Помоги проекту - поделись книгой:
— Сейчас ты говорить, что делать в бар «Золотой якорь» вчера. Ты там праздник. Веселье. Все сломать, все мусор. Ты жить здесь нет. Я тебя не видеть. Здесь много хулиганов, но ты не здесь. Нельзя отпускать ты, должен наказать.
— Но что же я сделал?
— Вопрос? Наглость! Но ты можешь не знать. Я тебе говорить. Будешь в тюрьма говорить.
— Но почему я должен рассказывать это в тюрьме? — снова перебил парень сержанта.
— Заткнись! Можешь карцер сидеть, — строгим голосом произнес Бийянгма.
— Ладно, молчу.
— Ты делать плохо. Нашли два больных на месте, где драка. Один в комнате сломать нога и рука. Второй на улице сломать спина. Оба спать, ничего не понимать. Нашли нож с кровью. Патруль видел ты рядом другой больной. Резать живот. Белый человек, — Бийянгма не успел договорить.
Задержанный вскочил и вцепился в стальные прутья решетки:
— Американец! Где он? Что с ним сейчас, — возбужденно закричал он. — Где он?
Бийянгма невольно отшатнулся от решетки: «Voici[33], — подумал он, — maintenant ce fou va sortir de la cellule et m’éviscérer comme un poisson[34]».
— Эй, тихо! — пробормотал он попятившись.
— Что с ним? — упрямо повторил псих — кличка, которой Бийянгма наградил буйного задержанного.
— Почему тебе интересно? Кто ты?
— Сержант Дефендер, корпус морской пехоты армии США. Со мной был рядовой Джон Паркер. Мы находились в увольнении, пили пиво и никого не трогали. Джонни нашел себе подружку и поднялся с ней в номер. Потом я услышал крики и побежал наверх. Я опоздал, Джонни был уже весь в крови. В комнате находились еще два человека, они набросились и на меня.
Бийянгма остановил его жестом:
— Говорить очень быстро. Я не понимаю. Говорить медленнее.
Задержанный понимающе кивнул головой и продолжил говорить медленнее, стараясь отчётливо выговаривать каждое слово:
— Окей. Так вот, они набросились на меня, и мы начали драться. Так получилось, что один из них выпал из окна. Я хотел попросить помощи, но на меня набросились полицейские. А потом, наверное, получил удар по голове и очнулся только здесь. Так что я даже не знаю, чем все закончилось?
— Лететь в окно, — скептически повторил дежурный. И продолжил, утверждая, — ты помогать ему. Я понимаю.
— Ну да, я помог. Но я даже не знаю, что с ними случилось дальше?
— Я таких не слышать историй. Никогда. Два больных ехать в больницу. Один спать и не просыпаться. Совсем. Но живой. Один патруль сломал лицо, где зубы. Второй патруль тоже болит лицо. Они в больнице тоже. Третий рука сломать. Ему рука сделали гипс. Он больница бежать сам. Ещё ты сломать много стулья, двери, окна. И ручки у лестница, je ne sais pas comment on les appelle en anglais[35], — закончил он фразу на французском, устав рыться в памяти и подбирать нужные слова.
Псих внимательно слушал дежурного и больше не перебивал. Но, не дождавшись самого главного, спросил:
— А что с Паркером?
— Твой друг? Умер. В больница сказали, что он мертвый к ним ехать. Совсем.
После этих слов Дефендер в отчаянии опустил голову — надежда, что Паркер жив, растаяла с известием, которое ему сообщил Бийянгма.
Бийянгма с сочувствием посмотрел на задержанного: «Ouais, ce type s’est bien amusé[36]». Теперь, когда со слов задержанного более или менее стала понятна вся картина событий, ему стало жалко человека, вроде бы и не виноватого, но, в то же время, нарушившего закон. Захотелось сделать что-нибудь хорошее. Нет, не отпустить. Но хотя бы принести воды. Или еды.
— Ты хочешь есть?
— Неплохо было бы хотя бы попить…
Полицейский ушел и через некоторое время вернулся с бутербродом и большой кружкой воды:
— Бери.
— Спасибо, — Дефендер развернул бумагу и набросился на бутерброд так, что за ушами затрещало.
Бийянгма задумчиво произнес:
— Не слышать такая история.
— Значит, ты мне веришь? — произнес Дефендер с набитым ртом.
— Может быть. Я хочу тебе верить. Скажи мне, где документы? Правда твои слова? Ты из Америки или из Италии? — Бийянгма даже здесь не забыл о своей мечте и, используя удобный случай, решил узнать об Италии побольше. Кто знает, может это и в самом деле итальянец, который может рассказать о стране мечты больше, чем он сам мог прочитать в книгах и газетах?
