Помоги проекту - поделись книгой:
— Ради этого я подпишу что угодно! Что касается содержания бумаги, здесь я полагаюсь на вашу честь. Дайте перо и чернила.
Миссис Джефрис приподняла отца, а Карн обмакнул перо в пузырек с чернилами, который принес с собой, и вложил в дрожащие пальцы. Бумагу положили на книжку, и старик старательно вывел свою фамилию в указанном месте, после чего упал обратно на подушки в полном изнеможении. Карн тщательно промокнул бумагу, сложил, убрал в карман и объявил, что готов приступить к делу. Взглянув на часы на каминной полке, он увидел, что уже без четверти одиннадцать; если он намеревался действовать, то должен был поторапливаться. Наказав больному отдыхать и утешаться сознанием того, что ему гарантирована безопасность, Карн жестом подозвал дочь.
— Ступайте вниз, — шепнул он, — и удостоверьтесь, что они все еще в столовой.
Миссис Джефрис повиновалась и, вернувшись, сообщила, что гости закончили ужинать и изъявили желание лечь спать.
— Значит, мы должны торопиться, — сказал Карн. — Где спрятаны мои люди?
— В комнате в конце коридора, — ответила женщина.
— Я пойду к ним. Вы тем временем возвращайтесь в кабинет. Мы присоединимся к вам через пять минут. Перед тем как мы войдем в столовую, один из моих людей позвонит в парадную дверь. Постарайтесь внушить гостям, что вы пытаетесь нам воспрепятствовать. Мы арестуем вас, а затем разберемся с ними. Вы поняли?
— О да.
Она быстро ушла, а Карн заторопился в комнату в конце коридора. Он поскреб ногтем по двери, и через секунду ее открыл сержант полиции. Шагнув внутрь, Карн обнаружил, что его ждут два констебля и инспектор.
— Все готово, Бельтон? — спросил он у последнего.
— Готово, сэр.
С этими словами он достал из кармана какие-то бумаги, первым прошел по коридору и спустился с лестницы. С необыкновенной осторожностью они крались по коридору, пока не достигли дверей столовой; там к ним присоединилась миссис Джефрис. Тут в дверь громко позвонили и, приоткрыв ее на пару дюймов, с грохотом захлопнули. Карн зычно велел женщине отойти, а Бельтон распахнул дверь столовой.
— Говорят вам, сэр, вы ошиблись! — испуганным голосом закричала миссис Джефрис.
— Мне лучше знать, — грубо ответил Карн и, повернувшись к Бельтону, добавил: — Присмотрите за ней!
Услышав, как в дом входят чужие, находившиеся в столовой мужчины вскочили с кресел, на которых сидели перед огнем, и застыли бок о бок у камина, глядя на полицейских и как будто не зная, что делать.
— Джеймс Магвайр и Патрик Уэйк Руни, — произнес Карн, подходя к ним и показывая бумаги, которые держал в руке. — Вот ордер. Я арестую вас обоих как участников заговора фениев против ее королевского величества. Советую вам подчиниться. Дом окружен, у всех дверей стоят констебли, шанса сбежать нет ни малейшего.
Ирландцы, казалось, были так поражены, что молча позволили надеть на себя наручники. Как только эта процедура завершилась, Карн повернулся к инспектору и сказал:
— Что касается человека, который лежит наверху больной — Септимуса О’Грэди, — то лучше поставьте у его двери констебля.
— Так точно, сэр.
Повернувшись к Магвайру и Руни, Карн продолжал:
— Властью ее величества я уполномочен предложить вам выбор между арестом и водворением на Боу-стрит и немедленным возвращением в Америку. Что вы предпочтете? Вряд ли я должен объяснять, что у полиции достаточно доказательств, чтобы отправить на виселицу вас обоих, если придется. Решайте поживей, я не намерен тратить время даром.
Магвайр и Руни уставились на него в сильнейшем изумлении.
— Вы не станете нас преследовать?
— Мне велено позаботиться о том, чтобы вы немедленно покинули страну — в случае если вы изберете второй вариант. Иными словами, я лично отвезу вас сегодня в Квинстаун и посажу на почтовый пароход.
— Насколько я могу судить, выбора у нас нет, — произнес Магвайр. — Ну что ж, примите наши поздравления — значит, вы умнее, чем я думал. Как вы узнали, что мы в Англии?
— О вашем отъезде из Америки сообщили телеграммой больше недели назад. За вами следили с той минуты, как вы ступили на английский берег. На борту отходящего парохода оставлены два места, и они предназначены для вас. Но сначала, впрочем, придется подписать клятвенное заверение, что вы никогда больше не ступите на английскую землю.
— А если мы не согласимся?
— В таком случае мы поедем на Боу-стрит, и утром вы предстанете перед судом. Сами знаете, что это означает. Лучше решайте быстрее — я не могу терять время.
Несколько секунд они молчали. Наконец Магвайр мрачно произнес:
— Ей-богу, сэр, поскольку иного выхода нет, я согласен.
— И я, — сказал Руни. — Давайте бумагу.
Карн протянул им устрашающего вида документ, и они поочередно, с показным вниманием, прочли его. Как только оба выразили согласие поставить свои подписи, мнимый детектив положил бумагу на стол в дальнем конце комнаты и велел снять с арестованных наручники, чтобы они могли подойти по одному и подписаться. Будь Магвайр и Руни менее ошарашены, они бы заметили, что текст накрыт двумя слоями промокательной бумаги, так что на виду оставался лишь маленький кусочек листа, серовато-синего оттенка.
Оставив арестованных под присмотром полицейских, Карн вышел из комнаты и поднялся наверх, чтобы осмотреть багаж гостей. Видимо, там он обнаружил то, что надеялся найти, поскольку в комнату вернулся с сияющим лицом. Через полчаса они покинули Белламер-стрит, сидя в разных кэбах. Руни ехал в компании Бельтона и одного из его подчиненных, теперь уже в штатском, в то время как Карн и третий полицейский сопровождали Магвайра. В Юстоне их ждали экипажи; та же процедура была проделана в Ирландии. Путешествие в Квинстаун прошло без приключений; ни на минуту Магвайр и Руни не заподозрили, какую шутку с ними сыграли. Карн и Бельтон с плохо скрываемым злорадством распростились со своими подопечными на палубе парохода, отходящего в Америку.
— До свидания, — сказал Магвайр, когда их тюремщики собирались сойти на берег. — И желаю удачи. Я говорю это, потому как вы хорошо с нами обращались, хоть и подложили изрядную свинью, вот так выдворив из Англии. Разрешите один вопрос. Что будет с О’Грэди?
— Его также ожидает высылка, как только он сможет передвигаться, — ответил Карн. — Больше ничего сказать не могу.
— Пару слов по секрету, — потребовал Руни и наклонился к Карну. — Миссис Джефрис хорошая женщина. Помогите ей чем сможете, потому что о наших делах она ничего не знает.
— Я позабочусь о ней, если потребуется, — пообещал Карн. — Итак, прощайте.
— Прощайте.
Утром в среду пожилой джентльмен, одетый довольно старомодно, но чрезвычайно респектабельный на вид, подъехал в брогаме к филиалу банка Соединенного королевства на Оксфорд-стрит и предъявил чек на сумму в сорок пять тысяч долларов, под которым стояли имена Септимуса О’Грэди, Джеймса Магвайра и Патрика Руни и дата — минувшая пятница.
Чек был в полном порядке, и, несмотря на величину суммы, ее отсчитали без промедлений.
Тем же вечером миссис Джефрис нанесла визит Климо. Она пришла выразить признательность за помощь и узнать размер гонорара.
— Довольно и вашей благодарности. Не возьму ни пенни. Я уже достаточно вознагражден, — ответил Климо с улыбкой.
Когда женщина ушла, он достал записную книжку и сверился со своими записями.
— Сорок пять тысяч фунтов, — усмехнувшись, произнес он. — Да, неплохо. Я не взял денег миссис Джефрис, но награду все-таки получил.
И он перешел в Порчестер-хаус, чтобы переодеться к садовой вечеринке в Мальборо-хаусе.
IV. Свадебный гость
Однажды ясным летним утром Саймон Карн сидел в кабинете и размышлял о временном затишье в делах. С тех пор как он оказал столь важную услугу государству (о чем говорилось в предыдущей главе), он почти ничего не сделал, чтобы повысить себя в собственных глазах. Карн предавался раздумьям, когда появился дворецкий и объявил: “Келмейр-сахиб!” Гость был желанный, и Карн с явным удовольствием встал, чтобы поприветствовать его.
— Доброе утро, Келмейр, — сказал он, пожимая протянутую руку. — Очень рад вас видеть. Как поживаете?
— Бывает и хуже, — ответил новоприбывший, пресыщенного вида молодой человек, одетый по последним требованиям моды. — Вы, конечно, собираетесь на свадьбу к Гринторпам. Я слышал, вас пригласили.
— Вы правы, — ответил Карн, извлек из корзинки карточку и бросил через стол.
Гость взял ее со стоном и произнес:
— Да, это приглашение! И какое красивое. Карн, вы когда-либо ненавидели кого-нибудь так страстно, что запродали бы душу черту, лишь бы навредить ему?
— Нет, — отвечал Карн. — Вряд ли я кого-нибудь ненавидел с такой силой. Судьба обычно подсказывала мне какой-нибудь способ поквитаться с врагами. Но вы, кажется, настроены весьма мстительно. Что стряслось?
— Мстительно? — переспросил Келмейр. — Ничего удивительного. Только подумайте, как они со мной обошлись. Ровно год назад мы с Софи Гринторп были помолвлены. Контора старика Гринторпа еще не превратилась в “общество с ограниченной ответственностью”, и родственники здорово сердились на меня за такой невыгодный брак, но я плевать на все хотел. Я влюбился по уши, а Софи Гринторп — самая прелестная девушка во всем Лондоне. Впрочем, вы ее видели и сами можете судить. Три месяца спустя старый Гринторп продал свое дело более чем за три миллиона фунтов стерлингов. Благодаря им он вошел в парламент, пожертвовал своей партии три тысячи и получил бы за щедрость титул баронета, если бы его партия не провалилась на выборах. Через месяц Гринторпами заинтересовались все важные персоны; герцоги и графы зачастили на приемы к старой леди, хотя раньше их туда совершенно не тянуло. Я почувствовал, что перестал быть для них светом в окошке — старик начал подумывать, что Софи могла бы сделать партию получше, вместо того чтобы выходить за третьего сына небогатого графа. Потом появился Кайлбенхэм. Красивый парень, маркиз, но, как нам обоим хорошо известно, — тот еще мерзавец. У него ни гроша за душой, и ему нужны деньги — очень, очень нужны. И что же в результате? Через полтора месяца я оказываюсь за бортом, а Софи принимает от Кайлбенхэма предложение руки и сердца. Общество говорит: “Какая прекрасная пара!” — и вот вы получаете приглашение на свадьбу!
— Прошу прощения, но вы становитесь циничны, — заметил Карн, закуривая.
— А разве у меня нет на то причин? Если бы с вами вот так обошлись, я бы посмотрел, как бы вы себя чувствовали. Как подумаю, что говорят о Кайлбенхэме в свете… как вспомню слухи, которые о нем ходят… как услышу, что старого Гринторпа с его претензиями высмеивают в клубах и язвят в газетах… и ведь они получают невероятно ценные подарки от людей самых разных сословий и состояний, начиная с королевской семьи и заканчивая бедняками-рабочими, которым Гринторп по-прежнему недоплачивает, и все потому только, что Кайлбенхэм маркиз, а Софи — дочь миллионера… в общем, этого достаточно, чтобы стать циником.
— Пожалуй, я с вами согласен, — сказал Карн. — Но, поскольку жизнь состоит из подобных противоречий, мне кажется нелепым биться головой о каменную стену, а потом жаловаться, что вам больно и что стена ничуть не подалась. Думаете, полученные Гринторпами подарки так роскошны, как говорят? Хотел бы я знать наверняка, прежде чем вручить свой. В наши дни дарить нужно то, что дарят другие. Если Гринторпы не получили ничего особенно ценного, то сойдет пара гальванизированных блюд для закусок. А если наоборот… ну тогда бриллианты или картина работы старого мастера — американцы с ума по ним сходят, но не могут приобрести.
— И кто тут циник, хотел бы я знать? — поинтересовался Келмейр. — Утром я слышал, что на нынешний момент они получили подарков на сумму примерно двадцать тысяч фунтов, включая великолепные бриллианты, подаренные отцом невесты.
— Однако!
— Я и сам удивлен, — отозвался Келмейр, вставая и собираясь уходить. — Впрочем, я к вам ненадолго. Заглянул спросить, не хотите ли вы недельку поплавать по Ла-Маншу. Я одолжил яхту у Бергрейва и полагаю, что смена обстановки пойдет мне на пользу.
— Жаль, — сказал Карн, — но сейчас я никак не могу уехать. Предстоит несколько важных событий, которые удерживают меня в городе.
— Я так понимаю, свадьба в их числе?
— Честно говоря, я о ней почти не думал, — ответил Карн. — Вам в самом деле пора? Что ж, до свидания, желаю приятной поездки.
Когда Келмейр скрылся, Карн вернулся в кабинет и уселся сел за письменный стол.
— Келмейр чрезмерно чувствителен, — сказал он, — и задетые чувства мешают ему верно судить о людях. По-моему, он не понимает, как удачно вывернулся из крупной неприятности. Сам не знаю, кого мне больше жаль — бессердечную девчонку мисс Гринторп или отъявленного мерзавца маркиза Кайлбенхэма. Свадьба, впрочем, обещает быть весьма фешенебельной и…
Карн остановился на полуслове, встал и облокотился на каминную полку, глядя в пустой камин. Наконец он стряхнул пепел с сигары и повернулся.
— Раньше я об этом и не задумывался… — произнес Карн, нажимая кнопку электрического звонка в стене. Когда слуга ответил, Карн велел подать экипаж и уже через четверть часа катил по Риджент-стрит.
Добравшись до известного ювелирного магазина, он остановил экипаж и вошел. Он не впервые имел дело с этой фирмой; как только Карна узнали, хозяин лично заспешил к нему, предлагая свои услуги.
— Я ищу подходящий свадебный подарок для юной леди, — сказал Карн, как только хозяин спросил, чем он может быть полезен. — Думаю, предпочтительнее всего бриллианты.
Перед ним поставили поднос с заколками, брошками, кольцами и эгретами, украшенными драгоценными камнями, но Карн остался недоволен. Он заявил, что ищет вещь получше — что-нибудь более впечатляющее. Через четверть часа он вышел из магазина с бриллиантовым браслетом, за который уплатил тысячу фунтов. Ювелир, кланяясь почти с восточным раболепием, проводил Карна до экипажа.
Когда экипаж покатил по улице, Карн достал браслет из футляра и принялся разглядывать. Он уже давно решил, как действовать дальше, и приготовился приступить к делу не откладывая. Сначала он велел кучеру ехать домой, но вскоре передумал и, дернув за бечевку, приказал свернуть на Парк-лейн вместо Беркли-сквер.
— Я должен точно убедиться, — сказал он, — прежде чем что-либо предпринять, и единственный способ это сделать — повидать старого Гринторпа лично и безотлагательно. По-моему, в кармане у меня лежит вполне подходящий предлог. В любом случае попытка не пытка.
Добравшись до особняка Гринторпов, он велел лакею спросить, дома ли хозяин, и если да — примет ли он его. Слуга принес утвердительный ответ, и вскоре Карн и Гринторп приветствовали друг друга в библиотеке.
— Очень рад видеть вас, мой дорогой друг, — сказал мистер Гринторп, горячо пожимая гостю руку и в то же время надеясь, что живущий в соседнем особняке сэр Мобрэй Мобрэй — джентльмен старой закалки, который посматривал на коммерческую аристократию сверху вниз, — выглянет из окна и увидит роскошный экипаж Карна. — Как это любезно с вашей стороны, и, право же, я считаю ваш визит большой честью…
На лице Карна, как и положено, отражались добродушие и восхищение, и лишь уголки губ отчасти выдавали презрение, которое он питал к собеседнику.
Лицо и фигура Мэтью Гринторпа обличали его происхождение яснее всяких слов. Как будто этого было недостаточно, платье и обилие драгоценностей, особенно бриллиантов, украшавших почтенного коммерсанта, довершали дело. Мистер Гринторп, низенький, коренастый, краснолицый, компенсировал недостаток хорошего воспитания крайней развязностью, порой граничившей с оскорбительным тоном.
— Право же, мне неловко вторгаться к вам в такой ранний час, — произнес Карн, когда хозяин умолк, — но я хотел лично поблагодарить за любезное приглашение на свадьбу дочери.
— Надеюсь, вы придете, — ответил мистер Гринторп с ноткой тревоги: ему очень хотелось показать обществу, что они со знаменитым Саймоном Карном на дружеской ноге.
— Именно это и привело меня к вам, — сказал Карн. — К сожалению, я еще не знаю, смогу ли принять оказанную мне честь. Возникли кое-какие трудности в связи с имуществом, в котором я весьма заинтересован, и не исключено, что через несколько дней я буду вынужден отбыть на континент. Цель моего нынешнего визита — попросить у вас разрешения воздержаться от ответа, пока я не получу возможность с большей уверенностью говорить о своих планах.
— Разумеется, разумеется! — ответил хозяин, который стоял, широко расставив ноги, перед камином, и побрякивал монетами в кармане брюк. — Раздумывайте сколько вам угодно, только не говорите, что не сможете прийти! Мы с хозяйкой… гхм… то есть мы с миссис Гринторп так надеемся насладиться вашим обществом, и, честное слово, вас будет страшно не хватать, если вы уедете.
— Я крайне польщен, — любезно отозвался Карн. — Заверяю, если меня не окажется в числе ваших гостей, то отнюдь не по моей вине.
— Да-да, сэр, — продолжал старый джентльмен. — У нас соберется веселое и, смею надеяться, утонченное общество. Мы надеялись, что на свадьбе будут присутствовать члены королевской семьи, но, к сожалению, некоторые причины, о которых я не вправе упоминать, помешали им принять приглашение. В любом случае приедут герцог и герцогиня Рагби, родители моего будущего зятя, а также граф Боксмур с супругой, лорд и леди Саутхэм, полдюжины баронетов и столько членов парламента с женами, что и не сосчитаешь. Вечером накануне свадьбы мэр устраивает бал в Собрании, по завершении церемонии мы угостим ужином наших арендаторов, а после отъезда молодых тоже зададим бал. Помяните мое слово, дорогой друг, ничего подобного в Маркет-Стопфорде до сих пор не видывали.
— Охотно верю, — сказал Карн. — Это будет настоящая веха в истории графства.
— Не то слово, сэр! Всякие праздничные торжества обойдутся мне в целых пять тысяч фунтов. Сначала я хотел устроить все в городе, но меня разубедили. В конце концов, загородный дом гораздо больше подходит для пирушек. И мы уж не ударим в грязь лицом.
Поделиться книгой: