Государство против революции

В то же время статья 3 главы 2 гласит: «Суверенитет союзных республик ограничен лишь в пределах, указанных в настоящей Конституции, и лишь по предметам, отнесенным к компетенции Союза. Вне этих пределов каждая союзная республика осуществляет свою государственную власть самостоятельно. Союз Советских Социалистических Республик охраняет суверенные права союзных республик». То есть суверенные республики как бы передают часть своего суверенитета Союзу, а основной объем суверенитета сохраняется за республиками. На самом деле очевидно, что это не так, поскольку основной признак суверенитета у республик начисто отсутствует, они самостоятельно не решают внешние и внутренние дела.

Более того, Основные законы, уже имевшиеся в объединившихся республиках, теперь должны были быть изменены, исходя из факта образования СССР, и приведены в соответствие с Конституцией Союза.

Первой в апреле 1925 года приняла свою новую Конституцию Закавказская Федерация. Второй – в мае того же года – РСФСР. В 1927 году была принята новая Конституция Белоруссии. Окончательный текст новой Конституции Украинской ССР был единогласно утвержден XI Всеукраинским Съездом Советов только 15 мая 1929 года.

12 июня 1924 года было принято постановление ЦК РКП (б) «О национальном размежевании республик Средней Азии». 17 февраля 1925 года I Съезд Советов Узбекской ССР принял Декларацию об образовании Узбекской Союзной Советской Социалистической Республики. 20 февраля 1925 года I Съезд Советов Туркмении принял Декларацию об образовании Туркменской Советской Социалистической Республики. 13 мая 1925 года вступление Туркмении и Узбекистана в состав Союза было оформлено постановлением III Всесоюзного Съезда Советов[22].

I Съезд Советов Таджикской АССР открылся в декабре 1926 года. Он принял Декларацию об образовании республики и вхождении ее в Узбекскую ССР, а чуть позже – в Союз Советских Социалистических Республик. В 1929 году III Чрезвычайным Съездом Советов Таджикистана было принято решение о преобразовании АССР в союзную республику, а в 1931 году VI Съезд Советов Союза ССР подтвердил вхождение Таджикской ССР в состав Союза.

Все вновь созданные союзные республики приняли свои Конституции: Узбекская и Туркменская – в 1927 году, Таджикская – в 1931 году.

В 1936 году прекратила свое существование ЗСФСР. Вместо нее в состав СССР вошли Грузинская, Азербайджанская и Армянская ССР.

Таким образом, не изменяя своих границ, СССР наращивал число своих членов. Межреспубликанские границы проводились исходя не столько из национальных характеристик населения (это считалось пережитком феодализма), сколько из дееспособности партийных организаций на данной территории.

Согласно статье 6 Конституции СССР, территория союзных республик не может быть изменяема без их согласия. На деле же корректировки границ проводились центром волюнтаристским способом, а согласие республик оформлялось задним числом.

Такая политика, проводившаяся в течение долгого времени, оставляла мины замедленного действия, которые взорвались межнациональными конфликтами, когда СССР все-таки распался.

Конституция РСФСР 1925 г.

Создание Союза ССР и принятие союзного Основного закона в 1924 году послужило главным поводом принятия новой Конституции РСФСР. Статьей 5 Конституции СССР была предусмотрена необходимость внесения соответствующих изменений в Основные законы союзных республик, которая «вылилась» в принятие новых республиканских конституций, в числе первых была принята Конституция РСФСР. Так же как и другие республиканские конституции, российский Основной закон был вторичен, находился в лоне союзной Конституции и мог развивать ее положения, не вступая в противоречия.

XI Всероссийский Съезд Советов 29 января 1924 года поручил ВЦИК на очередной сессии в соответствии с Основным законом СССР «разработать изменения» Конституции РСФСР, «рассмотреть и утвердить эти изменения с немедленным введением их в действие». То есть первоначально речь шла не о разработке новой, а о модернизации существующей Конституции РСФСР 1918 года. Для выполнения подготовительной работы Президиум ВЦИК 3 апреля 1924 года образовал специальную комиссию под председательством Д. И. Курского.

Однако Конституция 1918 года, по выражению П. И. Стучки, была конституцией Гражданской войны. Война закончилась, и в обществе сформировался запрос на объединение. В то же время заложенный в Конституцию 1918 года классовый подход до предела обострял раскол в обществе. В условиях НЭПа модернизация действующего Основного закона обуславливалась не только фактом образования СССР, но и необходимостью отхода от слишком уж одиозных конфронтационных норм.