Но Дефендер разочаровал его, настаивая на своем:
— Нет, я американец. А документы? Не знаю, куда они делись. Когда дрались, мне всю рубашку разорвали. Наверное, там они и остались. А, может быть, и прибрать к рукам кто-нибудь успел. Я не видел.
Бийянгма снова повторил:
— Не слышать такая история. Но ты закон нарушать. Ты должен наказать.
Дефендер тяжело вздохнул:
— Кто же мог знать, что такое произойдет?
— Сегодня следователь здесь. Ты будешь говорить. Он будет думать, искать. Дальше не я. Ce n’est plus ma compétence[37], — закончил диалог полицейский.
— Слушай, сержант, в посольство сообщи, что произошло. Окей?
— Да, звонок делать буду.
— Самое главное — сообщи, что погиб Паркер.
— Хорошо, я говорить.
Глава 5. Мистер Дуглас
6°08’06.7″N 1°13’57.7″E
Солнце катилось по небосводу и наконец, застыло в зените. Теперь оно уже не ласкало лучами землю, а жгло ее изо всех своих сил. Разморенные жарой птицы давно умолкли и попрятались в кронах деревьев, чтобы в их тени переждать полуденный зной. Асфальтированные улицы, нагретые солнцем, дышали таким жаром, что воздух колебался над проезжей частью. На улицах не было видно ни души. Пропали даже вездесущие уличные торговцы со своими тюками на голове. Все уже давно привыкли прятаться в полдень где-нибудь под навесом. Что может быть лучше, чем сидеть в уличном кафе под зонтиком и попивать прохладительные напитки? Только залезть в море и, высунув из воды, как крокодил, одни ноздри, заниматься приятным ничегонеделаньем. В такое время только на «Grand Marché» еще кое-как идет торговля. Этот рынок огромен — на нем можно найти все, что только душа пожелает. Фрукты и орехи, одежда и обувь, сувениры и бижутерия, кожаные сумки и ткани не оставят равнодушным ни одного покупателя. А если нужно средство для приобретения орлиного зрения или быстроты гепарда, выносливости буйвола или привлечения богатства — добро пожаловать на рынок вуду. Здесь громоздятся черепа и скелеты, засушенные тушки и порошки из сушеных трав — это просто рай для колдунов и ведьм. На этом рынке вам даже продадут мазь для неуязвимости или капли для вечной жизни и будут при этом так убедительны, что не мелькнет ни малейших подозрений в простом обмане.
Работа в это время не прерывается только в порту, зарабатывающем на всем, что покупается и продается. Вокруг порта кипит жизнь: работают краны, ездят фургоны и контейнеровозы, суетятся грузчики, привычные к духоте и влажности, да иногда выбегают из своих кабинетов управленцы, чтобы отдать соответствующее распоряжение и снова спрятаться в благодатную тень.
И вдруг, в наглухо застегнутом, несмотря на такую жару, хорошо пошитом костюме, в третьем участке появился чиновник с портфелем в одной руке и платочком в другой. Остановившись перед столом, за которым сидел Бийянгма, он, отдуваясь и вытирая платочком пот со лба, произнес:
— Добрый день. Советник посольства по связям с общественностью Дуглас. Проводите меня к задержанному гражданину Соединенных Штатов.
Бийянгма смотрел на него с изумлением, маленького роста, пожилой плешивый человечек разговаривал с ним, как с мальчишкой. «Honnêtement: ces Américains se sentent partout chez eux[38]», — советник ему совсем не понравился. Даже наоборот. Перед высоким сержантом стоял маленький, плотный, похожий на футбольный мяч, пни его, и он покатится, гном. Коротко стриженые волосы редко покрывали его маленькую голову с узко посаженными глазками и большим хрящеватым носом. На лбу его постоянно выступал пот, который он вытирал платочком. «Si tu as si chaud, pourquoi es-tu venu ici de ta riche Amérique? Quel costume! Déjeunez-vous au restaurant tous les jours?[39]» — промелькнуло у него в голове. Чиновник, почти не мигая, ждал от него ответа. «Trouvé, aussi mon maître. Je ne jouerai pas au laquais devant toi[40]», — решил Бийянгма и с максимально возможным пренебрежением переспросил на своем ломаном английском:
— Кто есть ты? Откуда?
— Советник посольства Соединенных Штатов Америки в Республике Тоголезия. И прошу, не задерживайте меня — у меня мало времени и очень много дел.
