарег желает открыть на моей территории собственное дело, первым перед ними предстает именно Мелестав. Джареги в основном так дела не ведут — но мне нравится именно так, понятно?

Еще следует уточнит, что под «своей конторой» я понимаю два разных места. В смысле, есть помещение над магазинчиком трав, где имеется приемная, склад для хранения трупов (шутка, понятно?), уголок для Крейгара, где он хранит все свои материалы, и комната, где сижу я. Так что говоря о своей конторе, я могу иметь в виду все это пространство над магазинчиком трав, или же просто свой кабинет. Там у меня стоит стол — прямо у входа, перед дверью, так что она открывается ровно настолько, насколько позволит стол. Перед столом стоит три стула, и один за ним. Этот стол мне изготовил на заказ хороший столяр, так что там куча ящиков, и даже пара тайничков есть, ведь ну как же без них — то?

Слева от стола комната продолжается еще футов на десять и завершается окном, выходящим на восточную стену здания, так что выглядит помещение относительно узким. Стены темные, покрыты тонкими панелями — не люблю штукатурку. На северной стене полки, где я держу запасные железки. На южной — шкаф, куда я вешаю свой плащ, и там же моя запасная куртка и парадный плащ, который я никогда не надеваю.

Палка объявился минут через десять. Знаете, на некоторых парней глянешь, просто как они ходят и держат себя, и сразу видишь наклейку «опасность». Ну так вот, Палка всегда выглядит, словно ему плевать на всех и вся, мол, прогуливался тут и заглянул. Он вошел, опустился на тот стул перед моим столом, куда никогда не садится Крейгар, вытянул ноги и поинтересовался:

— В чем дело, Влад?

— Преступное убийство, — сообщил я.

— Жуткая вещь, — сказал он. — Хочешь услышать о старом, или тебе нужно новое?

— Первый вариант.

— Наш приятель Берет.

— Да. Ты тело видел, или просто услышал?

— Видел.

— Хорошо. И как именно он умер?