Травоядный. Том I

Травоядный. Том I

Пролог

Боятся ли люди смерти? Ха! Естественно. И тому есть множество доказательств: начиная от глупейших угроз и искусных торгов, заканчивая мольбами и жалким нытьём. Люди визжат и ползают у ног, измазанные собственными соплями, позабыв о чести, достоинстве, обо всём, что делало их полноценными личностями, — лишь бы только ты спрятал клинок. Они готовы продать свою мать, детей и любимую кошку ради никчёмной жизни. И даже не задумываются, что если убийца пришёл за ними — значит кому то хочется их смерти. Им кажется что это злой рок, ошибка, случайность, а не их собственные решения и поступки привели к такому исходу.

Почему я рассуждаю так уверенно? Потому что клинок часто оказывался моим, вот и всё. Их глаза, наполненные неистовым желанием жить, мечты и сожаления — всё это навечно отпечаталось в моём мозгу.

И я также знал, что придёт и мой черёд, как неотвратимость завтрашнего дня, будто естественное течение судьбы.

И вот — время пришло.

Багровый закат чётко вырисовывал пики тёмных гор вдали, будто насмехавшись над глупыми людьми, вечно занятыми мелочными склоками. Пышные, словно дорогая шлюха, облака, впитывали в себя кровавые лучи и разбавляли их до нежнейших оттенков персикового, завершаясь рваной бледной вуалью. Золотые колосья, будто крохотные колокольчики, тихо шуршали от лёгкого ветра, холодившего разгорячённое битвой тело.

Прекрасное место, без всяких сомнений, в таком не жалко и сдохнуть. Чем, собственно, я сейчас и занимался, да с большим успехом.

Впечатление портило лишь жуткое зловоние, буквально кровавый смрад, исходящий от десятков изувеченных трупов вокруг. Я был словно центр смертоносного урагана, а они — будто сумасшедший косяк рыб, бесцельно двигающихся по кругу в каком-то безумном танце погибели.

У меня же, по итогу нашей весёлой пляски: не было левой руки и правой ноги, они валялись где-то среди тел, и так не отличавшихся наличием конечностей; из горла старательно пытался вырваться фонтан крови, словно блевотина после скисшей браги, но его я тактично заткнул ладонью и направил остатки эфира на контроль кровообращения, отсрочивая неизбежное. Тёмные длинные волосы слиплись, напитавшись кровью, и теперь свисали крупными прядями-сосульками. По бледному лицу стекали алые ручейки из пробитой головы и падали крупными каплями с острого подбородка.

Незавидное положение. Ну, за что боролся, как говорится. Я не собирался ныть подобно моим многочисленным жертвам, ведь в отличие от них я понимал, что каждое моё действие, совершённое за последний десяток лет, постепенно вело меня к нему, и к сутулой с косой.

Я был из того немногочисленного типа людей, что осознанно идут к смерти. Причины этих смельчаков, а чаще глупцов, как правило, не отличались оригинальностью: защита близких, жажда славы или богатств. А в моём случае — месть.

Мне, наверное, стоило жалеть, что за свою жизнь я не обрёл чего-либо хоть сколько-то важного, дорогого, кроме, пожалуй, изъедающей изнутри вины. Да и вообще, во мне много собралось дерьма, а вот хорошего не очень — хорошее сильнее не сделает. Так что мне пришлось отказаться от такой привилегии.

— Кха-ха! — вырвалось у меня.

Я задыхался, кровь заливала лёгкие, сломанные рёбра пронзили органы. Мне осталось недолго.

И кто же я в конце концов? Ублюдок, способный лишь убивать? Сначала ради чьей-то идеи, затем ради дозы, дарующей блаженное избавление, и в конце скатившись до заработка денег, словно стараясь убежать от истинных стремлений. Да и стоит ли оправдывать всё тем, что выбора у меня не было? Что был таким воспитан? Был таким рождён?

Нет! Совсем нет. Выбор есть всегда. Я мог сбежать на край земли и начать всё с чистого листа. Но сделал другой выбор… И даже не жалею. Прошлого не изменишь.

Но зато я убил эту тварь, отомстил за матушку, да и за себя тоже. Слабое утешение, но, хотя все частенько пытались меня убедить, что месть не дарует облегчения, — всё оказалось не так. Совсем.

Рука, прикрывающая горло, ослабла и опала. Кровь теперь свободно покидала тело, стекая по светлой шее вниз, на черную землю. Небо темнело. Я даже боли уже не чувствовал, только хотелось закрыть наконец глаза и прекратить этот нескончаемый бег.

Я прожил жизнь стихийного бедствия, клинка в алчных руках и глупого обиженного ребёнка тщетно желающего добра, а получающего лишь боль. И наверное… было бы неплохо узнать, каково это — жить обычной жизнью. Не в бегах, постоянно держа кинжал под подушкой, да один один глаз открытым.

«Эй! Бог! Слышишь! — мысленно воззвал я к той великой сущности, в которую не верил ни дня, но разве перед смертью нельзя попытаться? — Ты мне должен! За все страдания, за то дерьмо, что ты наслал на мою семью и меня! А ещё я завалил такого знатного ублюдка! Разве мне награда не положена? — Но ответа, естественно, не последовало, — Представим, будто ты меня слышишь. Так вот, может, дашь второй шанс? Тебе ведь не трудно всемогущее ты создание или как тебя..? — Ох, что за бред я несу… Ну раз начал, — Позволь пожить нормально! Дай лет тридцать хоть! Можешь сделать фермером или конюхом каким! Только импотенции не надо! В таком случае я отзываю прошение! Хе-хе! — усмехнулся я сам с собой»

Тёмная пелена медленно застелила мир. Свет рассеялся, и не было ничего. Ни боли, ни страданий. Бесконечное небытие. Я умер смертью пса, пусть и самого сильного в этом вольере, названном мир. Спустя двадцать пять лет как пришёл на эту кровавую и жестокую землю вечно сражающихся кланов и родов, стран, империй, гильдий, отцов с сыновьями, братьев с братьями. Все сражались со всеми, и большинство уже и позабыло — зачем. Смерть была моей повседневностью, а тень её — моим прибежищем.

Но теперь я свободен от этого всего.

Наконец-то…

Глава 1. Хвост!?

Что есть воля к жизни?

Инстинкт или долг?

А может проклятие?

— Кха-а-а!!! — я попытался вздохнуть, но жутко крепкая рука, словно стальные тиски, сдавила горло. — По…жа…луйста…! — хрипел я, не понимая, что происходит.

Перед глазами стояла влажная муть, словно разводы дождя на стекле, голова, казалось, готова была взорваться!

— Эй! Рихан, хватит с него! Он мне ещё нужен! — послышался грубый шершавый голос.

— Он посмел мне перечить! Смеяться за моей спиной! — ответил гнусавый и порывистый. — А Рихан такое не прощает!

— Брось, говорю!

Моё тело бесцеремонно подняли, я почувствовал, как ноги оторвались от земли одновременно с далеким звоном цепи. Я немного качнулся, и в следующий миг почувствовал всполохи ветра и услышал хлопанье ткани. И следом — удар! Сокрушительный грохот и треск: то ли костей — то ли досок! Вожделенный воздух безумным потоком ворвался в лёгкие, обжигая, словно кипяток, изрезая изнутри! Затем я почувствовал боль всюду: от пальцев лап и до кончиков ушей! Весь возможный спектр, все её оттенки одновременно! Как только первая волна ослабла, и воздух больше не казался смертельным ядом, меня стошнило перед собой кровью и желчью!

— Рихан, мать твою.

— Ты сказал бросить, я и бросил! — ответил гнусавый с нотками циничной насмешки. — Не забудь потом убрать своё дерьмо, тупая скотина!

Я вытер рот, всё ещё задыхаясь, и с трудом поднял голову, стараясь рассмотреть этого ублюдка. Часто моргая, пытаясь рассеять влажную пелену, я разобрал лишь смутные очертания перед собой и тут же увидел подошву сапога! Проясняющейся мир вновь озарился звоном и ярким светом, будто молния в ночи. Я отлетел и почувствовал, как лицо заливает чем-то тёплым — кровью, понял я. Затем пришла боль с удвоенной силой, добавив жуткие мерцание всюду и головокружение, будто я на палубе корабля в зверский шторм.

— Прекрати б***ть, с него хватит! — рявкнул грубый голос.

— Чего?! Будет знать, как поднимать свою мерзкую морду без разрешения! — прогнусавил другой.

— Закрой пасть, и идём!

Теперь, я уже не пытался рассмотреть нападавшего, понимая, что сил совершенно не осталось и следующий такой бросок может меня прикончить… второй раз… Руки и ноги наливались железом, мышцы горели, словно ужаленные, внутренние органы, казалось, вот-вот откажут, а сердце при этом работало на пределе, пыхтело и задыхалось! Даже грёбаный хвост болел!

А? Че-ее-его? Какой, нахер, хвост?!

Я перевернулся на бок и ощупал задницу: худощавая и жилистая, грубая и колючая ткань и… хвостик? Маленький пушистый хвост, словно бубенчик на детской шапке! И я его чувствовал, чёрт возьми!

Нет, нет, нет! Это какое-то ёб***е безумие!

— Эй, заберите его и в барак! Пусть готовится к ночной смене и уменьшенному пайку! — рявкнул тот грубый голос, что уберег меня от дальнейших побоев.

Вокруг послышался топот множества ног, быстрый и ритмичный, словно барабанная дробь под бряцанья железа. Затем я почувствовал, как меня подхватили подмышки и потащили спиной вперёд.

С трудом мне удалось сфокусировать взгляд. Впереди стояло два высоких воина, облачённых в неполные чешуйчатые доспехи с изогнутыми мечами на поясах с широким лезвием. Оба выглядели… они не были людьми… точнее, словно человек и зверь одновременно: прямостоящие, но с хищными животными мордами, отдалённо напоминавшие людские, покрытые короткой шерстью с привычным окрасом волка и тигра — серым и черно-рыжим. Волчара с оскалом смотрел мне в след жадными до крови жёлтыми глазами, вид у него был словно у кошака, не наигравшегося с тряпичной мышкой. А другой, более массивный, с тигриной мордой и низкими косматыми бровями, смотрел серьёзно, но с раздражением.

Неужто я обезумел? Сошёл с ума? Или я сплю? Может, лежу без сознания после той битвы посреди поля? Битвы… поля… Какой битвы? Я продолжал смотреть, вытаращив глаза, а они развернулись и пошли по пыльной земляной дороге, мерно покачивая хвостами.

Хвостами… Я медленно, словно механический человечек, посмотрел сначала налево, затем направо. По обе стороны меня тащили… зайцы… Громадные зайцы! Их руки, тонкие, но жилистые, покрытые серой взмыленной шерстью, держали меня на весу подмышки.

— Ха-ха-ха! Я, похоже, не умер, а рехнулся! Сбрендил! — промямлил я, а зайцы смотрели на меня с жалостью. — Чего пялитесь, чёртовы животные! — выплюнул я, и виски сдавило от боли.

— Завались, Декс! Тебе в этот раз знатно башку отбили! Если будет мутить, говори, остановимся — проблюёшься! — сказал подбежавший спереди (или сзади) заяц, жутко высокий, как минимум на несколько голов выше остальных, с длинными лапами. У него были чёрные уши, хотя вся остальная шерсть — серая.

Сейчас я видел, что хоть морды и были звериными, они в то же время сохраняли в себе явные черты людей: форма головы, скулы и более ровный лоб, глаза на привычном месте; торс близок по виду к привычному, а вот лапы… вполне себе лапы! Громадные, мускулистые заячьи лапы!

— Декс! Ты понял меня?! — вновь закричал чёрноухий заяц с такой силой, что болезненная вспышка озарила мой разум.

— Не ори! — рявкнул я в ответ, и мир начал мутнеть и кружиться.

Ох… сознание решило взять перерыв… надеюсь, это всё сон. Хотя разве надежды когда-нибудь оправдывались?

***

Как только свет начал медленно проникать под завесу век, все остальные чувства тоже постепенно просыпались. Во рту стоял клейкий привкус крови, напоминавший о случившемся. Остальное тело тоже решило не отставать: сначала вспыхнул резкий укол в затылке, сменившийся пульсирующей тупой болью, затем о себе напомнил позвоночник несколькими ревнивыми укусами, едва ли не кричащими о вопиющем и оскорбительном обращении. Следом, более блекло, последовали сигналы со всего тела о многочисленных синяках и ссадинах.

Но, похоже, всё не так плохо. Кости вроде целы, внутренние органы тоже. Я всегда был хорош в контроле тела, так что примерно понимал, что к чему. Хотя совершенно не помнил откуда и благодаря чему?

С трудом привстав на локтях и медленно, зажмурившись от боли, я принял сидячее положение и осмотрелся. Сначала мне показалось, что я нахожусь в каком-то хлеве для скотины (так дерьмово тут пахло), но затем увидел сооруженные лежаки из ветвей и соломы. Возле них стояли грубо сколоченные небольшие тумбы и стеллажи из необработанных досок. Всюду валялось пахнущее сыростью тряпьё, простая обувь, сплетённая из каких-то лиан, котелки и погнутые железные тарелки. В центре, там, где был небольшой проход, не заваленный всякой дрянью, виднелись тёмное пятно очага с покрытым нагаром котлом. В потолке, прямо над очком, виднелся вырез и голубое небо, нетронутое облаками.

— Хах.! — болезненно вздохнул я и повернулся к выходу, так как до этого странным образом лежал лапами у стены.

Лапами… Ха-ха! Точно не сон!

Я нервно оскалился кровавой улыбкой, отозвавшейся десятками болезненных ран во рту. В какое дерьмо я вляпался?!

Мои ноги выглядели как огромные, более прямые версии заячьих, мускулистые, налитые животной силой с выпирающими венами, ощутимыми даже сквозь мех, и крепкими толстыми костями, судя по щиколоткам. Громадные ступни завершились четырьмя довольно длинными пальцами с мягкими подушечками и спрятанными когтями, и пятым — сбоку, совсем коротким в сравнении с другими. Лапы были куда более прямыми, нежели у тех зайцев, что я себе представлял, но всё же немного согнутыми, что беспрестанно держало мышцы в статичном напряжении. Но больше меня беспокоили стальные кандалы, соединённые крупной цепью.

«Что за напасть? Ни шва, ни замка…» — подумал я, осмотрев их.

Развернувшись, я увидел вход, закрываемый ветхой материей, она то и дело подпрыгивала на ветру, позволяя солнечным лучам играть с пылью, витающей целыми клубами.

— Напоминает барак для рабов, только без нар. Ха, ха-ха! Да вы издеваетесь, на**й! — рявкнул я.

Голова заболела тупой, нарастающей болью, слова слетали с языка казавшимися чуждыми и странными, но воспоминания не являлись образами. Я понимал, что такое «нары» или «рабы». Но не мог вызвать связанных с этими терминами воспоминаний, будто книга на родном языке с читаемыми словами, с объяснением применения или устройства того или иного слова, но без описаний внешнего вида.

— Чёрт! Что за дерьмовая шутка?! Мне это всё очень не нравится! — истерично прокричал я и почесал голову, на которой нащупал высокие кроличьи уши. — А бог тот ещё шутник, — оценил, оценил! Кое-что я всё же помню! Слышишь меня, а, ублюдок?! — злобно прокричал я и тут же согнулся от боли в рёбрах. Похоже, я всё-таки не избежал переломов.

Но бог действительно капризный ублюдок! Я помню… немного, но помню! Я просил лишь об одном — дать мне прожить спокойную жизнь! Сраную жизнь! А он решил сделать меня рабом или кем-то в этом духе! Серьёзно? Какой же мразью я был, если мне была уготована такая участь? Разве я… А кто я? Ха-ха… ха! Добрый вечер! Ни имени, ни прошлого… нечего! Или почти ничего, кроме того, что я умер сражаясь, и что жизнь моя была поганой, словно секс с парализованной!

Так… А что об этом мире? Язык я их понимаю, это точно. В таком случае, раз это чьё-то тело — может удаться…? Я заглянул в сознание и… ничего не нашёл. Ладно, хорошо, всё в порядке. Нихера не в порядке! Спокойно, нужно разложить всё по полочкам. Ах! Как же ребра-то ноют! Так, тот заяц звал меня Дексом, очевидно — это моё имя. Я в теле человекоподобного зайца, и, похоже, не особо свободен, судя по железякам и приветливой обстановке.

— Декс! Ты пришёл в себя! — услышал я звонкий и до раздражения радостный голос, тут же сбивший меня с мысли.

Откинув полог, висящий на входе, стояла невысокая девчонка-зайчиха. Откуда я знал, что она девчонка? Для меня это оказалось очевидным, хотя я видел её довольно смутно на фоне яркого солнечного света, и голос хоть и был довольно высоким — вполне мог сойти за мальчишеский. Но я знал её, я это отчётливо чувствовал разливающимся теплом внутри (и пониже паха) и чувством облегчения и какой-то странной радости. А ещё из-за забарабанившего как обезумевшее сердца.

«Да этот парень по ней сохнет!» — тут же понял я.