К тому же за восемь лет советского строительства изменились некоторые цели и задачи государства. В 1918–1925 годах всероссийскими съездами Советов, ВЦИК РСФСР были приняты нормативные акты, затрагивающие вопросы ведения Конституции, которые, однако, не нашли в ней отражения и требовали учета в новом Основном законе. Расширился и предмет конституционного регулирования. В то же время некоторые положения Конституции РСФСР 1918 года в определенной степени устарели, в их числе – положения о социализации земли, рабочем контроле как первой мере к переходу фабрик и заводов в руки трудящихся. Также в Конституции РСФСР 1918 года были декларированы такие меры, как вывод войск из Персии, объявление самоопределения Армении и т. д. Все это вполне отвечало тогдашним событиям, но в дальнейшем стало свидетельствовать лишь об исторически важных фактах[23].

Поэтому комиссия признала необходимым кроме согласования Конституции РСФСР с Основным законом СССР внести в нее изменения и дополнения в связи с постановлениями предыдущих всероссийских съездов Советов[24] и сессий ВЦИК, положениями о местных органах власти и законодательством об автономных республиках и областях.

Как мы уже отмечали, к тому времени была пройдена важнейшая историческая развилка:

от провалившейся попытки немедленно сделать российское общество социалистическим, что было провозглашено в Конституции РСФСР 1918 года, перешли к планомерному строительству социализма в рамках государства посредством сконструированного им закона. Конституция СССР 1924 года и Конституция РСФСР 1925 года и должны были стать фундаментом нового советского законодательства.

Поэтому, в отличие от Основного закона 1918 года, в текст 1925 года не включили Декларацию прав трудящегося и эксплуатируемого народа, однако в преамбуле есть указание на то, что Конституция исходит из основных положений Декларации и воспроизводит многие из них.

Оставаясь открыто классовой, Конституция 1925 года существенно смягчила формулировки норм о насилии, подавлении, уничтожении «паразитических» слоев общества, исключила положения о мировой революции и интересах всего человечества. Она стала юридически более строгой, без общих политических положений, присущих Конституции 1918 года[25].

Проект первой Конституции РСФСР в составе СССР дважды обсуждался верховными органами РСФСР – ВЦИК и Съездом Советов. Основной закон РСФСР был утвержден постановлением XII Всероссийского Съезда Советов от 11 мая 1925 года «Об утверждении Конституции (Основного Закона) РСФСР».

Наиболее спорными вопросами разного уровня и значения для конституционного права того времени, которые дискутировались вплоть до XII Всероссийского Съезда Советов, были вопросы относительно периодичности созыва Всероссийского Съезда, антирелигиозной пропаганды, представительства автономных республик во ВЦИК и наделения избирательными правами крестьян, которые раньше служили в полиции как «втянутые в это дело общей политикой царского правительства». Большинство из поставленных проблем было решено в ходе принятия Конституции 1925 года. Как отмечалось в литературе тех лет, новая Конституция зафиксировала «основные политические и экономические черты переживаемого периода мирного строительства»[26].

Как и Конституция 1918 года, Основной закон РСФСР 1925 года состоял из шести разделов, в том числе: раздел 1 «Общие положения; раздел 3 «Об устройстве Советской власти»; разделы 2, 4–6 не имели названий, а были лишь пронумерованы.

В отличие от Конституции РСФСР 1918 года, которая провозглашала в качестве цели победу социализма, при котором не будет ни деления на классы, ни государственной власти, Конституция РСФСР 1925 года рассматривалась как конституция государственного строя, переходящего к коммунистическому обществу.

Особенностью нового акта было то, что власть в пределах РСФСР принадлежит Советам рабочих, крестьянских, казачьих и красноармейских депутатов, а Российская Республика провозглашалась социалистическим государством рабочих и крестьян, строящимся на основе федерации национальных советских республик.

В этом положении содержался, по крайней мере, терминологический парадокс. Дело в том, что совокупность национальных республик, входящих в РСФСР, никак не покрывала всю страну. Большую ее часть составляли чисто русские области и края, которые не признавались членами федерации и не имели равных прав с национально-государственными единицами, признававшимися автономными. Это обстоятельство было одной из причин возникновения в 1960-х годах так называемой Русской партии и русского националистического движения, озабоченных ущемлением прав русского народа[27].

В общепринятом смысле федерация – это союз, сумма территорий членов которого совпадает полностью с общей территорией государства, и при этом члены равноправны. Так что, строго говоря, РСФСР федерацией никогда не была, а была государством с автономными образованиями[28], но при этом называлась федерацией. Реальной федерацией был СССР, но этого слова в союзной Конституции вообще не было.

Безусловно, комплекс новых норм отражал новую правовую реальность – подчиненность российского закона союзному. В следующей за союзной – российской Конституции – распределялась компетенция между СССР и республиками. При этом формулировки о свободе выхода РСФСР из состава СССР Конституция 1925 года не включала, а ограничивалась указанием на волю народа при передаче СССР полномочий.

Различия между Конституцией РСФСР 1918 года и Конституцией РСФСР 1925 года достаточно существенны. Так, Д. И. Курский обращал внимание на расширение в новой Конституции «базы пролетарской демократии»: «в ст. ст. 5, 6 и 7 говорится о предоставлении рабочему классу и крестьянству, а не только беднейшему крестьянству, технических и материальных средств печати, права собраний и помещений для них». Конституция 1925 года «резче подчеркивает недопустимость угнетения национальных меньшинств… и… оформляет право отдельных национальностей на выделение, по решению их съездов Советов с утверждения верховных органов РСФСР, в автономные советские социалистические республики и области»[29].

Новеллами Конституции РСФСР 1925 года стали нормы о правовом статусе автономных республик, местной власти остальных территорий (краев и областей), о взаимоотношениях между союзными органами власти и органами власти РСФСР.

Носителем верховной власти в РСФСР провозглашался Всероссийский Съезд Советов, в период между съездами – Всероссийский Центральный Исполнительный Комитет Советов.

Были расширены права граждан. Так, в части реализации задачи полного, всестороннего и бесплатного образования Конституция 1925 года, в отличие от Конституции 1918 года, не ограничивалась рабочими и беднейшими крестьянами. Из текста был исключен лозунг: «Не трудящийся да не ест!».

Вместе с тем Конституция 1925 года сохраняла ограничения в избирательном праве, исходя из профессиональных занятий, в том числе в прошлом, а именно для лиц, прибегающих к наемному труду с целью извлечения прибыли; лиц, живущих на нетрудовой доход, как то: проценты с капитала, доходы с предприятий, поступления с имущества и т. п.; частных торговцев, торговых и коммерческих посредников; монахов и духовных служителей религиозных культов всех исповеданий и толков, для которых это занятие являлось профессией, и др.

Основной закон 1925 года подробно определял систему и компетенцию государственных органов, конечно же, с учетом компетенции Советского Союза, включая вопросы ведения Всероссийского Съезда Советов и Всероссийского Центрального Исполнительного Комитета Советов. Статьей 19 было установлено положение о соотношении законодательной компетенции РСФСР и СССР. В пределах, указанных в Конституции СССР, и по предметам, отнесенным к компетенции Союза, на территории РСФСР имели обязательную силу постановления верховных органов СССР. За этим исключением никакие органы, кроме Всероссийского Съезда Советов, Всероссийского Центрального Исполнительного Комитета, его Президиума и Совета Народных Комиссаров, не имели права издавать законодательные акты общегосударственного значения на территории РСФСР.

В Конституцию были включены положения о регулировании правового положения местной власти (глава 5).

Учитывая подробное определение компетенции государственных органов РСФСР и их обновление, в Конституцию 1925 года за десять лет ее действия периодически вносились соответствующие изменения. Тем не менее Конституция РСФСР 1925 года не только «сделала важный шаг» в расширении сферы правового регулирования и создании предпосылок для определения конституционного права как самостоятельной отрасли законодательства, но и показала новый уровень подготовки текста. Российский Основной закон послужил образцом для разработки конституций других союзных республик.

Отметим также, что Конституция РСФСР 1925 года по сравнению с Конституцией 1918 года была в гораздо большей степени содержательным, нежели пропагандистским документом, и к тому же куда более совершенным с юридико-технической точки зрения.

Глава 2

Партия – наш рулевой

Особенности Советской власти

На первый взгляд двухэтажная система власти – партийная бюрократия, стоящая над государственной, – кажется странной, тем более что руководящие посты как в партии, так и в государстве занимали одни и те же люди. Казалось бы, партия, захватившая все рычаги власти посредством созданных ею репрессивных и пропагандистских структур, вполне может обеспечить управление государством и обществом напрямую.

Однако партия, как неоднократно указывал в своих работах В. И. Ленин, – это передовой отряд пролетариата, его организованное меньшинство. Здесь-то и возникает вопрос о легитимности власти партии. Большинство населения, как и булгаковский профессор Преображенский, пролетариат не любило и потому подчиняться приказам партии не видело никаких оснований. Легитимность, основанная на насилии и харизме, – вещь хрупкая и сильно зависит от настроения толпы. Другое дело – легитимность легальная, то есть на основе закона. А такая легитимность может быть только у государства, ибо только оно может сформулировать и защитить закон, которому подчинилось бы все население.

Именно поэтому в условиях начинавшейся Гражданской войны большевики по-быстрому отказались от марксистских утопий насчет немедленного отмирания государства и приступили к его строительству. Уже в марте 1918 года Ленин заявил: «Мы сейчас стоим безусловно за государство». Именно государству поручалось строить социализм, причем «дать характеристику социализма в развернутом виде, где не будет государства – ничего тут не выдумаешь, кроме того, что тогда будет осуществлен принцип – от каждого по способностям, каждому по потребностям», «без всякого военного контроля и насилия»[30].

Вот только строительство государства и установление закона – дело небыстрое, особенно в условиях Гражданской войны, так что партии пришлось фактически подменять государство, используя методы силового командно-административного управления. Реальным центром принятия решений и партии, и государства стал возглавляемый Лениным Совнарком[31]. Свои решения партия-суверен оформляла в виде декретов Советской власти, которые были не столько нормативными, сколько декларативными актами.

Социальный регулятор такого рода мы назвали Правом катастроф, поскольку он характерен для государств, находящихся в условиях национальной катастрофы, балансирующих на грани исчезновения[32].

После окончания войны государственное строительство стало осуществляться куда более быстрыми темпами, что естественным образом привело к взрывному росту государственной бюрократии, который так напугал Владимира Ильича. В своих последних работах вождь не придумал ничего лучше, нежели бороться с бюрократией бюрократическими же методами, создавая новые контролирующие и надзирающие государственные органы.

Роль партии в системе управления Ленин видел следующим образом: «Что представляет собой организованное меньшинство? Если это меньшинство действительно сознательно, если оно умеет вести за собой массы, если оно способно ответить на каждый вопрос, становящийся в порядок дня, – тогда оно, в сущности, является партией»[33].

То есть коммунисты должны находиться в гуще народа, понимать его интересы и нужды, донося их до государства, организовывать общество на трудовые и, если надо, ратные подвиги. Одновременно растворяться в обществе и растворять общество в партии, чтобы в итоге все граждане стали коммунистами, и если не в смысле членства, то в смысле мировоззрения. Речь идет о создании партией нового общества, а никак не о руководстве государством.

Совершенно иное представление о роли партии в управлении обществом было у И. В. Сталина. Еще в 1921 году в неопубликованном тогда наброске плана брошюры «О политической стратегии и тактике русских коммунистов»[34] Сталин дал свое оригинальное определение партии: «Компартия, как своего рода „орден меченосцев”[35] внутри государства советского, направляющий органы последнего и одухотворяющий их деятельность». Развивая свою мысль, Сталин писал далее: «Партия – это командный состав и штаб пролетариата, руководящий всеми формами борьбы пролетариата во всех без исключения отраслях борьбы и объединяющий разнородные формы борьбы в одно целое»[36].

Здесь речь идет именно о партийном руководстве государственными органами. Такая точка зрения была гораздо ближе к реальности, поскольку к концу Гражданской войны в сознании работников государственных органов укоренилась уверенность в полном подчинении деятельности Советов и их исполнительных органов соответствующим партийным инстанциям[37].

С потерей Лениным трудоспособности центр принятия решений переместился из Совнаркома в Политбюро ЦК РКП (б).

Юридически государственную власть возглавлял коллегиальный орган – Съезд Советов Союза ССР. В период между съездами работал Центральный Исполнительный Комитет, который, в свою очередь, состоял из Союзного Совета и Совета национальностей и имел Президиум.

В союзных республиках действовала подобная структура Советов, далее городские и районные Советы.

