Код Адольфа Гитлера. Апрель

Он вновь потянулся к аппарату и позвонил.

Гитлер: Где генерал Коллер? Как «нет»? А где он? Это штаб люфтваффе? Да?! Звонит фюрер. Господа, знаете ли вы, что советская артиллерия обстреливает центр Берлина?

– Нет! – Гитлер услышал голос штабиста.

Гитлер: Разве вы не слышите?

– Нет! – отвечал ему, уже льстиво, всё тот же голос. – Мой фюрер! Мы располагаемся в местечке, отдалённом от Берлина.

Услыхав ответ, фюрер съёжился в кресле. Только теперь он понял, что это крах. В трубке послышались гудки.

Сохраняя верность прежним временам, Гитлер взял себя в руки и набрал номер партканцелярии.

– Я слушаю вас, мой фюрер!

– Борман! Немедленно, хоть из преисподней, вызови ко мне Мюллера.

– Он скоро будет в бункере, мой фюрер!

Приемная рейхсканцелярии

В ряд перед Гитлером выстроилась вся элита Третьего рейха – Кейтель, Йодль, Бургдорф, Кребс, Геринг, Дёниц, Риббентроп, Геббельс, Шпeep, Гиммлер, Кальтенбруннер и Аксман.

Внешне выражая преданность вождю, в этот день каждый из них в душе лелеял надежды выжить на горящей земле гибнущего рейха. Русские вот-вот должны были войти в черту Берлина, предстояла борьба не на жизнь, а на смерть. Простым немцам, кроме своей отчизны, терять было нечего. Иное дело – верхушка нацистов искала шанс спасти свою шкуру, слиться с добропорядочными немцами и как следствие уйти от ответственности. Все они, а Гитлер был не дурак, вели сложную игру по своим правилам, были трусливы и боязливы. За каждым из них за годы власти имелись грешки, и, глядя сейчас каждому из них в глаза, Гитлер это ясно осознавал и… ужасался: «Кого я приблизил к себе? Одни предатели!» За последнюю неделю Гитлера неотступно проследовал парадокс – от всей души поздравляя своего вождя, они же желали поскорее от него избавиться, забыть его, как страшный сон, вымолить у побеждающих союзников гарантии личной безопасности в обмен на секреты рейха. Фюрер прошёл перед вытянувшимися мужчинами и каждому из них пожал руку, правда, с разными чувствами. Таким манером, откликнувшись на поздравления, беспристрастный Гитлер озвучил перед ними свои мысли: «Господа, благодарю за поздравление, я ценю вашу близость ко мне. Ровно в 16.00 я жду вас на военном совещании».

Наступила многозначительная пауза.

Первым от гипноза тишины очнулся Кейтель. Поправив на переносице пенсне, он заговорил:

– Мой фюрер! В который раз мы, ваше окружение, поняли, насколько вы нам дороги, насколько необходимы Германии. Ваше руководство нами прозорливо, мы все верим, что рейх скоро будет очищен от врагов. Надо только проявить мужество и максимум терпения даже несмотря на то, что скоро Берлин будет окружен. Вы скоро будете отрезаны от Юга, ещё есть время скомандовать там армиям, если вы решитесь уехать в Берхтесгаден. Альпийская крепость, я уверяю вас, в отличие от Берлина, продержится довольно долго.

– Хорошо, господин фельдмаршал! – произнёс Гитлер. – Я учту ваши пожелания. Все свободны.

И тут, вопреки желаниям фюрера, выдвинулись Геббельс и Гиммлер.

– Мой фюрер! – произнёс Геббельс. – Ваши речи напоминают всем немцам сладостное богослужение. В саду Канцелярии вас хотят увидеть члены Гитлерюгенда. Для нашей молодёжи вы являетесь достойным примером. Молодые парни, мой фюрер, прежде чем попасть сюда, успели хорошо отличиться на фронте. Некоторые из них, свято чтя верность и преданность фюреру, не без успеха в ближнем бою уничтожили русские танки.

– Мой фюрер, – приблизившись к фюреру, воскликнул Артур Аксман. – Доктор Геббельс прав! Молодёжь Германии до последнего готова драться за вас и за Берлин.

– Я это знаю, Аксман! – проговорил фюрер. – Ведите меня к своим волчатам.

Гитлер и свита приближенных вышли в сад.

В ожидании фюрера замер почётный караул юнцов, готовых по первому приказу Гитлера отдать свои жизни. Аксман и остальные замечали, что Гитлер не мог самостоятельно вручить награды. Этому ритуальному действию якобы мешали руки – правой ладонью за спиной он придерживал трясущуюся левую руку. Всем было видно, что фюрер доживает последние дни. И вот сейчас, задерживаясь возле очередного подростка, он со злобной ухмылкой трепал того по щеке или щипал за ухо. Эти странности в поведении Гитлера не ускользнули от присутствующих, но все почли за благо стать пассивными наблюдателями, чем объектом гнева фюрера.

…Начальник Генштаба сухопутных войск генерал-полковник Ганс Кребс молча выслушал доклад Кренкеля о взятии русскими города Барут. Отпустив адъютанта, Кребс подскочил со стула, схватил трубку телефона, напрямую соединяющего его с бункером, и когда телефонистки соединили его с рейхсканцелярией, отрапортовался перед Гитлером:

– Мой фюрер, я не зря на командном пункте. Нагрянул сюда прямо из бункера. Новости обнадёживающие. На юге наши солдаты доблестно обороняют Котбус, но, несмотря на ожесточённый характер боев, они вынуждены были отступиться к болотистым берегам Шпрее. Фронт разваливается, идут кровопролитные бои. Мне только что сообщили, что русские взяли Барут.

– Кребс! Не будьте Гретхен! Я категорически, слышите, категорически запрещаю вам поддаваться панике. Какой пример вы, генерал, подаете своим подчинённым! Повторяю, Кребс, никакой эвакуации, мобилизуйте все силы, держитесь сколько продержитесь.

И бросил трубку. Кребс понял, что вызвал раздражение фюрера, и растерялся. Он явно не ожидал, что здоровавшийся с ним в полдень фюрер так бурно отреагирует на его звонок, да с такими эмоциями. Но всё обошлось. Ровно через час в его кабинете раздался повторный звонок. На проводе был военный адъютант Гитлера генерал Бургдорф:

– С наступлением темноты, генерал Кребс, фюрер приказал вам отвести к Берлину все войска, а штаб-квартиру обосновать в казармах люфтваффе в Эйхе. Оттуда до Потсдама рукой подать.

– Я выполню приказ фюрера! – произнёс Кребс.

– Да, и ещё! – вспомнил Бургдорф. – Фюрер передал вам, чтобы вы сегодня обязательно присутствовали с докладом в бункере. В 16.00. Хайль Гитлер!

Бургдорф не стал далее слушать Кребса, а положил трубку. Бургдорф был потрясён тем, что началось в Берлине.

– Что происходит, Бургдорф? – через два часа появившись в дверях его кабинета, спросил взбудораженный Гитлер. – Откуда эта пальба? Где Кребс? В бункере он отсутствует. Адъютант! Вы передали генералу моё пожелание видеть его в бункере?

– Ещё раз с днём рождения, мой фюрер! – словесно поздравив фюрера, Бургдорф стал разъяснять: – Русские у городской черты, Берлин у них, как на ладони. Центр Берлина под артогнем, русские прямой наводкой расстреливают городские кварталы.

– И ты, Вильгельм, это говоришь мне спокойно? – удивлённый Гитлер перешёл на повышенный тон: – Русские уже в Марцане, в двенадцати километрах от центра Берлина. С фронта мне наперебой сообщают, что Берлин обстреливается от Бранденбургских ворот до вокзала. Солдаты Сталина построили железнодорожный мост через Одер, и мне ни ты, ни Ганс не докладываете об этом, пока я вас не спрошу?! Изменники, предатели! Вы все достойны виселицы!

– Мой фюрер! – сглотнув слюну, выдавил из себя побледневший Бургдорф. – Наступило время начинать военное совещание.

– Ах, да! – словно очнувшись, согласился с ним Гитлер. – Тогда чего мы ждём? Пора, так пора.

16 часов 00 минут

Стенограмма совещания у фюрера

Присутствовали: Геринг, Гиммлер, Фегеляйн, Геббельс, Борман, Шпеер, Кейтель, Йодль, Бургдорф, Дёниц, Риббентроп, Хавель. Адъютанты, стенографистки.

– Господа! Фюрер! – войдя первым в комнату совещаний, произнёс Борман.

Появился Гитлер.

Все участники совещания дружно подняли руки в нацистском приветствии и громко выкрикнули:

– Хайль!!!

Гитлер подошёл к Гиммлеру, стоявшему в ряду первым, и дружески пожал ему руку, говоря:

– Сегодня я наградил значком зенитчика и Железными крестами питомцев Аксмана. Одетые в длинные шинели, находящиеся в колонне, эти юные фольксштурмисты немигающим взглядом глядели на меня, ожидали моего напутствия, чтобы потом пойти в бой. Я уверен, мой верный Генрих, мы обязательно выиграем битву за Берлин. Хайль вам! – закончил он.

Но Гиммлер преградил ему путь. Удивившийся такой дерзости, Гитлер непонимающе уставился на него.

– Мой фюрер! – голос Гиммлера выдавал в нём взволнованность. – Прошу вас покинуть Берлин, пока ещё не поздно.

– Поздно? – вопросил Гитлер, находя в словах фюрера СС провокацию. Гиммлер, обратился к Хавелю:

– Отто, подойдите сюда.

Дипломат подошёл.

– Хавель! – обратился к нему Гиммлер. – Вы согласны, что мы должны заняться политикой?

– Политикой? – в вопросе Гитлера зарождался гнев. – Вы ещё успеете ею позаниматься, когда отсюда, из превратившегося в поле боя Берлина, мы нанесём по коалиции союзников сокрушительный удар. Или после моей смерти, когда русские прикончат всех нас. Славно, мой верный Генрих, славно. Идите.

– Мой фюрер! – заговорил Гиммлер. – Я перемещаю свой штаб на север и оттуда буду поддерживать оборону Берлина.

– Всё верно, Генрих! – грустно улыбнувшись, согласился с ним Гитлер. – Вы делаете всё правильно. Езжайте и постарайтесь ставить меня в известность о каждом своём шаге.

Выбросив руку вперёд, Гиммлер покинул комнату.

Гитлер: Я должен одержать победу в Берлине или погибнуть вместе с ним.

Борман: Мудрые слова, мой фюрер.

Гитлер: Несмотря на крайне тяжёлую ситуацию, которая сложилась в Берлине, я не теряю надежды переломить её в нашу пользу. Господин фельдмаршал, нанесли ли вы на карту изменения на сегодняшний день, касающиеся судеб Берлина?

С этим вопросом Гитлер и остальные подошли к карте, что была разложена на столе. Фельдмаршал снял пенсне. Пребывая в некоторой растерянности от слов Гитлера, он протёр стёкла, водрузил пенсне на переносицу и с вопросом уставился на фюрера:

– Мой фюрер, можно начинать?

Гитлер: Начинайте, Кейтель!

Кейтель: Мой фюрер, центр и восточные кварталы Берлина подверглись одиночному огню сверхдальнобойных орудий лёгкой артиллерии русских. Над восточными окраинами города кружат одиночные бомбардировщики и самолёты-разведчики противника. Стоит особо отметить, что авиация союзников активна только ночью, находящийся здесь рейхсмаршал Геринг может это подтвердить.

Геринг: Да, это так, мой фюрер.

Геббельс: Ещё бы, господин фельдмаршал. Наши стационарные зенитные батареи «успешно» поражают воздушные цели англо-американцев, а залповый огонь батарей «заставляет» замолкнуть наземные цели русских.

Кейтель проглотил эту язвительную реплику наци № 4, но продолжил:

– Все мы благодарны судьбе за то, что в своё время она отвела от горячо любимого немецким народом фюрера удар предателей. Все мы верим, что провидение сохранило фюрера для того, чтобы в час тяжёлых испытаний он предпринял решительные шаги по спасению Третьего рейха. Да, мой фюрер, вы правы. Надо действовать, и действовать без промедления, пока ещё Берлин не стал ареной ожесточённых боёв. Я и вермахт абсолютно уверены в том, что фюрер был и остаётся гарантом политического руководства и мобилизации нации.

Кейтель расхрабрился и собрался было и далее развить свои мысли, но неожиданно для всех Гитлер прервал его и произнёс:

– Кейтель, я знаю чего хочу. Моя интуиция с момента вступления моих войск в Рейнскую область, до аншлюса Австрии, Судет; польской и французской кампаний, всегда была на голову выше вашей трусости, боязни и всяких там аналитических выкладок. Я уже окончательно принял решение и буду до последнего вздоха сражаться на подступах Берлина или в самом Берлине. Кто сказал, что всё проиграно? Всё только начинается! Ещё раз благодарю всех вас за поздравления, господа, и давайте послушаем Мезьера. У нас с вами, Кейтель, ещё будет время поговорить.

Вперёд выдвинулся Мезьер. От него Гитлер ожидал обстоятельного доклада о положении на фронтах. И не прогадал.

Мезьер: Мой фюрер! Господа! На сегодняшний день положение на фронтах таково. Командующий войсками Северо-Запада фельдмаршал Эрнст Буш, из Ставки фюрера, получил задачу силами армейской группы генерала Блюментрита перейти в наступление против англо-американцев. Противник наступает на Гамбург, и необходимо остановить его продвижение. 12-й армии Венка приказано остановить наступление американцев на Эльбе и восточнее этой реки, а также установить и поддерживать связь с седьмой армией в районе между Эльбой и Мульдов.

Мезьер ожидал комментария Гитлера к своим словам, но тот, одобрительно кивнув и задумчиво пройдясь по ворсистому ковру кабинета, спокойно произнёс:

– Я хотел бы выслушать Кребса. Пусть начальник штаба сухопутных войск вермахта доложит о ситуации на Восточном фронте.

Кребс: Танковые подразделения русских прорвались к Баруту и взяли его. Но не это главное. На Восточном фронте чётко обозначился главный удар, который могут нанести русские по Берлину. К сожалению, наступление русских в Саксонии и в районе Штеттина сковало наши силы, в нескольких местах русские прорвали оборону и далеко продвинулись назад. На участке фронта в Австрии, Богемии и Моравии русские стремятся не допустить передислокации немецких соединений в Альпы. Ведя маневренную оборону, мы преследуем цель задержать русских у рубежа Ютербог – Торгау и не дать им разделить Германию на части, воссоединиться с союзниками.

Гитлер многозначительно прокашлялся. Сложив на животе трясущиеся руки и поворачиваясь с изображением имперского орла на правой руке к Кребсу, он вновь уставился на него, и… неожиданно улыбнулся, по ставшей легендой привычке прикрыв свою улыбку наискось приложенной ко рту ладонью. Это длилось мгновенья.

– Прекратите оправдываться генерал! – проговорил Гитлер, тяжело опускаясь в своё кресло. – Сейчас настало время всем нам до конца быть честными, прежде всего перед самим собой. Враг стремится разгромить Германию и уничтожить наш народ, он мечтает о том, чтобы помешать нам осуществить наши замыслы и великие идеалы. Если мы как нация проявим сейчас выдержку, то одержим победу, находясь на грани поражения. Если каждый солдат на Восточном фронте выполнит свой долг, последний натиск азиатов разобьётся о нашу оборону, равно как и вторжение наших врагов на Запад Германии потерпит ощутимый провал. Для достижения нашей общей победы я призываю вас следить за немногими офицерами и солдатами-предателями. В немецкой форме они будут воевать против нас, лишь бы сохранить себе сносную жизнь в русском рабстве. Какое падение, какой позор! Тот, кто отдаёт приказ на отступление, игнорируя мои приказы, а вы всех точно не знаете, должен быть тотчас схвачен и расстрелян. Как фюреру мне безразлично, в каком он чине, но должен понести заслуженное наказание. Берлин, я верю, останется немецким, Вена снова будет немецкой, а Европа никогда не будет русской. Большевистский натиск должен быть потоплен в крови. – Гитлер замолчал.

Геббельс: Когда фюрер говорит, то это действует, как богослужение.

Борман: Вы правы, доктор Геббельс. Мой фюрер! Сейчас генерал Йодль расскажет нам о боевых действиях на различных участках. Докладывайте, генерал.

Йодль: Англо-американцы продолжают наступление на Юго-восток, измотаны боями. Модель застрял в рурском котле.

Геббельс: Проклятые рурские предатели, они всегда за спиной фюрера затевали измену.

Гитлер: Так это же Австрия, генерал.

Йодль: Вы правы, мой фюрер. Это – Остмарк. Как очевидно, их цель ясна. Они хотят соединиться с русскими и рассечь рейх.

Гитлер: Теперь мне понятна их тактика. Они не желают развития таких событий, когда мои войска займут оборону в Альпах.

Геринг: Мой фюрер! Как вы убедились, военные бессильны остановить неблагоприятный ход событий. Я как рейхсмаршал мог со своими лётчиками организовать в Альпах неприступную крепость.

Гитлер: Что ты предлагаешь, Герман?

Геринг: Я хотел бы знать ответ на вопрос: кто поедет в Берхтесгаден: я или Коллер?

Гитлер: Едете вы, Герман. Коллер остаётся здесь. Я всегда знал, что мои генералы бездарны. Как можно воевать с такими генералами? Все свои надежды теперь я возлагаю на дипломатию.

– Да, мой фюрер. – Как только Гитлер умолк, слово взял Риббентроп.

– Военные бессильны справиться с критической ситуацией. Теперь настал черёд моих дипломатов взяться за дело и немедленно начать переговоры с Эйзенхауэром и Монтгомери. В ближайшие дни я найду каналы, способствующие выходу из этого тупика.

Надежда и интерес засветились в глазах Гитлера:

– Да, да, Риббентроп. Запад поймёт, что с нашей гибелью настанет их черёд. Лавина орд Сталина сметёт их цивилизацию. Война и уничтожение были мне необходимы, чтобы восстановить основы миропорядка. 18 апреля я дал свою санкцию генералу Вольфу на эти переговоры с Даллесом. В далёком 33-м я лично встречался с ним, но мы так и не договорились. Пока англичане и американцы молчат, всё боятся Сталина, медлят с решениями. Ведь они знают, что я антисемит, смертельный враг всего марксистского мировоззрения, пангерманец.

И тут в комнату совещаний вошёл моложавый военный.

Гитлер: Монке? Вы пришли!

Монке: Да, мой фюрер. Я не мог оставить бункер.

Гитлер: Вот моё решение друзья. Отныне линия фронта, согласно плану «Клаузевиц», проходит через Берлин, а вас, Монке, я назначаю руководить обороной правительственного квартала. Я остаюсь в Берлине и только в самый последний момент вылечу из него на юг, в Альпийскую крепость. Всё руководство рейха я поделил на три группы. Я приказываю остаться в Берлине доктору Геббельсу, Борману, Фегеляйну, Кребсу, Фоссу и Мюллеру. Военное руководство ОКВ, – Кейтель и Йодль, – направляются на новую штаб-квартиру, что северо-западнее Берлина. Второй группе во главе с фельдмаршалом Кессельрингом передаётся высшая военная власть и право руководить делами правительства на юге Германии. Третья группа, конкретно гросс-адмирал Дёниц, перебазируется руководить севером рейха. Гиммлер и Риббентроп направляются в Шлезвиг. Они должны склонить США и Британию к дипломатическому разрешению конфликта. Вы все знаете, что до недавнего времени рейхсфюрер СС был командующим группой армий «Висла». Поэтому, Фегеляйн, направьте Гиммлеру моё предписание, чтобы он направил все войска, что находятся в Западной Померании и Мекленбурге, к Берлину.

Фегеляйн: Будет сделано, мой фюрер.

Гитлер: Это хорошо, что вы такой исполнительный, мой милый шурин. Слава богу, что Берлин обстреливает не дальнобойная, а советская полевая артиллерия. Геринг!

Геринг: Я слушаю, мой фюрер!

Гитлер: Передайте генералу Коллеру моё требование, чтобы люфтваффе уничтожила батареи русских дальнобойных орудий.