«Ouais, je le demande déjà. Je t’aurais retenu, connard. Et je le mettrais dans la cellule la plus éloignée, là où les égouts fuient[41]», — подумал Бийянгма. Вслух же он произнес:
— Я держать нет. Идти, пожалуйста, — и открыл дверь в темный коридор с камерами.
Чиновник заглянул туда и с удивлением посмотрел на сержанта:
— Вы что же, полагаете, что я с этим делом буду разбираться в камере?
Тот в свою очередь изобразил недоумение:
— Только там. Участок маленький, нет свободных комнат, — он на мгновение запнулся, потом, выдержав многозначительную паузу, продолжил, — гости сюда не ходить. Надо камера сидеть, говорить. Такие неудобства, извинить. Идти, пожалуйста.
Когда Дуглас подошел к камере, Дефендер, лежа на нарах, рассуждал о превратностях судьбы.
— Сержант Дефендер? — услышал он чей-то голос.
— Да, — ответил он, поднимаясь.
Бийянгма открыл замок, отворил дверь и, сделав издевательски гостеприимный жест, произнес:
— Идти, пожалуйста. Свободное место есть.
— Оставьте нас, — распорядился Дуглас.
Бийянгма усмехнулся:
— Сейчас дверь запирать.
— Вы что же, хотите запереть в камере с этим типом? — возмутился Дуглас.
Бийянгма тоже возмутился. На этот раз его чувства были искренними. Он даже почувствовал обиду за задержанного — тот попал в такую историю, а тут еще этот бюрократ с нескрываемым презрением относится к своему же земляку:
— Это твой гражданин! Почему так говорить?
— Ладно, сержант, закрывайте дверь и уходите. Я не собираюсь с вами спорить. Когда понадобитесь, я позову.
Защелкнув замок камеры, Бийянгма отправился в свою дежурку — маленькую комнатку с окошком, больше похожую на конторку бухгалтера, бормоча себе под нос всякие ругательства, которыми изобилует местный язык. Уже закрывая дверь, он услышал начало разговора и с раздражением передернул плечами: «Le voici, vieux bouc![42]»
А Дуглас действительно давал, давал на всю катушку. Не успел еще Бийянгма закрыть дверь, а советник уже орал на провинившегося морпеха:
— Ты что же это, мать твою наделал? Я тебя, ублюдка, спрашиваю: какого черта ты там наворотил со своим вонючим каратэ? Я к тебе, засранец, обращаюсь! — тут последовал такой непередаваемый набор слов, что у Бийянгмы, слышавшего эту тираду, глаза на лоб полезли. Некоторые слова, совсем малую часть из тех, которые использовал Дуглас для того, чтобы во всех красках описать свое мнение по поводу личности Дефендера, Бийянгма знал. Но остальная, большая часть тех эпитетов, которыми советник наградил провинившегося американца, могла бы здорово обогатить словарный запас полицейского, задержись он в коридоре подольше. Как выяснилось, знаний Бийянгмы хватало только для обычного общения. Однако для того, чтобы понимать разговор на повышенных тонах, их явно оказалось недостаточно.
Дуглас был великолепен в гневе: он не прерывал поток своего красноречия ни на секунду и бурно жестикулировал, как оратор, призывающий толпу следовать за ним к высоким идеалам и обещающий последователям несметные богатства и нескончаемые удовольствия на всем их пути к светлому будущему. Или как проповедник, пытающийся вернуть грешников на путь истинный, и грозящий им карами небесными в уютном, пропитанном запахом серы, подземелье с незатихающим гулом от стонов и воплей не успевших вовремя раскаяться убийц, насильников и прочих негодяев, позорящих род человеческий, и теперь постоянно пляшущих до изнеможения на раскаленных сковородках, а в перерывах между плясками принимающих горячие ванны в котлах с кипящей смолой под бдительным оком обслуживающего персонала из чертей, постоянно колющих их своими вилами и подкладывающих в костры дрова. С таким даром облекать мысли в непрекращающийся поток слов, Дуглас действительно мог стать лидером, способным увлечь толпу своим идеями и повести ее за собой. Он мог бы стать хорошим агентом влияния, но не интересовался ни революциями, ни комплектованием паствы. Он просто служил. Служил своему государству, которому тридцать лет назад присягал служить верой и правдой. И интересы этого государства были для него выше собственных интересов.
