Помоги проекту - поделись книгой:
Успокоенный купец упал на колени и стал просить прощения. На другой день он был у Путилина.
— Как вы себя чувствуете? — спросил его Иван Дмитриевич.
— Превосходно... Теперь я уверен в своем ангеле и уж, конечно, никаким телеграммам больше не поверю.
Затем он упросил Путилина разыскать ту особу, которой он накануне нанес оскорбление в ресторане, и передать ей от него «на булавки» триста рублей. Эта просьба через день была исполнена.
Спустя неделю Путилин получил приглашение на обед к Донону, устроенный счастливым купцом. Компания собралась небольшая: всего человек шесть или семь. Когда подали шампанское, он произнес тост:
— Милостивые государи, здесь между нами присутствует дорогая для меня личность, которой я обязан своим семейным спокойствием, а вы — сегодняшним обедом. Я собрал вас нарочно для того, чтобы вы вместе со мной пожелали долгих дней и доброго здоровья Ивану Дмитриевичу Путилину. Он уберег меня от преступления. Ура!
По окончании обеда Путилину удалось отвести в сторону присутствовавшую на торжестве молодую жену, которой он счел нужным сделать маленькое внушение.
— Однако, сударыня, как вы неосторожны! Ведь вы действительно чуть-чуть не натолкнули вашего супруга на крупный скандал...
— Я? — удивленно воскликнула она. — Да с чего вы это взяли?
— Помилуйте, можно ли в публичном месте назначать свидания, вести откровенные беседы, ездить в ресторан ужинать?!
— Ха-ха-ха! Вы, кажется, так же, как и мой благоверный, склонны подозревать меня в вероломстве? Это забавно! Конечно, я знаю, о чем вы говорите, но позвольте уверить вас, что в тот вечер я была в гостях у своей тетушки, и нигде более.
Она говорила таким твердым голосом, что Путилин смутился.
Но замечательнее всего из этой истории то, что незнакомка, получившая через Путилина триста рублей за свое беспокойство, деньгами этими распорядилась умно. Она изменила образ жизни и возвратилась к прежнему ремеслу своему, открыв модную мастерскую, дела которой пошли хорошо, и впоследствии она обратилась в довольно-таки популярную петербургскую портниху. Судьба!
НА РОЗЫСКЕ
Иван Дмитриевич Путилин занимал скромное место чиновника Сыскного отделения, когда в богатом подмосковном селе Гуслицы обнаружилась фабрика фальшивых кредитных билетов.
Как деятельного, энергичного и умелого, его командировали на расследование этого преступления.
С собой он прихватил еще двух агентов, на которых были возложены обязанности помощников.
Чтобы не навлечь на себя подозрения гуслицких обывателей, Путилин, незадолго до отъезда на место преступления, устроил так, что дьячка местной сельской церкви перевели на другое место, а на освободившуюся вакансию временно отправили какого-то московского псаломщика, которому, конечно, предварительно было внушено, что к нему приедут на побывку брат с родственниками.
Поэтому нового гуслицкого псаломщика нисколько не удивило, когда в один прекрасный вечер к нему приехал Путилин с помощниками. Он встретил их радушно на крыльце своего дома и на нежные родственные объятия мнимого брата отвечал не менее нежным и радушным поцелуем.
На другой день уже весь околоток знал, что к их новому дьячку на новоселье приехали гостить родные.
Приезжие оказались людьми чрезвычайно общительными. Они быстро познакомились со священником, с волостным начальством и с некоторыми из жителей Гуслиц. На больших фабриках, находившихся неподалеку от села, они также завели знакомства.
Конечно, преследуя цель сближения с местным обществом, в котором вращались крайне осторожные преступники, Иван Дмитриевич водил компанию со всеми и, по-видимому, не ограничивал себя в «питиях». Только странное дело: как бы много он ни пил, а никогда не бывал пьян. Помощники его тоже. Собутыльники удивлялись, но приписывали все это необычайно крепким их натурам. Слух о «несокрушимых пьяницах» дошел до фабриканта, имевшего нрав, которому никто не рисковал препятствовать. Он «приказал» доставить к нему дьячковых братьев специально для питья.
— То есть как «для питья»? — изумился Путилин, когда посланные отрапортовали ему наказ хозяина.
— А так, значит, попоштовать вас хочет. Посмотреть ему очень желательно, много ли можете вылущить водки.
— С какой стати? Нет, нет, быть у него не можем, нам некогда. Кланяйтесь и благодарите!
— Как вам угодно, а беспременно с нами ехать должны, потому что нам приказано доставить вас во что бы то ни стало.
