Лихие. Бригадир

— Да полная жопа тут, Серый, — поморщился Вовка. — Я как из Афгана вернулся, на работу устроился. На керамический пошел, как батя. И вроде ничего все поначалу было, а сейчас… За год цены раз в восемь выросли. Люди волком воют. В магазинах хоть шаром покати. Талоны отоварить проблема целая. На рынок пойдешь — от цен уши заворачиваются. Не пойму, как жить. Пацаны злые как собаки. Дури много, а куда деть, не знают. С заводов поувольняли или сами ушли. Дерутся сейчас так, как раньше не дрались никогда. Ну, сам помнишь, что за махачи были… Насуешь в табло, юшку из носа пустишь, и все на этом, разбежались. А сейчас не дерутся, Серый, сейчас калечат. Озверел народ. Заводятся все с пол-оборота, бухие через одного. С утра квасить начинают. Не поверишь, даже обкуренные появились. Как в Афгане.

— Оттуда, небось, и тащат, — пожал плечами я.

— Не… — возразил друг. — План из Чуйской долины везут. Мне тоже предлагали заняться, да я не повелся. За наркоту рога отобьют.

Вовка говорит и говорит, не остановить. Нашел родственную душу. Рядом лязгает железо, пацаны потеют, качая бицуху. Запашок тут стоит, конечно… Конюшня отдыхает.

Если коротко — в Лобне жопа. ГидроСтрой без заказов, Спецпрокат тоже. На Мосэлектромаше в бээс народ распускают. Продукцию выпустили, а денег не платят. На железной дороге тоже все очень грустно. Кто смог устроиться где-то в Москве — выживает. Кто нет — бедует.

— А по криминалу что? — спросил я, когда мы с Карасем выползли покурить на крыльцо.

— Вот, на Приму липецкую перешел. Самая дешевая, — Карась протянул мне открытую пачку. — Будешь?

— Не, бросаю, — отмахнулся я. Опускаться до Примы мне категорически не хотелось. Лучше пользованный веник курить.

— И это правильно, — кивнул Карась. — А по криминалу… Тут все места заняты. Город держит Костя Хмурый и его банда. Рынок, вокзал и магазины в центре — какие-то черные. Вахидовские, говорят. Они, вообще-то, коммерсы или типа того. Слухи ходят, что менты их крышуют. Хуйня какая-то…. Чтобы милиция такими вещами занималась! Но дыма без огня не бывает.

— А депо? Вагоны кто обносит?

— К железке не подступиться. Тоже Хмурый. У нас городок маленький, денег почти нет. Так что только он и черные. Больше и нет никого. Наезжают иногда гастролеры всякие. Из Долгопрудного, Люберец, Солнцево… Провожают их отсюда с почестями. Иногда с салютом… Ну, ты сам понял.

Вован затянулся сигаретой, а потом смачно сплюнул в сугроб.

— Ну что? Сегодня бухач будет? Проставляться собираешься?

— Как же без проставы? — усмехнулся я. — Пацанов надо уважить. Куда пойдем?

— В стекляшку. Там типа пивбара открыли. Только что насчет шуршиков? Я сразу скажу — пустой!

— Чутка есть, на пиво хватит, — осторожно ответил я, зная, как пьет друг детства, когда войдет в раж. Не остановишь.

— Пойдет и пиво, — довольно кивнул он, подходя к освободившемуся снаряду.

А я оглядел зал. Все-таки не заниматься сюда пришел. У меня здесь дело куда серьезней.

Глава 7

Разговор понемногу заглох, и Карась пошел снова тягать свою штангу. Он был парень серьезный и работал по плану, делая какие-то пометки в блокнотике. Я обошел качалку, чтобы приглядеться к пацанам. Надо решить, кого «с прицелом» звать на бухач, а кого и не стоит. Большую часть парней я знал со школы. Сразу отмел толстого, одышливого Лома — он был каким-то ментовским сынком, собирался служить в органах, но так пока никуда и не устроился. По слухам, у него был диабет, а туда с таким не берут. В качалке он к железу даже не подходил. Здесь он в основном трепался и толкал анаболики со смесями.

Вычеркнул из списка худого, мосластого парня по кличке Кот. Его уже ловили на том, что он сшибал мелочь у школьников, вылавливая тех после уроков. По первому разу предупредили, но кажется, тот просто сменил район и продолжил свои гнилые занятия. Нехороший человек этот Кот, не годится для серьезных дел. Ему на ногу наступишь, он и запоет, как соловей.

Остановился на трех пацанах. Гриша Копченый. Он как и Вован отслужил в армии, только в Афган скатал неудачно. Его колонну зажали в ущелье духи, в Гришин БТР попала граната, и он загорелся. Копченый еле выскочить успел. Лицо с правой стороны — один большой шрам, который только-только начал бледнеть, превращаясь из багрового куска мяса в грубый рубец на всю щеку. Не Фредди Крюгер, конечно, но где-то рядом. Копченый выжил, но заработал себе погоняло. И что удивительно, он не озлобился, просто закрылся, не пуская посторонних в свою боль. Невеста, что ждала его после армии, внезапно передумала. Наверное, посчитала, что для свадебной фотографии ей нужна фактура получше. Несмотря на все свои жизненные перипетии, Копченый оставался таким же простым, как и Володька, с носом-картошкой и сбитыми в мозоли кулаками. Копченый тоже любил молотить по боксерскому мешку и помахаться в ринге. Некоторое время мы с ним даже постоянно спарринговали в секции — были в одних весах. Ну, пока я не присел.

— По пиву? — почесал в затылке Гриша — Это можно. Только, Хлыст, я сейчас на мели. Предупреждаю сразу. Получку задерживают.

Да… дела у пацанов идут совсем плохо.

— Не парься, наскребу. Готовь печень, — я похлопал здоровяка по плечу и направился к следующему другу детства, который отзывался на кличку Китаец.

На самом деле Дима Пак не был никаким жителем Поднебесной. Он был русским корейцем, чья семья переехала в Союз еще в начале сороковых. Всех, разумеется, распределяли централизованно, и Паков определили в Лобню, а когда на свет появился Димка, спустя семь лет он пошел в нашу родимую пятую школу. Парнем он был мелким, но резким. Владел какими-то единоборствами, которых нахватался у своей восточной родни. Даже ногами махал, чем сразу в школе заслужил авторитет. Ну и, разумеется, Пак был черноволосым и узкоглазым. Лобненский народ не сильно разбирался в различиях между азиатами, поэтому к Димону прилепилась кличка Китаец, которая его поначалу сильно бесила. А потом ничего, привык. А куда деваться? Всему району зубы не пересчитаешь, скорее своих лишишься. А когда фильмы с Брюсом Ли появились, он кличкой даже гордиться начал. И в подвал пошел, где каратисты собирались. Как раз пару лет назад и этот спорт разрешили.

— Хлыст, я, конечно, тебя уважаю, и все такое, — почесал Димон чернявый затылок, — и все наши махачи во дворах с центральными помню. Но пить этот шмурдяк в стекляшке? Да ну на хер, сами травитесь там. Давай ко мне в гости. Ты же с моим отцом знаком? Ну вот и накатим дома. Нам корейской водки передали знакомые. Соджу. Слыхал?

— Да ну…

Я даже расстроился. Димон был мне нужен. Но сесть за стол с большой и дружной корейской семьей, которая крайне не одобряла мой образ жизни — это так себе идея.

— Неудобняк, — поморщился я. — У тебя там мать, братья. Нормально не посидишь.

— На нет и суда нет.

Пак отвернулся в сторону и направился было к груше. Я притворно вздохнул и развел руками:

— Ладно, Димон, как хочешь. А я хотел рассказать, как чалился вместе с корейским авторитетом из Хабаровска.

— Да? — Китаец резко повернулся ко мне. — И как его звали? У меня пол-Хабаровска родни.

— Так ты идешь? — подмигнул я. — За пивасом и узнаешь.

— Ладно, уболтал, — махнул он рукой. — Это тот новый бар, который слева от стекляшки?

— Вроде он. Я сам понимаешь, человек на районе, считай новый. Мало того что ничего не знаю, так еще и половину забыл. Карась предложил туда сходить. Давай в семь.

— Знаю эту тошниловку, — поморщился Пак. — Вся гопота там толчется. Как бы там не отхватить…

— Так ты идешь?

— Иду, — Пак тяжело вздохнул. — Забегу домой переодеться и приду прямо туда.

— По рукам, — я шлепнул его по ладони и направился к четвертому кандидату на бухач. Звали его Штырь, и этот парень, как и я, успел отсидеть в середине 80-х. И даже почти по такой же статье, как и я по второму кругу — разбой с отягчающими.

— Смотрящему уже показался на глаза? Насчет грева после дачки, — сразу опешил меня вопросом Штырь, когда я подошел к стойке со штангой. Парень уже лег на скамейку, приноравливался к грифу.

— Подстраховать? — я встал рядом, посмотрел сверху вниз на Штыря. Его узкое лицо с глазами навыкате было красным после предыдущих упражнений. Во рту качок перекатывал зубочистку. Пижон! Как бы не подавился, пока будет штангу жать. Но я благоразумно промолчал. Тюрьма очень быстро отучает давать непрошеные советы. Присмотрелся к наколкам Штыря, он как раз сделал новые. Колючая проволока на предплечье, череп на указательном пальце. Из-под закатанных тренников были видны кандалы с цепями на лодыжках.

— В у нас в Лобне появился смотрящий? — усмехнулся я. — Растем над собой.

Штырь начал жать, а я страховать. Он ответил, выплевывая по слову на каждый жим.

— Хмурый объявил себя положенцем. Представляешь?

— Положенцем авторитетные воры назначают, — ответил я. Эта не было для меня сегодняшнего новостью. Я ведь уже проходил все это когда-то бесконечно давно. На редкость грязная история.

— Люди говорят, что этот пидор дал денег грузинам, ну те и собрали сходку. Я вообще таких погонял не знаю. Какой-то Джеко, Ходжа… Кто такие? Апельсины они, с титулами купленными! Друг на друга короны надевают! Нормальных бродяг не позвали, прогона тоже не было. Эй, Лом, убавь звук! Заебал уже с этими дисиками…

Толстяк поморщился, но убавил звук на магнитофоне, который выдавал в эфир «Дорогу в ад» AC/DC. Самый четкий тяжелый рок для качалки.

— Не, не буду я ничего у Хмурого просить, — покачал головой я. — Никакой он не авторитет и, тем более, не положенец.

— Тоже так думаю, — кивнул Штырь.

— Мы тут с пацанами на пиво собрались. Ты как?

— Я всегда как штык, — он показал в улыбке кривоватые зубы. — Точнее, как Штырь.

Парень засмеялся и сделал последний жим. Уже вместе мы поставили штангу в стойку.

— Фууу…. Прямо взмок весь.

— Слушай, Штырь. А как тебя зовут по паспорту? Я че то даже и не знаю.

— Дурное имя мамка дала, — поморщился Штырь. — Она у меня верующая. Ты только не смейся. Пахом.

— Да ладно, — я постарался сохранить максимально серьезное выражение лица. И у меня даже получилось. — Нормальное имя. Старое, русское такое… Мне нравится. У меня знакомые вообще сына Ратибором назвали.

— Оно только тебе нравится, — хмыкнул Штырь. — Ты даже не представляешь, сколько зубов пришлось выбить тем, кому оно не нравилось.

— Тогда давай в семь, — протянул я руку. — Буду около универмага ждать. Домой только мотнусь. В холодильнике хоть шаром покати.

Я шел в сторону дома резким упругим шагом. Морозный воздух врывался в легкие ледяным облаком, но мне было плевать. Я сделал перевязку, я купил продуктов на рынке, я познакомился с нужным человеком и наметил первое свое дело. Неплохо для одного дня.

* * *

Ветер выл и швырял в лицо мокрый снег, но нам было плевать. Коллективный заброс за галстук, что ожидал нас в недалекой перспективе, придавал этому вечеру дополнительное очарование. Мы дружно месили сугробы своими говнодавами, перешучиваясь и докуривали сигареты. На город уже наползали сумерки, а редкие фонари едва-едва освещали протоптанную тропинку через парк.

Мы дотащились до бара и отряхнулись от снега. Тошниловка называлась «Кегля», и располагалась она в пристройке, что прилепилась к универмагу. Внутри нас встретил густой сигаретный дым и гул голосов. Я огляделся. Обшарпанные стены, заляпанные столы, грязный пол. На стенах — выцветшие плакаты с полуголыми девицами и рекламой «Жигулевского». Ну и публика соответствующая. Цвет, так сказать, местного бомонда.

— Откуда название? — я ткнул локтем Карася. — Кегельбана не наблюдаю.

— А я пасу? — ответил товарищ, протискиваясь к стойке. — Можно у бармена спросить. Нам сразу десять кружек. На закусь что есть? Сухарики? Давай!

Никаких официанток в баре и в помине не было, поэтому, оплатив сразу счет, мы сами забирали пиво и сухарики со стойки. Все веселье обошлось в двадцатку. Финансам, считай, пришел полный кирдык. Надо бы ускориться с бабками, а то так и зубы можно положить на полку.

Мы заняли свободный столик у окна, а я отхлебнул мутного пива из кружки. Ну и дерьмо же! И разбавлено не по-божески. Хотя по сравнению с тюремной баландой…

— Ну что, братва, — Карась принюхался к своему «жидкому золоту.» — Давайте за Хлыста. Отсидел братишка от звонка до звонка и вышел в авторитете.

Мы чокнулись.

— Слышали мы про тебя, — покивал Штырь, сразу засадив в себя полкружки махом. — Сидел ровно, был смотрящим за карантином на зоне. Уже, считай, в авторитете! Вторая ходка, не хухры-мухры.

— Ну, чтобы третьей не было, — поднял уже тост я. Мы опять чокнулись, разобрали сухарики с блюдца. Мнда… Не так я себе представлял проставу.

— О, Китаец! — обрадовался Копченый, заметив зашедшего в бар Пака. — Мы тут!

Гриша помахал ему, а Димас протиснулся к нашему столику. Пожал руки, начал отряхиваться от снега.

— Хули ты делаешь⁈ Попутал, чурка нерусская?

На лысого здоровяка с золотой цепью попало немного снега, и он резко вскочил, толкнув Димона. Тот толкнул его в ответ, он такого никогда не спускал. Назревала драка. Рядом встал товарищ лысого — щуплый мужичок с крысиным лицом и медного цвета волосами. Поднялись и мы. Двое против пятерых? Не, не потянут. Разве что кто-то из посетителей впишется.

— Какие-то проблемы? — надвинулся на них Штырь. — Нет! Ну ща будут!

Он достал из кармана четки на стальных гайках и начал крутить их в руке. Натуральный кистень. Причем ничего незаконного, пока по голове им не бьешь. Ведь в нашей законопослушной стране любой ребенок знает, что даже мамина скалка, примененная не по назначению, в глазах милиции превращается в холодное оружие дробящего действия. Лысый и крысомордый, видимо, знали это тоже, а потому слегка поскучнели, сразу растеряв весь боевой задор.

— Братва! Все ровно! По пиву за наш счет, — я не стал обострять, достал деньги из кармана и помахал бармену. Налей, мол, им, я оплачу.

Лысый помялся, зло посверкал поросячьими глазками, но потом все-таки опустился за стол. Мы тоже решили не портить вечер и подвинулись, чтобы Китаец мог сесть. Подняли еще раз тост за меня, добив взятое пиво. Копченый ушел за новой порцией, а у нас начался обычный мужской треп ни о чем. Сначала обсудили политику. Тем было всего две: «Мишка Меченый просрал страну» и «Ельцин молодец, он всех спасет». А потом обсудили резко подорожавшую водку. Вспомнили табачные бунты прошлого года. Шли слухи, что будут закрывать фабрики, которые производят сигареты.

— Иностранные, пиздец, сколько стоят, — вздохнул Карась. — Откуда бабки брать?

— Есть одна тема, — тихо начал я, когда парни дошли до кондиции. Посетители вокруг уже сменились. Лысый с крысомордым, выпив дармовое пиво, уже ушли, а рядом засела какая-то шумная компания, которой все вокруг были до фени.

— За Вахидова слышали? — спросил я, забирая последний сухарик с блюдца.

— Не советую, — остро глянул на меня Штырь. — От всей души не советую. Закопают тебя, дружище.

— Давай без лирики, — поморщился я. — Ты забыл, где я провел последние годы? Я там насовсем бояться разучился.

— Ты знаешь, сколько у него в бригаде человек? — хмыкнул Карась. — И заметь. Все со стволами!

— А ты точно в Афгане служил? — подколол я товарища. — Не в полковом оркестре?

— Кто такой этот Вахидов? — спросил Пак, отхлебывая пиво из своей кружки. — Я вот о таком даже не слышал.

— Кооператор он, — Вовка оглянулся по сторонам и вытер пену с подбородка. — Самый богатый из всех. Рынок под ним. Фрукты, цветы, ларьки — все точки его. Говорят, вахидовские люди начинают торговцев душить и с мест сгонять. Он сюда чуть не весь свой аул перетянул. Родня у него злая и резкая, как понос. Ходят с ножами, пушками, и только толпой.

— А братва куда смотрит? — удивился я.

— Да он платит вроде кому надо, — Штырь, не стесняясь, сплюнул прямо на пол. — И с ментами дружит. С Барановым из горотдела в десны целуются.

— Баранов, — кивнул я. — Как же, помню такого. Очень хорошо помню.

Тот самый, кто меня отправил на первую ходку. Майор рано понял, как надо вести сейчас дела, и сразу начал крышевать молодой российский бизнес. В прошлой моей жизни он дорос до немалого чина в главке, а пока возглавляет горотдел милиции. Фантастическая сволочь. Но сволочь очень неглупая и опасная. Нельзя его недооценивать.

— Тема есть, братва, — я еще больше понизил голос, внимательно посмотрел на парней. — Денег поднять можно. Много денег. И я примерно знаю, как это сделать.

— Ты в прошлый раз тоже так говорил, — криво усмехнулся Карась. — И сел.

— Сейчас все не так, — покачал я головой. — Собери мне все, что знаешь про этого кооператора. Если боишься, я один пойду.

— Там и собирать нечего, — пожал могучими плечами товарищ. — Я же по вечерам на рынке грузчиком подрабатываю. Я всю эту кухню насквозь знаю. Только, Серый, я с тобой пойду. Ты же, башка непутевая, опять заедешь на кичу без меня. Да и жизнь эта блядская у меня в печенках сидит. Одну картошку жру с материными закрутками. Джинсы до дыр протер, а новые купить не на что. Не могу так больше…

Я посмотрел на Копченого. Тот кивнул, не раздумывая.

— Тоже в деле. Если есть наколка какая верная, чтобы застать его со спущенными штанами и без бригады рядом…

— Вахидов в контрах с Хмурым, — задумался вслух Штырь, разглядывая пустую кружку — Уже было две стрелки. Последняя со стрельбой.