Наверное, поэтому он так и не обзавелся семьей, жил просто и скромно, не привязываясь ни к кому и не привязав к себе никого. Его побаивались за крутой нрав и острый язык, но уважали за то, что он никогда в отношениях с окружающими не переходил границ, которые определял себе сам, и эти границы точно соответствовали тем писаным и неписаным уставам и правилам, по которым он жил. И на этот раз его моральная атака на провинившегося сержанта не преследовала никакой иной цели, кроме той, чтобы ошеломить его, и по реакции и ответам разложить на составляющие характер, мысли и поведение исследуемого объекта. Для того, чтобы затем собрать все воедино и получить полный образ человека, судьбу которого ему предстояло решить в ближайшем будущем.
Этот прием далеко не нов: так поступают на допросах, когда злой полицейский бесконечно долго запугивает и унижает допрашиваемого, старается сломить его моральный дух, применяя порой и физическое воздействие, считая при этом, что «цель оправдывает средства». И наконец, доводит его до такого состояния, когда тот сломается и будет готов рассказать его доброму напарнику все, что знает и может рассказать. И даже то, чего не знает. После такого прессинга клиент возьмет на себя даже то, чего не делал никогда, и тогда на подходящего козла отпущения удачливые инженеры человеческих душ повесят все свои неудачи и нераскрытые дела.
Такое сравнение возможно не совсем корректно — Дуглас не был следователем или специалистом по допросам. Но в силу своей профессии и опыта уже давно научился применять разные подходы для решения поставленных задач. В том числе и такие. Когда советник, наконец, выпустил пар, то, немного придя в себя, зло посмотрел на Дефендера:
— Мне поручено разобраться с этим делом. То, что в рапорте сказано, я уже знаю. Сомневаюсь, что там указаны все подробности этого происшествия. Какого дьявола ты устроил эту бойню? Чего тебе не хватило?
Все эпитеты и угрозы Дугласа так наэлектризовали атмосферу камеры, что казалось, вот-вот произойдет взрыв, и образовавшаяся после него высасывающая души пустота поглотит все вокруг.
— Сэр, я же не специально. Они напали на моего сослуживца, моего друга. Как я мог отпустить их? А полицейские прибежали и, не разобравшись, начали размахивать своими палками. Что мне оставалось делать?
Дуглас сердито засопел, продолжая поддерживать тот зловещий образ, который он создал. Потом протер платочком вспотевший лоб, и этот жест обозначил снижение того напряжения, которое возникло после его речи:
— Ты не мог сначала подумать своей глупой задницей, что, пытаясь отправить этих придурков на тот свет, ты способствуешь возникновению международного конфликта? Не забывай, что ты не дома, и тут тебе могут приписать все, что угодно. И сколько угодно, — и после короткой паузы добавил. — Хотя, и дома так же.
— Но я не думал, что так все закончится. Да и времени-то думать не было.
— Он не думал! Каким местом ты вообще думаешь? Твое счастье, что они живы остались. Если бы были еще другие жертвы, кроме нашего рядового, конечно, было бы намного хуже, — он помолчал, собирая мысли в единое целое и вдруг веселый огонек мелкнул в его глазах, сразу сменив ауру злодея на желающего помочь близкого друга. — Да ты мне вот еще что скажи: арабу зачем задницу порезал? Это что: шутка такая? Или новый прием в рукопашной подготовке? Это сейчас так морпехов готовят: вывести противника из строя, повредив ему самое ценное?
— Так получилось, я не нарочно.
— И все-таки? Сдается мне, что твое «не нарочно» так же относится к этому арабу, как кетчуп к лангустам?
— Ну, тот, который с носом, начал размахивать ножом. Я его по ноге ударил, он упал и своего приятеля наотмашь резанул. Случайно, честное слово. Я нож даже в руки не брал.
— Да, складно врешь. Ему еще повезло, что ты на святое не покусился. А носатому, хочешь сказать, ногу сломал, только пнув его хорошенько? Ну-ну… Пусть так и будет. Когда будут допрашивать, так и ври. Смотри только, лишнего не наговори. Полицейских, конечно, ты зря избил. Это все осложняет. Ну ладно, посмотрим, что можно сделать. Но предупреждаю сразу: пару дней ты здесь точно пробудешь. Прямо сейчас тебя никто не выпустит. Так что сиди, отдыхай пока. Твой командир взвода в курсе ситуации, он наведается к тебе.
— Когда?
— Не знаю — завтра или послезавтра. На днях. Тебе оставить сигареты?
— Нет, я не курю.
Дуглас с одобрением посмотрел на него:
— Похвально, — потом добавил, — кто не курит и не пьет — тот здоровеньким помрет. Тебя хоть кормили?
— Да, дежурный мне приносил еду.
— Ну ладно, значит, с голоду не помрешь. Сиди, не скучай, — советник встал и взял портфель.
— Есть, сэр, — с уважением ответил приободрившийся Дефендер.
Поделиться книгой: