Полисмен строго посмотрел на него.

— Зачем?

— Кое-кто считает, что Рэй участвовал в ограблении. То же самое они могут думать и о его жене. В любом случае, мне будет спокойнее, если вы будете держать ее в поле зрения.

Полицейский пожал плечами:

— Договорились.

Мгновение Конкэннон раздумывал, не упомянуть ли о двоих гостях Атены Аллард. В этом случае пришлось бы рассказать и о деньгах. И через несколько часов все в округе узнали бы, что вдова Рея Алларда оказалась неподкупной. Это обернулось бы против нее. Разумеется, полицию следовало поставить в известность, но он решил сделать это позже. Ведь если ему немного повезет, он найдет Эйба Миллера, разберется с делом до конца, и Атена будет вне опасности.

Конкэннон выпил еще один стакан «Теннесси». Он был совершенно пьян. Не в таком состоянии, когда валишься на пол или начинаешь орать: напротив, это было какое-то приятное опьянение, новое, незнакомое чувство. Прежде от виски у него были совсем иные ощущения.

Рядом с ним вдруг появилась Лили Ольсен.

— Я не знала, что ты так любишь выпить, — сказала она.

— Ты уже вторая, кто мне это говорит, — любезно ответил Конкэннон. — Давай попросим еще один стакан и заберем бутылку наверх?

— Пока не могу. У меня деловая беседа с муниципальным советником. — Она озабоченно посмотрела на него. — Ты уверен, что с тобой все в порядке?

— Конечно, Лили. Не стоит со мной так нянчиться.

Она пожала плечами:

— Тогда забирай бутылку и жди меня наверху. Я скоро приду.

Он вежливо поклонился:

— Прекрасная мысль. Прекрасная.

Затем взял одной рукой кота, другой — бутылку и осторожным шагом направился к лестнице.

Оказавшись в гостиной Лили, он стал прохаживаться взад-вперед, дотрагиваясь до знакомых предметов на столах, рассеянно пробегая взглядом по висевшим на стене цветным литографиям. Сатана свернулся клубком на французской кушетке и заснул. Конкэннон налил виски в стакан, и вдруг внутри него словно рухнула плотина под напором бушующей реки. Его охватило какое-то чувство, которое он понял не сразу: более острое, чем жажда, более сильное, чем голод. Он посмотрел на кота и сказал вслух:

— Да поможет мне Господь, я, кажется, влюбился. На секунду в комнате словно появилась Атена Аллард. Его тянуло к ней, как ни к одной женщине на свете, но тянуло как-то по-особенному. А она смотрела перед собой и не замечала его. И так будет всегда, подумал он. Атена Аллард никогда не будет замечать других мужчин, кроме мужа. А Рэй мертв…

Войдя, Лили застала Конкэннона сидящим в кресле и тупо рассматривающим пустую бутылку. Она с любопытством поглядела на него.

— Конкэннон, объясни, в чем дело? — вздохнула она.

— Нечего объяснять: я порядком набрался и мне, пожалуй, лучше вернуться в отель.

— Пьяных мужчин я и до тебя видала. Ладно, я стелю постель…

Он медленно склонил голову.

— Нет, лучше не надо.

Она не сразу поняла, в чем дело, и решила, что он боится оказаться не на высоте из-за выпитого виски.

— Глупости, — живо сказала она. — Оставайся, ты же всегда остаешься, когда приезжаешь. Неважно, что ты пьян.

Тут она нахмурилась: до нее постепенно доходило, что их отношения изменились. Она не знала, в какую сторону, но женское чутье подсказывало ей, что Конкэннон уже не тот, что прежде.

— Черт побери! — сказала она вдруг. — Женщина! Я угадала?

Конкэннон попробовал улыбнуться.

— Смешно, правда?

— Этого я никак не ожидала. Я знала, что наши дороги когда-нибудь разойдутся. Но мне представлялось, что нас разлучат железные дороги и твоя работа. О женщине я ни разу не думала. Я ее знаю?

— Вряд ли.

Но она знала. Лили Ольсен была в курсе почти всех событий, происходивших в Оклахома-Сити. Вспомнив кое-какие слухи и прибавив к ним пару достоверных фактов, она произвела подсчет, как при игре в покер. И ответ был однозначен: Атена Аллард.

Она медленно покачала головой. Хорошо разбираясь в азартных играх, она умела определить, когда удача поворачивается спиной.

— Ничего не выйдет, Конкэннон.

— Может быть, — признал он.

— Рэй был твоим другом. Ты десять раз рассказывал мне, как он спас тебе жизнь.

— Я знаю, но это ничего не меняет.

— Что ж, я не так наивна, чтобы устраивать сцену или что-нибудь такое, — сказала она с ледяной улыбкой, взяла со стола его шляпу и протянула ему. — До свиданья, Конкэннон.

Говорить вроде бы было больше не о чем. Конкэннон надел шляпу и вышел.

Глава пятая

На следующее утро Конкэннон отправился в конюшню на Саут-Бродвее, чтобы взять напрокат лошадь.

— Берите серого мерина! — сказал сержант Марвин Боун, вырастая будто из-под земли. — Я знаю его бывшего владельца.

— Боун, — устало сказал Конкэннон. — Вам больше нечем заняться, кроме как следить за мной?

Полисмен оскалил зубы в улыбке.

— Я просто хотел помочь вам выбрать доброго скакуна. Едете на территорию криков?

— Да. По милости полиции Оклахома-Сити и Джона Эверса.

— Если узнаете что-нибудь о взрывнике, то поездка окажется не напрасной.

— А если ничего не узнаю?

— Кто не рискует, тот, как говорится, не обретает.

Конкэннон взял серого коня и помог конюху оседлать его.

— Боун, не забудьте присмотреть за миссис Аллард, ладно?

— Не забуду. Речь идет о чем-то конкретном?

«О двух типах, которые, возможно, ограбили поезд», — подумал Конкэннон, но ничего не сказал.

— Вы что-то от меня скрываете, Конкэннон? — спросил Боун равнодушным тоном.

— Да нет…

Вопреки своей привычке сержант не стал допытываться и просто пожал плечами.

— Так что поговорите с Майером. Если кто-то и может дать сведения о Эйбе Миллере, то только он…

На Бродвее Конкэннон повернул на север, проехал мимо свежих газонов и красивых домов по зажиточному кварталу Оклахома-Сити. Вскоре он выехал из города и по диагонали пересек широкий северный склон долины Канадской реки. К концу дня он добрался до северной излучины реки и оказался на земле криков.

Осень окрасила невысокие холмы в рыжеватый цвет. Желтые листья платанов блестели на солнце. В оврагах ярко краснели каучуковые деревья. Конкэннон удивлялся чистоте воздуха и прозрачности воды, но мысли его занимало совсем другое…

В его памяти то и дело возникало грязное лицо мертвого сутенера и очертания тела Мэгги Слаттер под простыней. На ее месте могла оказаться Атена… Он вспотел, одежда начала прилипать к телу.

Здравый смысл подсказывал ему, что он поступает правильно, разыскивая Миллера. Мнения многих людей сходились в одном: взрывник мог дать разгадку ограбления. Однако Конкэннона это не очень радовало: ведь он оставил Атену Аллард в одном городе с двумя типами, на совести которых уже было два убийства…

Он прикинул, что до Дип-Форк остается еще полдня пути. Боун оценил расстояние слишком оптимистично… Перехвалил сержант и серого мерина: тот оказался не в меру худым, и от тряски у Конкэннона ломило спину.

Вдали он заметил ряд деревьев, указывавших на близость реки или ручья. Он направил мерина туда и поехал между двумя зеленеющими горбами, нарушавшими гармонию коричневой долины. Внезапно мерин как-то странно подпрыгнул и упал; только в это мгновение до Конкэннона донесся звук выстрела. Пока животное заваливалось набок, он отчаянно пытался высвободить ноги из стремян, горько сожалея о том, что не взял с собой ружья.

Мерин фыркнул, заржал, замолотил копытами по воздуху, роняя изо рта на траву кровавую пену. Конкэннон упал чуть дальше и покатился по камням, не замечая боли. Шляпа его слетела, и он инстинктивно подобрал ее, но в следующее мгновение пуля вырвала шляпу из рук. Он откатился подальше от коня. Его тяжелый револьвер продолжал находиться в кобуре, но он не стал вынимать его: стрелявшие были от него метров за двести, и револьвер ничем не мог ему помочь.

То, что стрелявших было двое, он сообразил, пока летел с седла на землю. Каждый из них стрелял с одного из холмов по краям дороги. «Вот они и пришли закончить дело, которое начали в том переулке», — спокойно подумал он.

Эти мысли мелькали в его голове, как молнии, и словно не имели никакого отношения к далеким ружейным хлопкам и злобному свисту пуль.

Дернувшись еще несколько раз, мерин застыл; Конкэннон начал зигзагами удаляться от него. Он стремился побыстрее уйти с открытого места, где лежало животное, уйти от пуль, летящих с этих проклятых холмов…

Спустя десять секунд после падения он был уже среди шумных колючих кустов. Вслед ему один за другим раздавались беспорядочные выстрелы: нападавшие в бешенстве пытались исправить первые промахи. Стоило кому-нибудь из них поглубже вздохнуть и поаккуратнее прицелиться — и Конкэннону пришел бы конец.

Он выполз из кустов за миг до того, как они затрещали от пуль, скользнул за большой камень и замер, прислушиваясь и тяжело дыша. Выстрелы смолкли, и над холмами воцарилась тишина.

Единственным утешением для Конкэннона могло служить то, что он был еще жив. Однако стрелявшие должны были к этому времени успокоиться и выработать новый план. И хотя убить тренированного полицейского было сложнее, чем сутенера или проститутку со Второй улицы, им было вполне под силу справиться с этой задачей. Достаточно было дождаться, пока Конкэннон появится в поле зрения.

Вот только ждать им оставалось недолго: солнце приближалось к линии горизонта.

Конкэннон припал к земле, подобно ящерице. Камень, за которым он лежал, находился у подножья западного холма, который уже скрылся в тени. Стрелок был где-то там, наверху, но Конкэннон не мог его видеть. Холм на другой стороне долины был покрыт травой, кустами, на нем были нагромождения камней, и второго стрелка Конкэннон тоже не мог разглядеть. Но он там был: об этом красноречиво говорили две дыры в рукаве его пиджака.

Он присмотрелся к этим дырам повнимательнее. Пуля прошила рукав чуть повыше локтя и вышла с другой стороны, не задев руку. Ему повезло: он вполне мог сейчас скрипеть зубами от боли и поливать землю кровью из покалеченной руки. И поскольку он разбирался в азартных играх, это необычайное везение беспокоило его.

Он услышал, что человек, находившийся на ближнем холме, начал осторожно приближаться. На дальнем никто не подавал признаков жизни. Впрочем, это было неважно: даже если бы сидевший там противник встал в полный рост и размахивал руками, Конкэннон не смог бы достать его из револьвера.

— Вы по-хорошему не понимаете, Конкэннон, — раздался сверху чей-то голос. Голос был свистящим и громким; в последний раз Конкэннон слышал его в переулке возле «Дня и ночи».

— Мы пытались вежливо объяснить вам, что взрывника надо оставить в покое, — продолжал громкий голос. — Вы не стали слушать. Похоже, вы упрямы от природы. Это будет стоить вам жизни…

Человек спускался медленно и бесшумно.

— Вы слышите меня, Конкэннон?

Конкэннон не издал ни звука. Он с удивлением почувствовал, что держит в руке револьвер, хотя не помнил, когда вытащил его из кобуры.

— Конкэннон!

«Хотелось бы мне задать тебе несколько вопросов, — подумал Конкэннон. — Они беспокоят меня, как больной зуб. Но, если позволишь, я задам их тебе позже».

— Быстро ты, однако, бегаешь, — сказал убийца. — Неудивительно, что мы с Кроем в тебя не попали… — Помолчав, он продолжал: — А может, попали все-таки? Может, ты получил пулю в брюхо, скорчился, как старый койот, и ждешь смерти?

«Иди проверь», — подумал Конкэннон. С минуту все было тихо. Тень от холма уже доставала до мертвого коня; вскоре она достигла подножия холма, где находился Крой. Конкэннон попытался вспомнить, кому могло принадлежать это имя, но оно ему пока ни о чем не говорило.

Вдруг ружейный выстрел грохнул прямо над ним. Пуля ударилась о камень и со свистом ушла в небо. Конкэннон едва удержался от того, чтобы не вскочить на ноги и не побежать. Видимо, убийца на это и рассчитывал. Следующая минута прошла в полной тишине. Противник ждал, пока Конкэннон вылезет из укрытия. Атмосфера была так наэлектризована, что Конкэннон будто слышал треск проводов. Он прижался к камню и замер, весь мокрый от страха.

Устав ждать, убийца проговорил:

— Ты не теряешь головы, Конкэннон. Или же ты ранен и не можешь пошевелиться. А может, ты уже подох?

Конкэннон услышал, как он перезаряжает магазин ружья.

Через час должна была наступить темнота. Их по-прежнему было двое, у них были ружья, но попасть ночью в движущуюся мишень мог далеко не каждый.

На холме напротив что-то зашевелилось. Это Крой наконец решил сесть на лошадь, подъехать и посмотреть, что происходит.

— Я не в обиде на тебя за то, что ты играешь с нами в прятки, Конкэннон, — сказал знакомый голос. — Но мы тебя все равно достанем. Будь спокоен…

Конкэннон услыхал стук копыт. Крой ехал в северном направлении; видимо, они собирались открыть перекрестный огонь и выгнать его из-за камня. Они вполне могли успеть сделать это до наступления сумерек.

Как ни надежно было его укрытие, но он решил поискать другое, получше, однако, не двигался с места: стук копыт прекратился. Значит, Крой привязал лошадь в стороне и шел дальше пешком.

Конкэннон пошарил вокруг, нащупал небольшой камень и бросил его перед собой. Этот неловкий маневр рассмешил человека на холме.

— Придумай что-нибудь получше, Конкэннон! Да поторопись: времени у тебя немного.

Конкэннон глубоко вздохнул. Страх его прошел и сменился холодным спокойствием.

Он бросил еще один камень. Когда убийца принялся опять насмехаться над ним, Конкэннон выскочил из укрытия, стреляя так быстро, как только позволял механизм револьвера.

Застигнутый врасплох этим неожиданным выпадом, противник на секунду замешкался, затем повернулся вполоборота и выстрелил в ответ. Грохот раздался впечатляющий, но пуля затерялась в траве. Конкэннон пополз на животе вверх по склону холма, продолжая стрелять, пока не закончились патроны в барабане, и тут наткнулся на пару коричневых ботинок.

Сначала он оторопело смотрел на них, затем узнал. Это были ботинки с острыми твердыми носками, которые прошлись по его ребрам в тот вечер у бара Лили. Даже потертости от стремян показались ему знакомыми, хотя такую подробность он помнить, конечно же, не мог.