Помоги проекту - поделись книгой:
Герцогиня не преувеличивала — шкатулка и вправду была настоящим шедевром. Карн не мог определить, из какого дерева она сделана: темная и тяжелая, она казалась сделанной из тика, но это было только внешнее сходство. Всю ее поверхность покрывала затейливая резьба, выполненная с большим искусством.
— Прекрасная и весьма тонкая работа, — сказал Карн, изучив шкатулку. — Могу поклясться, что никогда еще не видел ничего подобного. Если вы позволите, я с большим удовольствием включу описание и изображение вашей шкатулки в мою книгу.
— Безусловно. Я буду очень польщена, — ответила герцогиня. — Если вам потребуется, я буду рада отдать ее вам на несколько часов, чтобы ее для вас зарисовали.
Именно этого Карн и добивался и поэтому живо согласился на ее предложение.
— Хорошо, — сказала ее светлость. — В день бала, когда ожерелье привезут из банка, я выну его из шкатулки и отошлю ее вам. Но с одним условием — вы должны будете вернуть шкатулку в тот же день.
— Обещаю так и сделать, — заверил ее Карн.
— Давайте заглянем внутрь, — предложила герцогиня.
Она вынула из сумочки связку ключей и открыла шкатулку. Карн заглянул внутрь, и у него перехватило дыхание, хотя он за свою жизнь видел немало драгоценностей. Дно и стенки шкатулки были выстелены стеганой юфтью, и на этом роскошном ложе покоилось знаменитое ожерелье. Отражая падающий свет, бриллианты горели таким ярким огнем, что было больно глазам.
Карн отметил про себя, что все камни чистой воды, а в ожерелье их более трехсот. Оправа была выполнена с большим искусством. Украшение стоило около пятидесяти тысяч фунтов — мелочь для герцога, но целое состояние для человека поскромнее.
— Ну, что вы скажете о моем сокровище? — спросила герцогиня, наблюдая за выражением лица своего гостя.
— Великолепно, — ответил он. — Немудрено, что вы им гордитесь. Бриллианты прекрасны, но меня больше восхищает их вместилище. Вы не против, если я обмерю шкатулку?
— Ради бога, пожалуйста, если это поможет вашей работе, — сказала ее светлость.
Карн вынул маленькую линейку из слоновой кости, приложил ее к шкатулке и записал результат измерений в блокнот.
Десять минут спустя слуга унес шкатулку, а Карн поблагодарил герцогиню за щедрость и откланялся, пообещав перед балом лично заехать за предметом своего научного интереса.
Вернувшись домой, Саймон прошел в кабинет, уселся за письменный стол и стал зарисовывать шкатулку по памяти. Закончив, он откинулся в кресле и закрыл глаза.
“Я расколол немало крепких орешков, — думал он, — но этот, кажется, крепче всех. Насколько я понимаю, дело обстоит так: утром в день бала шкатулку привезут в Уилтшир-хаус из банка, где она обыкновенно хранится. Мне разрешено взять ее — разумеется, без ожерелья — на время примерно с одиннадцати утра до четырех-пяти, в крайнем случае до семи часов вечера. После бала ожерелье снова положат в шкатулку и запрут ее в сейф, у которого будут нести караул дворецкий и лакей.
Проникнуть в комнату ночью было бы не только слишком рискованно, но и физически неосуществимо; снять с ее светлости ожерелье во время танцев столь же невозможно. Наутро герцог лично отвезет шкатулку в банк. Словом, я, в сущности, ни на шаг не приблизился к решению”.
Он сидел за письменным столом и разглядывал рисунок; прошло полчаса, час… Под окнами шумела улица, но он этого не замечал. Наконец вошел Джовур Сингх и доложил, что экипаж подан. Саймон приказал ехать в парк, надеясь, что идея возникнет у него с переменой обстановки.
К тому времени его легкий фаэтон с великолепными лошадьми и с индийским слугой был знаком лондонцам не хуже, чем парадный экипаж ее величества[11]. На сей раз светское общество заметило, что Саймон Карн погружен в раздумья. Он все еще бился над мучившей его задачей — увы, тщетно. И вдруг что-то — кто знает, что именно? — подсказало ему решение, и он тотчас же приказал ехать домой. Не прошло и десяти минут, как Саймон снова сидел в своем кабинете, велев прислать к себе Ваджиба Бакша.
Когда Ваджиб Бакш появился, Саймон протянул ему бумагу со своим рисунком.
— Посмотри, — сказал он, — и ответствуй, что видишь[12].
— Я вижу шкатулку, — ответил слуга, привычный к делам своего господина.
— Верно, шкатулка, — сказал Карн. — Древесина, из которой она сработана, — плотная и тяжелая. Я не знаю такой породы. Размеры шкатулки я указал. Внутри по стенкам и дну она выстлана юфтью. А теперь думай, Ваджиб Бакш, ибо тебе понадобится все твое разумение. Скажи, о искуснейший из мастеров, в силах ли ты снабдить эту шкатулку двойными стенками, так чтобы, удерживаемые пружиной, они были плотно пригнаны и незаметны постороннему взгляду? Можно ли устроить их таким образом, чтобы, когда шкатулку закроют, стенки прижали ее содержимое ко дну и шкатулка оказалась будто бы пуста? Способен ли ты сделать такое?
Ваджиб Бакш немного помолчал. Он догадывался, что́ задумал его господин, и не спешил с ответом, понимая, какому тяжелому испытанию подвергнется при этом его слава лучшего мастера Индии.
— Если мой господин даст мне ночь на размышление, — проговорил он наконец, — я приду к нему утром, когда он изволит подняться с ложа, и расскажу, что́ могу сделать, и тогда, если мой господин прикажет, я исполню задуманное.
— Прекрасно, — сказал Карн. — Итак, завтра утром ты явишься и поведаешь мне обо всем. Сделай свое дело на славу, и я наполню твои карманы рупиями. А замо́к и его устройство препоручи Хираму Сингху.
Ваджиб Бакш поклонился по-восточному и исчез, и Саймон на время оставил мысли о шкатулке.
Наутро, когда Карн одевался, Бельтон доложил ему, что мастера явились и хотят встречи с господином. Карн приказал впустить их, и они незамедлительно вошли к нему. Ваджиб Бакш нес в руках тяжелую шкатулку, и Карн велел поставить ее на стол.
— Вы подумали над моим поручением?
— Да, мы размышляли над этим, — ответил Хирам Сингх, всегда говоривший за них обоих. — Если мой господин соблаговолит взглянуть на сделанную нами шкатулку, он увидит, что она того же размера и вида, какие он указал на бумаге.
— В самом деле, неплохая копия, — сказал Карн снисходительно, осмотрев ее.
Ваджиб Бакш ответил на похвалу белозубой улыбкой, а Хирам Сингх подошел поближе к столу.
— А теперь, если сахиб откроет ее, то его мудрость поможет ему определить, похожа ли эта шкатулка на ту, о которой он думает.
Карн выполнил эту просьбу и, открыв принесенную шкатулку, обнаружил, что изнутри она в точности повторяла шкатулку герцогини Уилтширской; на месте была и стеганая юфть, главная особенность оригинала. Карн удовлетворенно заметил, что большего сходства и желать не мог.
— Если наш милостивый господин доволен, — продолжил Хирам Сингх, — пусть соблаговолит произвести один опыт. Вот гребень. Мы кладем его в шкатулку, вот так, ну а теперь господин увидит то, что увидит.
Хирам Сингх положил большой инкрустированный серебром гребень, лежавший на туалетном столике, в шкатулку, закрыл крышку и повернул ключ в замке, после чего поставил шкатулку перед своим господином.
— Полагаю, я должен ее открыть? — спросил Карн и вставил ключ в замок.
— Если господину угодно, — ответил индиец.
Карн повернул ключ в замке, поднял крышку и заглянул внутрь. К его немалому удивлению, шкатулка была совершенно пуста. Гребень исчез. При этом подбитые юфтью стенки и дно внешне выглядели в точности так же, как прежде.
— Поразительно! — воскликнул он. Действительно, этот фокус превосходил все, когда-либо им виденные.
— Все очень просто, — ответил Ваджиб Бакш. — Ведь высокородный господин велел сделать так, чтобы обнаружить обман было невозможно.
Он взял шкатулку в руки, провел пальцами по кожаной обивке и разнял фальшивое дно на две части; вынув их, он показал гребень, лежавший на настоящем дне шкатулки.
— Мой господин видит, — заговорил Хирам Сингх, подойдя поближе, — что части фальшивого дна прижаты к стенкам с помощью двух пружин. Когда ключ повернется в замке, эти пружины высвободятся, а другие пружины уложат на место фальшивое дно, причем швы на стеганой коже скроют зазор между его частями. Есть только один недостаток: когда мой господин поднимет половинки дна, чтобы взять спрятанное под ними, пружины станут видны. Однако для любого, кто знает секрет и может вынуть фальшивое дно, не составит никакого труда незаметно снять эти пружины и спрятать их на себе.
— Верно, это нетрудно, — сказал Карн, — и я про это не забуду. И еще один вопрос. Я могу отдать в ваши руки настоящую шкатулку, скажем, на восемь часов; хватит ли этого времени, чтобы поставить в нее ваш механизм и надежно скрыть его?
— Безусловно, мой господин, — уверенно ответил Хирам Сингх. — Нужно только поменять замок и установить пружины. Это займет не более трех часов.
— Я доволен вами, — заверил его Карн. — В знак моей благодарности вы получите по пятьсот рупий, как только закончите работу. Можете идти.
Как он и обещал, в пятницу, в десять утра, Саймон Карн отправился в кэбе на Бельгрейв-сквер. Он немного волновался, хотя сторонний наблюдатель едва ли мог это заметить. Ставка в сегодняшней игре была столь велика, что даже такой искушенный человек, как Саймон, не мог сдержать волнения.
Прибыв в особняк герцогини, он миновал рабочих, которые сооружали над дорожкой навес для предстоящего празднества. Его провели в будуар к герцогине, и Саймон напомнил ей о ее обещании. Герцогиня была занята приготовлениями к балу и не стала его задерживать; не прошло и четверти часа, а Саймон уже ехал домой со шкатулкой.
“Что ж, — сказал он себе, весело похлопывая по крышке, — если только изобретение Хирама Сингха и Ваджиба Бакша сработает, знаменитые бриллианты герцогини Уилтширской перейдут в мою собственность всего через несколько часов. Полагаю, уже завтра весь Лондон будет ломать голову над таинственным ограблением”.
Прибыв домой, он взял шкатулку с собой в кабинет. Там он позвонил в звонок и велел вызвать Хирама Сингха и Ваджиба Бакша. Когда те явились, Карн показал им шкатулку, к которой они должны были применить свое искусство.
— Несите свои инструменты сюда, — велел он, — и работайте при мне. У вас есть лишь девять часов, время дорого.
Индийцы сходили за орудиями своего ремесла и немедленно принялись за работу. Весь день они трудились не покладая рук, и наконец к пяти часам механизм был помещен в шкатулку. Когда Карн вернулся в экипаже с послеобеденной прогулки в Гайд-парке, шкатулка была готова. Карн похвалил мастеров, велел им выйти и запер дверь, после чего подошел к письменному столу и открыл один из ящиков. Там лежал плоский футляр, а в нем — ожерелье из фальшивых бриллиантов, похожее на то, которым он намеревался завладеть, только чуть большего размера. Карн купил его утром в Берлингтон-аркад, чтобы проверить, как действует сработанный индийцами механизм. И вот теперь пришло время для такой проверки.
Он осторожно положил копию ожерелья в шкатулку, закрыл крышку и повернул ключ в замке. Когда он открыл ее, ожерелья не было; даже зная секрет механизма, Саймон, как ни старался, не мог отличить фальшивое дно от настоящего. Потом он снова взвел пружины и небрежно бросил ожерелье на дно. К радости Саймона, механизм и на этот раз сработал превосходно. Саймон был в высшей степени доволен, а совесть его была достаточно растяжима, чтобы ничуть его не тревожить, поскольку для него это предприятие было не столько кражей, сколько изощренной проверкой мастерства, утверждением превосходства его ума и хитрости надо всем обществом.
В половине восьмого он отужинал, затем выкурил сигару, сидя с задумчивым видом в бильярдной и читая вечернюю газету. Бал был назначен на десять; в половине десятого Саймон спустился в гардеробную и вызвал Бельтона.
— Приведите меня в порядок поживее, — сказал он камердинеру, — и слушайте мои распоряжения. Этой ночью, как вам известно, я постараюсь завладеть ожерельем герцогини Уилтширской. Завтра утром в Лондоне подымется переполох, а я устроил так, чтобы в первую очередь расследованием занялся Климо. Когда же, а вернее, если придет посыльный, проследите, чтобы старая служанка нашего соседа передала герцогу: я приму его лично в двенадцать часов. Все ясно?
— Ясно, сэр.
— Хорошо. Тогда дайте мне шкатулку, и я поеду. Можете идти спать, не дожидаясь моего возвращения.
Точно в десять — неподалеку как раз били часы — Саймон Карн въехал на Бельгрейв-сквер, опередив, как и рассчитывал, прочих гостей.
Хозяйка дома с супругом встретили Саймона в гостиной.
— Тысяча извинений, — говорил он, целуя руку герцогине с обыкновенной для себя изысканной вежливостью. — Знаю, я приехал непозволительно рано, но спешил затем лишь, чтобы лично отдать вам шкатулку, которую вы мне столь любезно одолжили. Полагаюсь на ваше великодушие и снисхождение: шкатулку зарисовывали дольше, чем я предполагал.
— Прошу, не извиняйтесь, — ответила ее светлость. — Вы очень любезны, что привезли ее сами. Надеюсь, иллюстрации удались. Жду с нетерпением, когда их закончат и вы мне их покажете. Но вы, верно, устали держать шкатулку. Сейчас слуга отнесет ее в мою комнату.
Она подозвала лакея и велела ему поставить шкатулку на свой туалетный столик.
— Пока ее не унесли, вы должны удостовериться, что я не повредил ее ни снаружи, ни внутри, — сказал Карн со смехом. — Это такая ценность, что я себе никогда не прощу, если на ней появилась хоть одна царапина, пока она пребывала в моем распоряжении.
При этом он поднял крышку, чтобы герцогиня заглянула внутрь. Шкатулка выглядела в точности так же, как утром, когда герцогиня передала ее Карну.
— Вы соблюдали величайшую осторожность, — сказала ее светлость и шутливо добавила: — Если вам угодно, я могу выдать в этом расписку.
После ухода слуги они еще какое-то время обменивались шутками, и Карн пообещал нанести визит герцогине следующим утром в одиннадцать часов, привезти готовые зарисовки, а также одну оригинальную вещицу из фарфора, которую весьма удачно купил вчера вечером у антиквара. Но вот на лестнице показались гости, люди высшего света, и с их появлением беседовать дальше стало невозможно.
Вскоре после полуночи Карн откланялся и поспешил уехать. Он был совершенно доволен прошедшим вечером и не сомневался, что бриллианты перейдут к нему во владение, если только ключ в замке шкатулки не повернут раньше времени. Той ночью Карн спал тихо и безмятежно, как дитя, что свидетельствовало о немалой крепости его нервов.
Наутро, когда Саймон еще завтракал, к Порчестер-хаусу подъехал кэб, и из него вышел лорд Эмберли. Его немедля провели к хозяину дома; увидев, что Саймон изумлен столь ранним визитом, граф поспешил объясниться.
— Дорогой друг, — сказал он, садясь в кресло, которое предложил ему Саймон, — я приехал по весьма важному делу. Как я говорил вам вчера вечером на балу, когда вы столь любезно предложили мне посмотреть вашу новую паровую яхту, у меня сегодня утром в половине десятого была назначена встреча с герцогом Уилтширским. Приехав на Бельгрейв-сквер, я застал всех обитателей дома в замешательстве. Перепуганные слуги метались по дому, дворецкий чуть не сошел с ума, герцогиня удалилась в свой будуар и пребывала на грани истерики, а ее муж в кабинете грозился отомстить всему миру…
— Вы меня пугаете, — проговорил Карн, твердой рукой зажигая сигарету. — Что же произошло, во имя всего святого?
— О, ставлю сто фунтов, что вам никогда не угадать, хотя произошедшее в некоторой степени затрагивает вас.
— Меня? О господи, чем же я провинился?
— Умоляю, не волнуйтесь, — сказал лорд Эмберли. — Вы, разумеется, ни в чем не повинны. И, по здравом размышлении, мне не следовало говорить, что это касается вас. Дело в том, мой друг, что ночью в Уилтшир-хаусе совершено ограбление: похищено знаменитое ожерелье.
— Боже мой! Быть не может!
— Увы, это так. Вот что произошло. Когда моя кузина удалилась в свои покои после бала, она сняла ожерелье, в присутствии герцога положила украшение в шкатулку и заперла ее. После этого герцог отнес шкатулку в комнату с сейфом и сам поместил ее внутрь, закрыв затем сейф своим ключом. В комнате, как всегда, ночью находились дворецкий и лакей; оба они служат в семье с самого детства.
Наутро, после завтрака, герцог открыл сейф и вынул шкатулку, чтобы, по обыкновению, отвезти ее в банк. Однако, перед тем как уехать, его светлость положил шкатулку на столик в кабинете и поднялся к жене. Он не помнит, сколько времени его не было в кабинете, но убежден, что отсутствовал не более четверти часа.
Проведя эти четверть часа за беседой, они вместе спустились в кабинет. Герцог уже взял в руки шкатулку и собрался уезжать, когда герцогиня сказала: “Надеюсь, вы удостоверились, что ожерелье на месте?” — “Каким образом? — спросил герцог. — Ведь единственный ключ от шкатулки у вас”. Герцогиня поискала ключ в карманах, но, к ее удивлению, его там не было.
— Будь я детективом, я бы обратил внимание на этот факт, — сказал Карн, улыбаясь. — Умоляю, скажите, где же были ключи?
— На туалетном столике, — ответил Эмберли. — Но ее светлость не помнит, чтобы она их там оставляла.
— И что произошло, когда она нашла ключи?
— Конечно, они открыли шкатулку — и, к их изумлению и ужасу, она была пуста. Бриллианты исчезли!
— Боже, какая ужасная потеря! Невероятно. Но скажите, что было дальше?
— Сначала они просто стояли и смотрели на пустую шкатулку, не в силах поверить своим глазам. Но, сколько ни смотри, бриллиантов так не вернуть. Они исчезли, но когда и где их похитили? Герцог созвал всех слуг и расспросил их, но, как нетрудно догадаться, никто — от дворецкого до кухарки — не помог разгадать эту тайну; до сих пор так и не удалось ничего выяснить.
— Не могу передать, как я взволнован, — сказал Карн. — Как хорошо, что мне не в чем себя упрекнуть, ведь я вовремя отдал шкатулку ее светлости. Но за этими мыслями я забыл спросить, что привело вас ко мне. Если могу быть чем-то полезен, я к вашим услугам.
— Сейчас расскажу, зачем я приехал, — ответил лорд Эмберли. — Естественно, герцог с супругой жаждут разгадать эту загадку и вернуть бриллианты как можно быстрее. Его светлость хотел немедля известить об ограблении Скотленд-Ярд, но ее светлости и мне удалось уговорить его обратиться к Климо. Как вы знаете, если первым делом обращаются к полиции, Климо вообще не берется за расследование. И вот мы подумали: коль скоро вы его сосед, то могли бы нам помочь.
— Можете не сомневаться, милорд, я сделаю все, что в моих силах. Пойдемте к нему сейчас же.
Говоря это, он встал и бросил в камин остаток своей сигареты. Его гость проделал то же самое, после чего они взяли шляпы и прошли с Парк-лейн на Бельвертон-террас к дому номер один. Они позвонили в дверь, и им открыла старая служанка, всегда принимавшая посетителей сыщика.
— Господин Климо у себя? — спросил Карн. — И если да, можем ли мы его увидеть?
Поделиться книгой: