Сливовый календарь любви

Тандзиро. Да так… (Улыбается.)

Ёнэхати. Ох, не тем мы занялись! (Лукаво смеется.)

Тандзиро. Да ладно, ничего. А как там О-Тё поживает?

Ёнэхати. О-Тё? Да, эта девочка тоже измучилась – что правда, то правда. К тому же хозяин, Кихэй, как-то подозрительно к ней внимателен, неспроста это. Я, конечно, стараюсь быть с ней рядом и опекать, но, как ни говори, она догадывается… Ну что между вами и мной… По правде сказать, мне с ней нелегко.

Тандзиро. Мы ведь с ней вместе росли… Такая милая… (Лицо его омрачается.)

Ёнэхати. Вот-вот. Кто с детства знаком, тот всегда милее. (Тон ее становится холодным.)

Тандзиро. Да нет, я не говорю, что она мне как-то особенно дорога. Я только говорю, что жаль ее.

Ёнэхати. Понятное дело. И я про то же. (Даже когда от ревности глаза ее сощурены, она выглядит миловидной.)

Тандзиро. Ты сумасшедшая. Сразу начинаешь злиться и уже не слышишь, что тебе говорят.

Ёнэхати. Конечно, я сошла с ума. Только сумасшедшая может явиться к человеку, у которого есть невеста, ваша О-Тё, и сидеть возле него, потому что ему плохо.

Тандзиро. Теперь ты все сказала. Как хочешь. Ты сама себе хозяйка. (Отворачивается.)

Ёнэхати. Ой, вы сердитесь?

Тандзиро. Не важно, сержусь я или нет, оставим это.

Ёнэхати. Да, но ведь это все потому, что вы назвали О-Тё своей милой… Я невольно ответила…

Тандзиро. Я сказал, что жалею ее, а не то, что она моя милая.

Ёнэхати. А это не одно и то же? Славная, милая, хорошенькая, бедненькая… Ну, простите мне, если я не права.

Тандзиро. Ладно, не надо.

Когда он это говорит, глаза ее увлажняются от слез, ведь она с самого начала опасалась, как бы не оттолкнуть мужчину. А вдруг он решит порвать с ней?

Ёнэхати. И правда, это я виновата, простите меня, пожалуйста! Не сердитесь, прошу!

Не зная, что сказать, Тандзиро улыбается.

Тандзиро. Ну, если так, я тебя прощаю. Теперь уже, наверное, поздно… Не волнуйся обо мне, иди домой. Да смотри, будь внимательна к гостям.

Сердце переполнено нежностью, и любая мелочь может обрадовать или омрачить душу печалью. Таковы те, кто любит и любим.

Ёнэхати. Ну вот! Вы, мой господин, говорите со мной так ласково, что теперь мне претит сама мысль о возвращении домой… Прошу вас, не меняйте ваших чувств ко мне, что бы ни случилось!

Тандзиро. Да что ты, глупенькая!

Ёнэхати. Конечно, я понимаю, что вы не можете все время думать только обо мне… И все-таки вспоминайте меня хоть иногда!

Трогательное простодушие!

«Не вспоминаю потому,            что не забыла»[15] –Слова прелестницыТакао золотые!Но если любит ктоИ если он любим,То чем любовь сильней, тем горшеЗвучит упрек: «Забудешь ты меня!»Не важно, что расстались ненадолго, –У страсти тяга к преувеличеньям.На это вчуже поглядеть смешно:Род сумасшествия,Душевного недуга…Но так подумает лишь тот,В ком нету сердца,Кому любовь узнать не довелось.

Тандзиро. Иногда, говоришь, вспоминать? Да разве было такое время, чтобы я забыл тебя?

Ёнэхати. И все-таки мне неприятно, когда вы думаете об О-Тё… (Она заглядывает ему в лицо.)

Тандзиро. Не говори глупостей! Собирайся лучше в обратный путь.

Ёнэхати. Что мне собирать? Только платье поправить… Значит, больше я ничем не могу помочь вам? Тогда, пожалуйста, пусть перед следующим моим приходом кто-нибудь от вас сообщит, в чем вы имеете нужду. Я твердо решила уйти из заведения и непременно что-нибудь придумаю. Пожалуйста, не тревожьтесь, у меня уже есть один маленький план. (Говоря все это, она наводит порядок в комнате.)

Тандзиро. Выдумаешь опять что-нибудь и увязнешь вконец: ни вперед, ни назад. Прошу тебя, не нужно…

Ёнэхати. О, не волнуйтесь! Когда дойдет до дела, я ради вас на все пойду. Даже на дурной поступок, какого прежде и в мыслях не держала. Для вас я в порошок себя готова истолочь!

Тандзиро. Ёнэхати, довольно, я уже всего наслушался!

Ёнэхати, которая собиралась уже уходить, вдруг снова садится.

Ёнэхати. Почему у вас стало такое лицо? Я не могу вас так оставить!

Тандзиро. Я не хочу тебя отпускать. Что-то мне не по себе, тревожно. Но сама знаешь – тебе нужно вернуться.

Ёнэхати всем сердцем ощущает в этих словах тревогу любимого, его заботу.

Ёнэхати. А что, если прямо теперь не возвращаться, и все?

Тандзиро. Как-как? Нет, это ты плохо придумала. Этим ты только поможешь Кихэю, и он уж точно не даст тебе уйти от него в другое место. Надо возвращаться. Успокойся и иди. Слышишь, Ёнэхати?

Ёнэхати. И верно, может выйти неприятность. А я ведь не хочу вам навредить! Возьму себя в руки и пойду…

Тандзиро. Ну вот, так лучше! Подумай только, ведь если ты будешь действовать сгоряча и с тобой что-нибудь случится, я даже не смогу ничем помочь, я теперь совсем бессилен… Прошу, если любишь меня, будь осмотрительна!

Ёнэхати. Ах, ведь я для вашего же блага, я не допущу безрассудства, которое привело бы нас обоих к беде. Не беспокойтесь, пожалуйста, и поправляйтесь как можно скорее. Хорошо? Ну вот и ладно, тогда я пошла. (Она с видимой неохотой поднимается, но затем нагибается обнять его и пристально смотрит ему в лицо.) Теперь уж прочь сомнения!

Тандзиро. Какие сомнения?

Ёнэхати. Мне не нравится, когда ты говоришь о ком-нибудь другом, вот я про что.

Тандзиро. Да, знаю. Иди же и никуда по дороге не заглядывай.

Ёнэхати. Куда же это я могу «заглянуть по дороге»?

Тандзиро. А письмо, о котором ты говорила? Разве тебя не попросили отнести его в Курамаэ? Так вот, я сам пошлю туда кого-нибудь.

Ёнэхати. Ах да, верно! Вот спасибо, что жалеете меня! (Встает и отдает письмо.) Ну, сколько ни сиди, все будет мало. Пойду наконец.

Она спускается с крыльца и обувается, Тандзиро провожает ее.

Тандзиро. Послушай, Ёнэхати!

Ёнэхати. Да?

Тандзиро. Что-то я еще хотел… Впрочем, ладно, иди скорее!

Ёнэхати. Ну что же, пойду…

Глядя на ее поникшую фигуру и провожая глазами удаляющийся силуэт, Тандзиро разговаривает сам с собой.

Тандзиро. Бедная… Что за карма у нее! Почему ей суждены такие муки? (Глаза его полны слез.) Ну все, хватит! Не раскисать! (Садится на постель.) О, да она забыла свою накидку! Как же без накидки? Она, наверное, еще не успела уйти далеко… Если бы я мог бежать за ней, догнать… Вот досада… (Вертит в руках накидку, не зная, что с ней делать.)

Ёнэхати. Тан-сан!

Тандзиро. Ты, Ёнэхати?

Ёнэхати. Я оставила накидку…

Тандзиро. А я как раз заметил ее и не знал, что мне делать. (Отдает накидку.) А ты где спохватилась?

Ёнэхати. Дошла до какой-то богатой усадьбы, смотрю, накидки нет! Да я обошлась бы и без нее…

Тандзиро. Так что же?

Ёнэхати. Мне хотелось вернуться, хоть на чуть-чуть…

Тандзиро весело смеется.

Тандзиро. Ну что же, а теперь поторопись.

Ёнэхати. Да, теперь уж на самом деле ухожу.

Она решительно поворачивается и уходит, а он смотрит ей вслед и думает про себя: «Ну как ее не любить?» Он плотно прикрывает двери и глубоко вздыхает… Слышен голос уличного торговца: «То-о-фу! Покупайте соевый творог тофу!»