Она побежала ко мне, обёрнутая в грубую мешковину, подвязанную плетёным шнуром вокруг талии, хоть и куда более чистую, чем у меня или тех, других зайцев. Надо же, а я оказывается внимательный. Запомним. На её лице читалось беспокойство, она, похоже, волновалась за обладателя этого тела. За этого Декса… Хм, а это приятно… когда за тебя беспокоятся. Наверное, она бы расстроилась, узнав, что настоящего Декса в этом теле уже нет, он умер во время тех побоев. Но ей об этом знать не надо, ведь так? Воистину так!

— Как ты себя чувствуешь? Кости целы? Внутри болит? — она принялась рассматривать меня со всех сторон с невероятным энтузиазмом, и там, где она прикасалась, жгло огнём и затем покалывало.

— Всё… Кха! Ха! — начал говорить я и тут же закашлял, — Я в порядке, всё не так плохо, — похоже, с языком у меня действительно нет проблем, могу говорить. — Голову отбили, почки немного и позвонок выбили. И несколько рёбер, похоже, сломано, — сказал я, рассматривая милого вида зайку, невысокую, худенькую, с большими зелёными глазами и… Мой взгляд скользнул по шее, туда, где мешковина изгибалась, обретая форму не самых маленьких… Я сглотнул.

— Я помогу тебе, — сказала она и коснулась плеча. Его тут же обожгло, щёки вспыхнули, — Ложись и не шевелись.

— Только я на живот лягу? Так меньше болит… — сказал я, и она посмотрела недоумевающе, верно, даже не догадываясь об истинных причинах такого желания, но пожала плечами и кивнула.

Я растянулся на лежанке, так что ноги упёрлись в деревянную стену, и повернул голову на бок, как раз туда, где виднелись её маленькие коленочки из-под мешковины. Странно, её ноги были совсем не такими мускулистыми, и мех был куда короче… Мех… Мне кажется или меня раньше не привлекали волосатые женские ноги? Я прислушался к ощущениям и понял, что-либо в прошлой жизни я был извращенцем — либо мои вкусы в некотором роде сменились вместе с телом.

Она приложила руки к моему боку, и я скривился от резкой боли…

— Потерпи немного… — с лаской и жалостью сказала она, и я увидел зелёное свечение, оно раздавалось мягким теплом, будто мягкий свет лампы в тумане. Свет обтекал её пальчики и впитывался в моё тело. Боль уходила, и меня постепенно укутывал покой, словно тёплое одеяло зимним вечером. Такое… Чувство безопасности… Как странно.

— Как ты… это… — начал я, и она посмотрела на меня будто на дурочка, и даже этот взгляд не показался мне оскорбительным.

Она не ответила, но решила задать вопрос:

— Ты чуть раньше сказал про почки и позвонок? — удивлённо спросила она, и я тут же растерялся. Разве я использовал слова из своего языка? — Я не думала, что ты знаешь такие термины. Ими же только лекари пользуются.

«Не глупи, парень! Нужно следить за тем, что говоришь, а лучше — говорить поменьше, пока не разберёшься, что тут к чему и что этот Декс из себя представляет», — посоветовал я сам себе.

— Я, по-твоему, совсем тупица? — невольно вырвалось у меня.

— Так-ак! — зайчиха хлопнула себя по тонким коленям, убрав руки, и вместе с ними ушёл покой и тепло, — Похоже, с тобой всё в порядке! И нет, ты не тупица, просто немного умнее придорожного булыжника! — скривив недовольную мину, сказала она. — Рёбра твои скоро срастутся, там только трещина.

— И как же ты это поняла?

— Да уж, с головой у тебя точно беда, — без издёвки, с искренней жалостью сказала она. — С помощью того же Дара, каким лечила твои бесконечные травмы до этого.

«Дар? Это она про свои целительские способности, — понял я. — Именно поэтому она так выглядит. Что-то мне подсказывает, что целители даже среди рабов имеют некоторые привилегии».

— Придорожный? — внезапно спросил я с болезненной улыбкой.

— Тот, что валяется у дороги. — уточнила она.

— А, вот оно как. Значит, придорожные булыжники поумнее обычных будут, или наоборот?

— Это действительно тебя волнует? Ты решил перечить Рихану! — неожиданно строго сказала она, я аж опешил. — Ты думаешь, этот шакал в волчьей шкуре забудет о твоём поведении? О чём ты вообще думаешь? Твои шутки тебя когда-нибудь загонят в могилу!

«Ну, фактически — уже загнали» — усмехнулся я.