Реальные рычаги управления находились в руках Советов Народных Комиссаров. По названию похожи (тоже Советы), однако оперативные исполнительно-распорядительные функции были у Совнаркома СССР и далее по подчиненности – Совнаркомы республик, исполкомы краев, автономных республик, областей, затем городов и районов. Муниципалитетов в то время не было, действовала жесткая вертикаль.

Законодательные и иные акты принимались в зависимости от компетенции, установленной в Конституции СССР и республиканских Основных законах.

Иногда возникали дискуссии о соотношении ведомственных союзных актов и, например, законов республики. Вопросы решались, исходя из компетенции органов. Точки в таких дискуссиях ставились партийными органами в основном за счет ротации кадров, она была, как мы увидим далее, весьма динамичной.

Приведем для наглядности иерархию нормативных (общеобязательных) актов.

Союзные Конституция, законы, постановления съездов, ЦИК, Президиума ЦИК, постановления СНК – эти акты публиковались в «Известиях Советов народных депутатов». Самые важные с политической и экономической точек зрения печатались в «Правде» – печатном органе ЦК ВКП (б).

Ведомственные акты в виде постановлений, инструкций, директив, писем, телеграмм и прочего тогда не регистрировались и в лучшем случае публиковались в ведомственной печати.

Иерархия республиканских нормативных актов была похожа на союзную, с той лишь разницей, что внутри республиканской подчиненности нужно было ориентироваться на союзные акты.

Что касается партии, переименованной во Всесоюзную коммунистическую партию (большевиков) – ВКП (б) – в декабре 1925 года на XIV съезде, то она, формально говоря, оставалась вне правового поля, поскольку законом ее деятельность и взаимодействие с государством и обществом никак не описывались. Впрочем, как и остальные, по нынешним понятиям, общественные организации: комсомол, профсоюзы, пионерия и т. д.

Легитимность власти партии была связана исключительно с марксистско-ленинской квазирелигией, то есть с теологией. Это шмиттовское расщепление легитимности и легальности[38] было трудно увидеть невооруженным взглядом, поскольку партийные лидеры, занимая ключевые посты во ВЦИКе и Совнаркоме, как бы осенялись легальностью, исходящей от Советской власти. Иначе партийный лидер не мог представлять государство перед населением и на международной арене.

В 1925 году Политбюро состояло из семи человек: Л. Д. Троцкого (на тот момент – наркомвоенмор и председатель Реввоенсовета СССР), Г. Е. Зиновьева (председатель Петроградского Совета), Л. Б. Каменева (заместитель председателя СНК СССР), И. В. Сталина (член ВЦИК), А. И. Рыкова (председатель Совета Народных Комиссаров СССР), М. П. Томского (член Совета труда и обороны СССР) и Н. И. Бухарина (член Президиума Исполнительного комитета Коммунистического интернационала).

Таким образом, система государственного управления в СССР представляла собой своеобразную «матрешку», внутри которой находилась безграничная и неконтролируемая власть партии-сюзерена, а снаружи – система государственных органов, служащая как бы интерфейсом между сюзереном и населением.

Причем структура органов государственной власти имела повторяющуюся форму, поскольку республиканские структуры практически полностью воспроизводили союзную.

Аналогичную структуру имела и ВКП (б), за одним исключением: в РСФСР республиканская компартия отсутствовала, поскольку создание отдельной партии в РСФСР было объявлено «величайшим вредом», так как «фактически означало бы существование двух центральных руководящих органов, потому что удельный вес российской части в партии союзного значения сам собою ясен»[39]. Так что ВКП (б) включала только КП (б) Украины, КП (б) Белоруссии и партийные организации ЗСФСР.

Это обстоятельство раздражало российских коммунистов на протяжении всей истории СССР, но все попытки создания российской компартии блокировались в самом начале. И только перед самым распадом Союза российские коммунисты смогли создать компартию республики, что совсем не способствовало консолидации коммунистов, более того – стало одной из многих причин развала страны.

Партийные организации создавались на всех уровнях государственного и местного управления, а также на фабриках, заводах, в учебных, научных и других организациях (тогда была триада юридических лиц: предприятия, учреждения, организации) по той же схеме. Съезд или конференция коммунистов республики или региона, партийное собрание юридического лица, партийное собрание его подразделений. Избрание руководящего органа – ЦК компартии республики, крайкома или обкома партии, обслуживаемого соответствующим аппаратом, организация и деятельность парткома предприятия с освобожденным секретарем и небольшим аппаратом, партбюро крупного подразделения, например цеха, парторга для более мелких структур, работавших на общественных началах.

Во второй половине декабря 1925 года на XIV Съезде ВКП (б) был серьезно обновлен партийный Устав. В структуре партии произошли изменения: численность членов Центрального Комитета ВКП (б) была увеличена, а сам ЦК стал играть роль «внутрипартийного парламента». Съезды ВКП (б) предполагалось созывать раз в 5 лет; роль исполнительного органа партии перешла к Секретариату ЦК ВКП (б).

Отметим, что в Секретариат ЦК входили не технические секретари, а ответственные партийные руководители, курировавшие определенные направления работы. Зачастую секретари ЦК одновременно возглавляли те или иные отделы ЦК ВКП (б) (являлись заведующими отделами) или, не возглавляя отдел, координировали работу нескольких отделов. Выделялись секретари, курировавшие только промышленность, сельское хозяйство, кадровую работу, военно-промышленный комплекс. В то же время один секретарь мог курировать культуру, науку, образование, СМИ. Естественно, партаппарат стал разрастаться быстрыми темпами.

Подразделения ЦК не то чтобы командовали народным хозяйством, но подготавливали соответствующие постановления, которые после их принятия становились обязательными к исполнению не только партийными, но и государственными органами. Впрочем, без контроля и надзора со стороны партаппарата за исполнением решений партии дело также не обходилось.

При этом решения высших партийных органов если и публиковались, то в цензурированном виде и исключительно в партийной прессе. Значительное число партийных документов засекречивалось, некоторые доводились до широких партийных масс с помощью так называемых закрытых писем, оглашавшихся исключительно на партсобраниях с предупреждением «о нераспространении».

Массив документов высших партийных органов, за исключением решений Политбюро[40], собственно, и представлявших собой содержание Права катастроф, был опубликован в наиболее полном виде только в конце 1980-х годов. Даже краткий их анализ за рассматриваемый период (тома с 3-го по 6-й) показывает, как в решениях суверена становится все меньше политики и все больше сугубо управленческих решений в отношении народного хозяйства в целом, отдельных его отраслей и даже конкретных предприятий, учреждений и организаций.

Еще в 1923 году был установлен «твердый перечень должностей, по которым назначение, перемещение и смещение работников всегда и обязательно производится через ЦК». Таких должностей было определено от 3,5 тыс. до 4 тыс. – так называемая Номенклатура № 1. В Номенклатуре № 2 назначение и смещение работников производилось ведомствами с обязательным уведомлением ЦК – 15 тыс. мест. В Номенклатуру № 3 были включены должности уездного масштаба – 29 тыс.

Таким образом, советское право, устанавливающее и регулирующее систему управления СССР, также представляло собой «матрешку». Внутри находилось Право катастроф, в рамках которого партия осуществляла выработку не только стратегических и тактических решений, но и оперативных командных сигналов для всей системы управления, вплоть до отдельных предприятий, а также проводила кадровую политику.

Внешняя часть представляла собой Закон, точнее – позитивное право, нормативистская теория которого была впоследствии развита Г. Кельзеном[41]. Именно в соответствии с Законом функционировали государственная машина и управление на местах.

В соответствии с Законом жили и все граждане СССР, за исключением высшей партноменклатуры, которая соблюдала его приблизительно и по желанию. Впрочем, представители партноменклатуры были постоянной мишенью для чекистов и контрольных органов самой партии.

Партийные метаморфозы

В 1923 году (после чистки 1921 года[42]) партия насчитывала 386 тыс. членов. Большевики с дореволюционным стажем составляли менее 2 %. Остальные же вступили в партию в годы Гражданской войны. 40 % составляли рабочие, причем на заводах из них осталось лишь 11 %, остальные уже занимали управленческие должности[43].

Большевики представляли собой партию ожесточившихся в годы войны, грубых и не очень образованных людей, обуреваемых идеей переустройства мира. 90 % из них имели лишь начальное образование. Например, видный партийный деятель Лазарь Каганович был крайне малограмотен. Сапожник по профессии, никогда не получивший никакого образования, он писал с грубыми грамматическими ошибками, а сочинять связные тексты просто не умел[44]. Г. Е. Зиновьев и Л. Б. Каменев проучились в университетах по два семестра, Л. Д. Троцкий – несколько месяцев, И. В. Сталин так и не окончил духовную семинарию.

В то же время численность государственных служащих составляла 1,2 млн человек, кроме того, 103 тыс. управленцев работало в системе кооперации, 28 тыс. – в профсоюзах, 50 тыс. – в армии[45]. Партийных кадров для обеспечения контроля партии над госорганами явно не хватало.

29–31 января 1924 года ЦК РКП (б) объявил так называемый ленинский призыв в партию[46]. В результате общая численность РКП (б) к 1 августу 1924 года достигла 666,9 тыс. человек[47]. В 1927 году по случаю юбилея Великой Октябрьской революции ЦК постановил организовать «широкое вовлечение в партию рабочих и работниц»[48]. К 1 апреля 1928 года общая численность ВКП (б) достигла 1294,5 тыс. человек. Из них 529,2 тыс. являлись рабочими «от станка», что составляло примерно 40,9 % всех членов и кандидатов в члены партии[49].

Было это осознанной тактикой партаппарата или нет[50], но факт остается фактом:

набор новых рекрутов в партию проводился из социальных низов. Никаких серьезных фильтров на входе в РКП (б), за исключением выяснения социального положения, на самом деле не существовало.

Конечно, эта кампания проводилась под самыми благовидными предлогами: укрепить связи партии с рабочими, сделать ее более авторитетной среди населения и т. д. и т. п.

Принятые в партию рабочие в основном имели производственный стаж от 1 года до 2 лет. Это были маргиналы, порвавшие связь с крестьянской культурой, но еще не ставшие полноценными городскими жителями. С крайне низким образовательным уровнем, по сути дела, совершенно аполитичные, они были прекрасным материалом для манипуляций со стороны партаппарата. Они никогда не подвергали сомнению политический курс, который задавала партийная бюрократия, не противопоставляли себя ему, а большинство самозабвенно проводило его в жизнь, голосуя на всевозможных собраниях по указке начальства, никогда не задумываясь над последствиями своих действий и ответственностью за них.

Так было положено начало тому, что впоследствии получило название агрессивно-послушного партийного большинства.

В отличие от старых большевиков новобранцы видели в партии в лучшем случае эффективный социальный лифт, а по большей части – источник различных жизненных благ. «Производственная ячейка превратилась в бюро протекций, члены партии без всякого зазрения совести требуют себе хорошо оплачиваемых должностей, если их не удовлетворят, грозят уйти из партии и идут в райком»[51].

К тому же членство в партии предохраняло их от тревог, связанных с масштабной безработицей, возникшей вследствие введения рынка труда, заставившего руководителей предприятий освобождаться от неквалифицированных и бесполезных работников. Вместо того чтобы обивать пороги восстановленных бирж труда[52], они приходили в губкомы, райкомы и укомы партии и получали направление на работу независимо от их квалификации или образования. Получившие столь «ценные» кадры руководители хватались за голову: «люди пришли в партию, а делать ничего не умеют», но поделать ничего не могли.

Как известно, наилучший способ обезвредить никчемного работника – выдвинуть его на руководящую работу.

После кампаний массового призыва парторганизации были вынуждены непропорционально много внимания уделять политическому просвещению новобранцев и их последующему выдвижению на партийную, советскую и профсоюзную работу, порождая тем самым вал шариковых, возглавлявших порой специально под них придуманные бессмысленные конторы. В результате процент коммунистов-рабочих снова снижался, а самотек в партию служащих и прочих, только что проходивших по графе «рабочий», усиливался. Партия медленно, но верно превращалась в партию бюрократов.

До октября 1917 года и даже в начале Гражданской войны РСДРП (б) и РКП (б) были вполне демократичными организациями. Участие в них было делом свободного желания их членов и потому манипулировать ими было невозможно. Борьба за власть в самой партии, имевшая призом партийную кассу, влияние на партийные органы и печать, велась исключительно с помощью убеждения. Даже Ленин не раз оставался в меньшинстве и должен был заново отвоевывать свою власть в партии. Можно было иметь свое мнение, не соглашаться с правящими органами, оспаривать их решения. Эта свободная борьба внутри партии создала длительную привычку внутрипартийной свободы, которая в рассматриваемый период еще существовала.

Первым ударом по партийной демократии стала пресловутая резолюция Х Съезда РКП (б) «О единстве партии», в которой по настоянию В. И. Ленина, продавливавшего введение НЭПа, было принято решение запретить фракции и группировки в РКП (б). Теперь всякое инакомыслие можно было объявить фракционной борьбой с соответствующими последствиями, в том числе исключением из партии. Еще в 1919 году ЦК РКП (б) определил: «Исключение из партии есть тягчайшая мера наказания члена партии; исключение из партии есть гражданская и политическая смерть для исключенного, так как каждая партийная ячейка должна принять меры к тому, чтобы исключенный из партии не мог занять не только ответственного поста, но и получить простую работу в каком-либо советском учреждении»[53]. Ни дать ни взять гражданская казнь, легко переходившая в натуральную в годы репрессий.

Вторым ударом стало распространение принципа назначения аппаратом партийных руководителей, хотя до этого они избирались партийными массами.

Этот принцип был закреплен в новом Уставе РКП (б) в 1922 году. С лета 1922 по осень 1923 года из 191 секретаря губернских комитетов ВКП (б) выбранными оказались лишь 97, остальные были назначены и, следовательно, от возглавляемых ими организаций никак не зависели. Игнорирование принципов демократии возводилось в партийную норму[54]. Начиная с состоявшегося в 1925 году XIV Съезда ВКП (б) делегатами съездов становились не выбранные своими партийными организациями, а назначенные вышестоящими партийными органами люди.

Политбюро оправдывало эти нововведения, ссылаясь на политическую неграмотность 60–70 % рядовых коммунистов. «Управляющая такой страной, как наша, Российская коммунистическая партия не может не быть строго централизованной организацией. Но в очень значительной степени этот факт объясняется и тем, что культурно-политический уровень всей массы членов партии слишком отстал от уровня руководящих слоев ее», – писал в газете «Правда» Г. Е. Зиновьев[55].

Пока демократические традиции в партии были еще сильны, многие коммунисты с дореволюционным стажем или вступившие в РКП (б) во время Гражданской войны пытались протестовать против ползучего захвата партии аппаратом. Сначала возникла «рабочая оппозиция»[56], потом в октябре 1923 года против «бездушных партийных бюрократов, которые каменными задами душат всякое проявление свободной инициативы и творчества трудящихся масс» выступил Троцкий. Затем в ЦК поступило так называемое «заявление 46»[57] о внутрипартийном режиме, когда не партия принимает какие-либо решения, а всем командуют бюрократы – партийные секретари.

Эти настроения получили широкое распространение не только среди рядовых коммунистов, но и в трудовых коллективах, поскольку командно-административные методы управления становились все менее адекватными в условиях НЭПа. В августе 1923 года состоялись забастовки на заводах в Москве, Харькове, Сормове, внутри партийных организаций стали возникать нелегальные группы, боровшиеся с коррумпированностью некоторой части хозяйственных руководителей.

Несмотря на то что 5 декабря Политбюро ЦК и Президиум ЦКК приняли резолюцию «О партстроительстве», в которой предлагалось «улучшить внутрипартийную, политическую и организаторскую работу» и формально осуждалось «назначенчество», борьба между бюрократами из ЦК и продемократической оппозицией выплеснулась в низовые парторганизации и прессу.

Как раз в это время (январь 1924 года) были объявлены выборы делегатов на общесоюзную партийную конференцию, которые проходили в рамках районных, городских и губернских конференций. При этом, получив большинство, одна из сторон дискуссии волевым порядком снимала кандидатуры меньшинства из списков по выборам делегатов на районные и городские партконференции, членов партийных органов, добиваясь однородности состава делегаций, партийных бюро и комитетов.

В ходе голосования в столичных низовых парторганизациях ЦК терпел поражение: даже в огромной ячейке самого ЦК большинство голосовало против ЦК. А ведь на столицу равнялись провинциальные организации. Этому обстоятельству было посвящено заседание тройки, на котором формально обсуждалась повестка заседания Политбюро. Именно на этом заседании в ответ на вопрос Каменева: «Как завоевать большинство в партии?» – прозвучала знаменитая максима Сталина: «Я считаю, что совершенно неважно, кто и как будет в партии голосовать; но вот что чрезвычайно важно – это кто и как будет считать голоса»[58]. Даже таких прожженных интриганов, как соратники по тройке, это заявление сильно удивило.