О, похож на безумца он!Людям знать не дано,Что отныне страсти стезяЕго за собой ведет.Много развилок на тайной тропе,Каждому свой поворот.Но вечная правда для всех одна:Он, она и любовь.Страсть рассудку всегда вопреки,Но, лишь ею живя,Может постичь человек красоту,Скрытую суть вещей.Так не любовь ли сердце смягчитТем, кто плутает во тьме?Кёкунтэй,автор наставительных сочинений,мягкосердечный,как старая женщина

Свиток второй

Глава третья

«Девять лет святой ДарумаПросидел лицом к стене –Гейша пестрого нарядаНе снимает десять лет»[16].Чей путь к истине короче?Зайти в квартал веселья чем не любо?Все прелести изменчивого мираЗа этими стенами собрались.В одном таком квартале,            всем известном,Любим гостями дом «Каракотоя».Чета почтенная хозяевПокинула сей мир недавно,Оставив дочку. Лишь пятнадцатьКрасавице О-Тё сравнялось:Ни родственников, ни опоры,И опекун – недобрый человек,Недаром прозвище ему Злодей Кихэй.Хотя должно бы заведеньеСтарейшинам квартала отойти,Сумел Кихэй любезным показаться,Во всем им ловко угодил, и вот –Счета в руках его, он полновластноКомандует над всеми в доме.И ни один, кто в «Каракотоя» живет,Кихэю возразить не смеет.Есть бойкие девицы среди гейш,Но кто себя за деньги продает –Пойти не может            поперек хозяйской воли,А их хозяин – опекун Кихэй.Им остается лишь            украдкой вспоминатьТе дни, когда был прежний            жив владелец.Как водится, есть в заведеньеИ гейша высшего разряда –Ее зовут ойран Коноито.Хоть молода Коноито годами,Изведала немало, и недаромЗа рассудительность и опытЕе не только в доме уважают,Но и в квартале:Лодочник и зазывала,И из Санвы портниха –Все превозносят модную ойран.Ее манеры грациозны без изъяна,И обхождением она не посрамитТех гор и звезд, что на клейме ее[17].Немного есть таких красавиц,                                                а уменьемБыть в ласках непритворно нежнойВсех, безусловно, превзошла она.
А нынче слива расцвела. НесетсяИз растворенных окон аромат.Там выставлены в кадках деревца,И календарь не нужен,Чтоб знать, что на дворе уже весна.Прохладный ветерок благоуханьемНаполнил пестротканые наряды:В подаренных гостями платьяхВсе гейши щеголяют. ОблачилисьВ одежды летние сегодня первый раз.Такой уж день – конец зиме,                                    и гости в сборе![18]Хоть ночь былая выдалась не тихой,Уже в час Мыши в доме поднялись,Разбужены рассветными лучами,Что ярче, чем помада «краски утра».Заманчивое зрелище, должно быть,В селенье страсти утром заглянуть!Ойран Коноито в своей гостинойТайком о чем-то шепчется,И с кем же? С уже знакомой нам девицей Ёнэхати!

Ёнэхати. Ах, ойран, я до самой смерти не забуду вашей доброты… (Плачет.)

Коноито. Ну ладно, ладно, девочка! Вдруг кто-нибудь войдет и увидит твои слезы… Пока все еще в бане, припудри скорее лицо и спускайся вниз. Волноваться не о чем, лишь бы сохранить наш план в тайне.

Ёнэхати. Всей душой, всем сердцем благодарю вас! Но если из-за такого ничтожества, как я, люди начнут судачить про господина Тобэя, как же стыдно мне будет!

Коноито. Да нет, я потому и выбрала Тобэя, потому и попросила именно его, что такой уж у него характер: его не тревожит людская молва. А если ты будешь беспокоиться о его репутации, он не сможет тебе помочь. Все будет хорошо, доверься мне! Во всяком случае, нынче вечером я опять пошлю ему записку и приглашу сюда.

В коридоре слышатся чьи-то легкие шаги.

Ёнэхати. Судя по походке, это О-Тё…

Коноито. Да. Иди скорее вниз, чтобы с таким лицом тебя никто не видел…

Как раз в этот момент сёдзи внезапно раздвигаются. Это хозяйская дочь О-Тё.

О-Тё. Ойран, вы у себя? (Она входит в смежную с гостиной прихожую.)

Коноито. Да, я в гостиной. Госпожа О-Тё?

О-Тё. Да, это я. (Продолжает стоять на месте.)

Коноито. Может быть, пройдете в комнату?

Произнося эти слова, она придает своему лицу какое-то новое выражение и поворачивается к Ёнэхати, которая все еще здесь.

Что же, госпожа Ёнэхати, раз так, то, к сожалению, я вынуждена принять меры!

Она говорит это жестко, с рассерженным видом, и Ёнэхати, сердцем угадав, в чем дело, отвечает ей в тон.

Ёнэхати. Да, я думаю, у вас есть повод для беспокойства!

Поднимается и выходит в коридор, а в гостиную проскальзывает О-Тё.

Коноито. Эта девица никогда не смолчит! (Делает вид, что раздосадована.)

О-Тё. Ойран, что случилось?

Коноито. Да пустяки.

О-Тё. Уж если даже ойран рассержена, верно, произошло что-то из ряда вон выходящее…