Как Путилин ни отговаривался, а в конце концов принужден был отправиться в сообществе своих помощников к оригиналу-купцу.
Приехали. Но дальнейший рассказ будем вести от лица самого Ивана Дмитриевича, весьма типично его передававшего.
«Ввели нас в просторную комнату богатого помещичьего дома. Навстречу выходит «сам» и, торжествующе улыбаясь, говорит:
— Вы самые и есть?.. — Затем внимательно рассматривает нас и прибавляет: — Народишко не ахтительный — жилистый и жидковатый. Не думаю, чтоб хорошо пили.
— Какое там хорошо, — говорю ему в тон, — так, для собственного удовольствия немного употребляем.
— А вот мы посмотрим. Ежели приятеля моего перепьете — награжу, а нет — не обессудьте, никакого благоволения от меня не будет.
Повел он нас в особую комнату, где на столе красовались вместительные графины с водкой и разнообразная закуска. Из угла в угол расхаживал какой-то коренастый, с опухшей физиономией субъект.
При нашем появлении он приостановился, нахмурил брови и как-то дико скосил глаза. Осмотрев нас внимательно, он тоном знатока заметил:
— Плюгавы... Тощи... Прежде чем на состязание спускать, откормить их нужно... А впрочем, на ноги-то, может, и крепки, но на голову, вероятно, слабоваты: отвислости на лицах не имеется.
Аттестовав нас таким образом, субъект снисходительно пожал наши руки и, указывая на стулья, расставленные вокруг стола, процедил сквозь зубы:
— Садитесь!
Купец-фабрикант приятельски потряс его по плечу и сказал:
— Конкурируй, брат, уважь! Не давайся в обиду.
Началось расходование пьяной влаги. Я с большим трудом опорожнил две бокалообразные рюмки, мои помощники пошли дальше, а субъект очень браво проглатывал рюмку за рюмкой. Когда хозяин, принимавший в угощении также активное участие, стал наседать, чтобы я не отставал от компании, я умышленно расплескал свою порцию. Хозяин, однако, это заметил и сердито на меня крикнул:
— А, кутейник, шулерничать!.. Нет, брат, этого у меня не моги!
Затем он многозначительно подмигнул субъекту, строго приказав:
— Подвергнуть его взысканию, на первый раз со снисхождением.
Субъект молча, деловито приподнялся с места, дополнил мою рюмку водкой и намеревался было вылить ее мне за ворот сорочки. Я стал протестовать. Купец зычно цыкнул, и... водка неприятно скользнула по моей спине.
Я заподозрил чересчур гостеприимного хозяина в умышленном издевательстве надо мной. «Уж не обнаружилось ли наше инкогнито?» — мелькнула у меня мысль.
Положительно не помню, как очутился я на диване, но на другое утро встал с мучительною болью в голове. Один из помощников моих безмятежно храпел под столом, другой покоился на подоконнике, а знакомый незнакомец спал, сидя на стуле, причем кудлатая голова его была уткнута в масленку. Чрез сколько-то времени, не знаю, является фабрикант в сопровождении слуг. Начинается общее пробуждение. Не успел никто как следует опомниться, а уж перед каждым стояла водка, которую по настоянию «самого» чуть не вливали в рот несговорчивого гостя весьма исполнительные лакеи. Единственный раз в жизни, вообще богатой приключениями, я был в таком безвыходном положении.
На вторые сутки я чуть не на коленях умолял купца отпустить меня, искренно восхваляя идеальный желудок «субъекта», самоотверженно глотавшего водку как простую воду. Я отговаривался нездоровьем; но ничто не помогало уломать расходившегося купца.
— Пей, не то утоплю в вине! — кричал он ежеминутно. — Уж коли назвался груздем — полезай в кузов.
Покушался я на побег, но все входы и выходы так серьезно охранялись, что даже подкуп не действовал и ни один из сторожей не соглашался даровать мне свободу ни за какие деньги.
На третий день своего пребывания в доме, когда субъект стал слишком сурово разглядывать своими кровью налившимися глазами соседей и когда к одному из моих помощников был приглашен фабричный фельдшер, констатировавший у обеспамятовавшего симптомы белой горячки, — я выбрал удобную минуту и вылез в форточку окна, удачно спрыгнул на землю и убежал в село.
После этой передряги проболел я несколько дней, в продолжение которых своих помощников не видал. Очевидно, они пропадали у купца...»
Однако, несмотря на это препятствие, затормозившее было ход расследования, Путилин блестяще выполнил возложенную на него миссию и раскрыл преступление, с которого главным образом и началась его слава.
МОМЕНТАЛЬНОЕ СУМАСШЕСТВИЕ
В одном из населеннейших домов Вознесенского проспекта проживала старуха, вдова какого-то интендантского чиновника. Жила она одиноко, замкнуто и с видимым скряжничеством. Прислуги не держала и в тратах на необходимое была крайне экономна. Все знавшие ее были убеждены, что она капиталистка.
В мрачную осеннюю ночь 185... года ее убили.
Рано утром об этом происшествии знали все обитатели дома, но раньше других узнал об убийстве некий армейский офицер, приходившийся самым близким ее соседом.
Убийство случайно обнаружил водовоз, обнаруживший раскрытую входную дверь квартиры старухи, обыкновенно державшуюся на надежных крюках и затворах.
Прежде чем объявить дворнику, перепуганный водовоз позвонил в соседнюю квартиру офицера и сообщил ему о странном явлении.
— У сквалыги-то что-то неладно, — сказал он, — квартира открыта, и никто не откликается.
Офицер наскоро накинул на себя шинель, ноги обул в сапоги и бросился на место происшествия, предчувствуя драму.
Пройдя переднюю, кухню, вступил он в ее спальню и наткнулся на окровавленный труп своей соседки. Попав одной ногой в лужу крови, он при возвращении к себе в квартиру наследил.
Когда явилась следственная власть, то очень естественно обратила внимание на следы. Офицер, присутствовавший при следствии в качестве понятого, признался, что это его следы. То же подтвердил и водовоз.
— Гм! — процедил сквозь зубы чиновник, производивший дознание. — Странно... Зачем бы тут быть вашим следам?
Он говорил таким тоном и так подозрительно разглядывал офицера, что тому представилось неминуемое фигурирование на суде в качестве обвиняемого.
Офицер упал на колени и начал оправдываться. Заговорил бессвязно, приплел какую-то постороннюю историю и еще большее подозрение внушил властям.
Его арестовали; но на другой день он был признан консилиумом психиатров помешанным.
Впоследствии обнаружился и настоящий убийца, но офицер так и не пришел в память.
НА ВСЯКОГО МУДРЕЦА ДОВОЛЬНО ПРОСТОТЫ
Случилась крупная кража.
Субъект, на которого пало подозрение, скрылся.
Сыскная полиция, конечно, принялась за энергичные розыски и пропавших денег, и пропавшего вора.
Наконец удалось напасть на след преступника. Имелись достоверные сведения, что он скрывается в маленьком доме своего приятеля, на одной из отдаленных улиц Петербургской стороны.
Решено было сделать облаву, во главе которой выступил сам Путилин.
Поздно вечером послышался стук в ворота.
В доме поднялся переполох, — было очевидно, что поздние посетители напугали обитателей этого дома. Люди с чистою совестью не проявляют такой тревожной трусости.
Это обстоятельство, разумеется, не ускользнуло от внимания опытного начальника сыскной полиции.
Постучали в ворота вторично.
Шум продолжался, но никто не окликал посетителей.
И только после третьего энергичного стука, когда петли ветхих ворот начали скрипеть, готовясь распахнуться без помощи ключа, со двора послышался грубый голос:
— Кой черт ломится?
— Впусти!
— Что надо? Кто тут?
— Полиция.
— Нечего у нас полиции делать.
— Открывай добровольно, а не то ворота сорвем.
Угроза подействовала. Вошла полиция и агенты Сыскного отделения с понятыми.
— Что нужно от нас? — спросил их рослый парень, очевидно, дворник. — Хозяин уж спит и беспокоить себя не приказывал...
Путилин огорошивает его вопросом:
— Где у вас тут спрятан вор Иван Спиридонов?
Однако парень не смутился.
— Никого мы от честных людей не прячем и с ворами дружбы не водим.
— Врешь!
— Не веришь? Обыщи.
— Найду — так худо тебе будет. За укрывательство отвечать станешь.
— Небось, не отвечу...
Оцепили дом и ворота. Сделали тщательный обыск, но вора не нашли.
Хозяин дома крайне сердился за напрасное беспокойство и грозил жалобой прокурору.
Путилин недоумевал, хотя был уверен в том, что разыскиваемый им человек в данное время был «около». Обыскал он двор, все дворовые постройки, но искусно схоронившегося преступника так-таки и не нашел.
— Не удрал ли через забор? — шепнул Ивану Дмитриевичу один из полицейских.
— Не думаю... Однако идите-ка один за другим к воротам и сделайте вид, как будто совсем уходите. Я попробую поискать его один...
Поделиться книгой: