Шпаргалка для ленивых любителей истории – 3. Короли и королевы Франции, 1498-1848 гг. [Литрес]

Отступление о неудачливом театральном герое

Английский король Ричард Третий правил совсем недолго, всего два года, и не сделал для своей страны ничего полезного, однако стал героем шекспировской пьесы, которая до сих пор с успехом ставится в театрах по всему миру и экранизируется.

Французский король Франциск Первый просидел на троне больше 30 лет, дал толчок развитию культуры Ренессанса, прославился любовными похождениями, блеском и даже некоторой распущенностью двора, а вот со сценическим воплощением ему не повезло.

Пьеса «Король забавляется» была написана Виктором Гюго в 1832 году и снята с репертуара после первого же представления в театре «Комеди Франсез»: ее запретили. Видите ли, власть имущие усмотрели намеки на порочность руководства страны. Через 40 лет после премьеры постановку попытались возобновить, но спектакль снова запретили, и только еще через 10 лет, ровно через полвека после первой постановки, драма Гюго зажила на французской сцене. А вот на русской (затем советской, затем российской) – не прижилась. Почему-то у нас ее не ставили. А сегодня о ней во всем мире, пожалуй, уже и забыли.

Забавляющимся королем был, как вы понимаете, Франциск Первый, но главным героем пьесы стал вовсе не он, а его шут Трибуле, злобный и циничный, который развращает короля бесконечными разговорами о том, что монарху позволено все, стравливает придворных, наслаждается тем, как они ссорятся, подталкивает и их, и самого короля к все более и более безнравственным поступкам. При этом собственную дочь Бланш шут воспитывает в строгости и нравственной чистоте, страшно беспокоясь, что порочность и распущенность заденут его невинную дочурку. Узнав, что король, переодевшись бедным студентом, закрутил роман с Бланш, Трибуле приходит в неистовство и организовывает убийство Франциска. Бланш же, со своей стороны, хочет спасти любимого и подставляет под удар себя.

Сюжет кажется вам знакомым? Ну конечно же, это знаменитая опера Джузеппе Верди «Риголетто», еще более популярная, чем даже пьеса о Ричарде Третьем. Либретто оперы было написано Франческо Марией Пьяве. Однако либреттист и композитор учли незавидную судьбу пьесы, и чтобы убежать от цензуры, перенесли действие в Италию, поменяли всем персонажам имена с французских на итальянские, короля Франции понизили в должности до герцога Мантуанского, Жана де Пуатье, сеньора де Сен-Валье и его дочь Диану де Пуатье переделали в графа Монтероне и его безымянную дочь. Но самое забавное состоит в том, что текст оперного либретто чрезвычайно близок к тексту пьесы, а в некоторых местах повторяет его почти дословно, и при этом Гюго был разгневан тем, как убили главную идею произведения. По его задумке, драма была построена на теме провидения, справедливого возмездия (плохой человек шут Трибуле получил по заслугам согласно теории бумеранга: Бог все видит и каждому воздаст по деяниям его), в опере же шут Риголетто – в общем-то хороший человек и любящий отец, поэтому постигшая его трагедия выглядит проявлением злого рока, незаслуженно горькой судьбы. Драматург остался крайне недоволен музыкальным воплощением своего произведения. Говорят, даже отказался подать руку композитору, когда их представили друг другу.

Итог? Пьесу мало кто помнит и знает, а опера с громадным успехом ставится во всех странах мира по сей день. Все знают герцога Мантуанского, а королю Франциску Первому в данном случае явно не повезло со сценическим воплощением.

Достоверных исторических фактов в пьесе Гюго немного. Строго говоря – только один: сеньор де Сен-Валье действительно принимал участие в мятеже Шарля де Бурбона, был приговорен за это к смертной казни, а его дочь Диана де Пуатье вымолила у Франциска прощение для отца. Но и этот факт был изрядно искажен драматургом: по его версии, Диана стала любовницей Франциска по настоянию короля в виде платы за помилование отца (что неправда, любовницей Франциска она вообще не была, хотя ученый-историк Шоссинан-Ногаре считает иначе). Далее в пьесе нам показывают, что Сен-Валье выкатывает Франциску претензию: король, дескать, обесчестил юную невинную Диану в угоду собственному разнузданному сладострастию. Франциск в ответ отменяет помилование и отдает приказ о казни. На самом же деле Диана с 13-летнего возраста была замужней дамой, а вовсе не невинной девицей. Поскольку в репликах персонажей упоминается мятеж Бурбона и сражение при Павии, можно сделать вывод, что действие пьесы происходит после 1526 года, когда король уже вернулся домой из плена, стало быть, Диане было больше 25 лет. Сен-Валье не был казнен и вполне благополучно дожил до преклонных лет.

Еще одна пьеса, где фигурирует Франциск, была написана в 1850 году Эженом Скрибом и Эрнестом Легуве, французскими драматургами. Называлась она «Новеллы королевы Наваррской, или Месть Павии», главной героиней стала Маргарита Наваррская, сестра Франциска, но и Франциск там тоже есть: он находится в Мадриде, в плену у Карла Пятого, а Маргарита приезжает, чтобы ухаживать за заболевшим братом и вести с императором переговоры об условиях освобождения короля Франции. Здесь реальных исторических фактов куда больше, но и они не свободны от авторских домыслов. Да, Франциск Первый действительно отбывал свое пленение не в самых комфортных условиях, к нему относились пренебрежительно, игнорировали и не позволяли общаться с императором Карлом. И Маргарита (в то время она носила титул герцогини Ангулемской) действительно приехала, чтобы помочь брату. Анри д’Альбре действительно был близок с Франциском, воевал вместе с ним, был ранен и захвачен в плен в сражении при Павии вместе с королем. Но ему удалось из плена сбежать. Загвоздка, однако, состоит в том, что Анри уже с 1517 года носил титул короля Наварры (Генрих Второй Наваррский), а в пьесе он фигурирует как не особенно знатный граф, тайно влюбленный в Маргариту. Зато сама принцесса Маргарита никак не могла в те поры именоваться Наваррской, поскольку еще не была замужем за королем Наварры. И император Карл Пятый действительно в описываемый период собирался жениться на Изабелле Португальской. Не обойден в пьесе и тот факт, что рука Элеоноры, сестры императора, была изначально обещана Шарлю де Бурбону, но теперь идут разговоры о ее браке с Франциском. И даже больше: Элеонора, оказывается, питает слабость к плененному монарху, тайком носит ему ободряющие записочки и вкусную еду. У серьезных авторов я подобной версии событий не встречала, а вот Ги Бретон за нее ухватился и очень красочно расписал чувства Элеоноры к королю Франции, возникшие во время его пребывания в Мадриде. Там и про записочки, и про еду, и про помощь в переговорах… Кроме того, в сцене, где обсуждаются условия освобождения Франциска, договоренности соответствуют реальным. По жанру «Новеллы королевы Наваррской» являются комедией с музыкальными номерами, то есть водевилем. И – что удивительно – в легкой пьесе о любви оказалось куда больше исторической правды, нежели в серьезной драме «Король забавляется».

На русский язык пьесу перевели вскоре после ее издания во Франции, однако ставить в театрах не торопились. Первая постановка состоялась только в 1946 году в Малом театре: Маргарита – Е. Н. Гоголева, Франциск – М. И. Царев. Премьера состоялась 19 июля 1946 года, а через месяц, в августе, ЦК ВКП (б) издал указ «О репертуаре драматических театров и мерах по его улучшению». В этом документе высказывалось крайнее неудовольствие тем, что на советских сценах так мало «идейно правильных» спектаклей, прославляющих замечательный советский образ жизни, зато идут пьесы, в которых красочно расписывается жизнь королей и прочих правителей. И первым в списке «плохих» примеров названа именно комедия-водевиль Скриба и Легуве. Разумеется, спектакль тут же был исключен из репертуара. Снова бедолаге Франциску не повезло: ну никак ему на сцену не выйти! В том же 1946 году пьесу поставили в Рижском русском театре имени Михаила Чехова, но Латвийская Советская Социалистическая Республика находилась в составе СССР уже с 1940 года, стало быть, постановление ЦК ВКП (б) было обязательным и для ее театров. Точной информации я не нашла, но подозреваю, что пьесу Скриба и Легуве сняли и там. И только в 1996 году, через 50 лет после запрета, пьеса была поставлена московским Новым драматическим театром под названием «Реванш королевы, или Новеллы Маргариты Наваррской», а год спустя спектакль вернулся на подмостки Малого театра в виде «Тайн Мадридского двора». Что ж так не везет пьесам, где присутствует Франциск Первый! Их пишут – их запрещают, их восстанавливают спустя полвека после запрета – а мировой славы нет как нет. И никакому актеру не удается прославиться в театральной роли этого короля.

Однако была и еще одна пьеса, третья, поставленная в том же 1832 году, что и драма В. Гюго. Называется она «Франциск Первый», автор – английская актриса Фрэнсис Энн Кембл (родилась в 1809 году). Только не надо думать, что актриса «списала контрольную» у французского драматурга: 15 марта 1832 года в Ковент-Гардене состоялась премьера спектакля «Франциск Первый», а написала Фанни Кембл свою пьесу вообще на пять лет раньше, еще в 1827 году. Сама Фанни сыграла Луизу Савойскую, мать короля. И спектакль, между прочим, имел большой успех, хотя и продержался в репертуаре театра совсем недолго. Кто сегодня знает об этой пьесе? Я даже русского перевода не нашла, пришлось довольствоваться английским оригиналом.

Итак, юная 17-летняя актриса Фрэнсис Энн Кембл решила пойти по стопам Шекспира и написать пьесу на историческом материале, не особенно заморачиваясь достоверностью. Ведь для актера важно, чтобы было что играть, а не соответствие реалиям. Лично для себя Кембл написала роль возрастной Луизы Савойской. Удивительный выбор, согласитесь! Не юная прелестная Франсуаза де Фуа, будущая мадам де Шатобриан, любовница короля, а его мать, которой ко времени сценических событий уже перевалило за 45 лет. В центре сюжета – период 1523–1525 годов, конфликт Луизы и Шарля де Бурбона по поводу наследства, мятеж Бурбона, его переход на сторону императора Карла. И все бы ничего, но… По пьесе в это же время Франсуаза еще только собирается замуж за Лаваля, сеньора Шатобриана, а любвеобильный Франциск всячески ее домогается. Ну как же так?! Франсуаза была замужем за Лавалем с 1509 года, а их дочь вообще родилась годом ранее, любовницей же короля мадам Шатобриан стала примерно в 1516–1517 году. Эта дама дожила до 1537 года (правда, обстоятельства ее смерти вызывают определенные сомнения, о чем я уже говорила), но в пьесе она закалывает себя ножом. Одним словом, написанный Фрэнсис Кембл «Франциск Первый» являет собой эдакую мешанину из фактов, имевших место в совсем разное время, авторского вымысла и любовных страданий.

Луиза Савойская в пьесе выведена страстно влюбленной в Бурбона, жестокой и мстительной, Франциск получился вовсе не правителем, воином и политиком, а каким-то сексуально озабоченным хлыщом. В отличие от драмы Гюго, в пьесе Кембл много реальных персонажей: помимо короля и его матушки, там наличествуют Шарль де Бурбон, Гийом де Бонниве (друг детства Франциска), принцесса Маргарита (оказывается, Бурбон в нее влюблен!), Жан де Лаваль-Шатобриан, его невеста Франсуаза де Фуа, старший брат Франсуазы виконт де Лотрек, герцог Алансонский (на тот момент – законный муж принцессы Маргариты), а под конец действия появляется и Генрих Наваррский. И что самое замечательное – имеется тот же самый шут Трибуле, что и в пьесе Гюго. Это тоже реальное лицо, его имя – Николя Ферриа, он был под именем Трибуле шутом при дворах Людовика Двенадцатого и Франциска Первого.

И что же это за странная закономерность: все три пьесы были написаны примерно в один период (1827, 1832 и 1850 годы, вторая четверть XIX века), причем две из них – почти одновременно. Раньше – ничего, позже – тоже ничего. Что за веяние родилось в те времена в европейской культуре и заставило всех этих авторов-драматургов обратиться к правлению Франциска Первого? Кто знает ответ? (Если бы это был пост в соцсетях, я бы приписала: «Делитесь в комментариях».)

После смерти принца Карла у Франциска Первого остались всего двое детей: дофин Генрих и дочь Маргарита. Король очень тяжело переживал утрату младшего сына, принца Карла, и через полтора года скончался. Но не от горя, а от опухоли, которая доставляла ему страдания в течение последних двух лет жизни.

Франциск Первый (12 сентября 1494 г. – 31 марта 1547 г.)

Король Франции с 1 января 1515 г. по 31 марта 1547 г.

Преемник – сын Генрих.

«Я заблудился в лабиринте дам», или Генрих Второй

У этого короля были все шансы с первого же момента заявить себя хорошим руководителем и остаться таковым в истории. Обстоятельства складывались очень благоприятно. Да, он долгое время пребывал на положении всего лишь второго сына и именовался герцогом Орлеанским, но на протяжении последних одиннадцати лет, с 1536 года, когда внезапно умер дофин Франциск, Генрих был уже наследником престола. Ему тогда исполнилось 17 лет, и перед ним открылась прекрасная возможность набираться опыта, знаний и умений, чтобы быть полностью подготовленным к восшествию на престол.

Воспользовался ли Генрих таким шансом? Давайте посмотрим. Начнем, как водится, с детства. Годы пребывания в испанском плену вместе с братом Франциском не могли не оставить свой след в душе мальчика. Детей постоянно перевозили из замка в замок, чтобы исключить возможность подготовки побега. Если вспомнить, что именно в эти годы у маленького Франциска начался туберкулез, то можно представить, в каких условиях содержали малолетних французских принцев. Ненависть к императору Карлу Пятому Генрих пронес через всю жизнь.

После возвращения домой Генрих увидел, что он – типа пустого места. Следующим королем станет старший брат Франциск, при этом любимец отца – младший, Карл. А он, Генрих, ничего не значит. Его можно использовать как разменную монету. Даже жену ему приискали некрасивую, итальянку Екатерину Медичи, пусть и богатую, но из семьи торговцев. Подобное супружество в глазах дворян и самого Генриха выглядело мезальянсом. В этом браке были существенные политические выгоды, поскольку Екатерина – родственница папы Климента Седьмого, но папа умер спустя всего несколько месяцев после свадьбы Генриха, и выгоды исчезли. Теперь 14-летний Генрих оказался один на один с перспективой влачить унылое существование рядом с физически непривлекательной супругой, от которой ни ему лично, ни его родной стране нет никакой пользы. Да еще и отец его ни в грош не ставит.

Надо ли удивляться, что юноша полностью подпал под чары и влияние красавицы Дианы де Пуатье, вдовы скончавшегося в 1531 году Луи де Брезе. (Для справки: Луи де Брезе был сыном незаконнорожденной дочери Карла Седьмого и Агнессы Сорель, то есть, по сути, королевским внуком.) Бытует легенда, что именно Диана на прощание поцеловала семилетнего принца в лоб, когда тот вместе с братом отбывал в Испанию, и это произвело на ребенка такое неизгладимое впечатление, что по возвращении он немедленно влюбился в Диану, которая была старше на 19–20 лет, а через некоторое время стал ее любовником. Сколько лет было Генриху, когда началась эта связь, никто точно сказать не может, но считается, что к моменту женитьбы на Екатерине Медичи все уже случилось. А женился он, как известно, в 14 лет.

Диана де Пуатье стала фавориткой принца, а с 1536 года – фавориткой дофина. Но ведь при дворе уже есть «первая дама», которой является, как вы знаете, отнюдь не королева Элеонора, а любовница короля герцогиня Анна д’Этамп. И началось соперничество двух женщин. Обе красавицы, обе жаждут влияния и власти. Но Диана – католичка, а вот герцогиня, пусть и не вполне открыто, поддерживает Реформацию. В общем, война между фаворитками шла не на жизнь, а на смерть, что дало писателям обильную пищу для размышлений. Если верить все тому же А. Дюма, дворяне из лагеря герцогини носили лиловое, а сторонники Дианы – голубое. Впрочем, возможно, эта деталь является всего лишь плодом авторской фантазии. А вот то, что Диана де Пуатье использовала в своей одежде только два цвета – черный и белый, можно считать достоверно установленным фактом, ибо о нем пишут все без исключения исследователи.

Верить ли Дюма?

Двор Франциска Первого достаточно подробно показан в романе «Асканио». Давайте же посмотрим, какими видел знаменитый писатель тех персонажей, о которых мы говорим в этой главе.

Действие происходит в начале 1540-х годов, уже после смерти старшего сына короля. И первое, что бросается в глаза: Анн де Монморанси назван «слегка согбенным годами» стариком. Да помилуйте, он всего на полтора года старше Франциска Первого, а король у Дюма – отнюдь не старик. Коннетабль на страницах книги – высокомерный, холодный, сухой, вечно не в духе и постоянно ворчит. «Каким образом мог понравиться этот угрюмый и пожилой человек обаятельному, любезному королю Франциску?» – задает вопрос писатель, делая бровки домиком и недоуменные глазки. Эту характеристику Дюма повторяет и в романе «Две Дианы»: старый ворчун, неудачливый военачальник, не одержавший ни одной значимой победы. То есть надо понимать так, что вот жил себе молодой король, развлекался, любил веселье и смех – и вдруг ни с того ни с сего накрепко подружился с каким-то угрюмым нелюдимым стариком, который вообще-то никакими талантами не блещет, но сумел вызвать к себе доверие Франциска «своей непреклонностью старого вояки и важностью истого диктатора». А что насчет проведенных бок о бок детских лет? А как быть с возрастом? А куда девать старую дружбу? Но нет, такие мелочи автора мало интересуют.

Анна д’Этамп – изящная и грациозная, непостоянная и алчная, надменная и завистливая, изворотливая и скрытная. Сразу понятно, что французский романист эту особу очень не любил: не пожалел красок для негативной характеристики.

Вот на сцене появляются сыновья короля Франциска, дофин Генрих и Карл Орлеанский. Генрих у Дюма – «человек с плоской, бесцветной физиономией», зато Карл – милый шалун с умным, живым лицом и золотистыми кудрями. Ага, милому шалуну, между прочим, уже около 20 лет (напомню: Карл родился в 1522 году). Сразу видно, на чьей стороне авторские симпатии.

А вот Анна д’Этамп, разрабатывая очередную интригу, сообщает послу императора Карла Пятого о своих планах: «Тогда Карл Пятый согласится сделать герцогство Миланское независимым и отдаст его Карлу Орлеанскому, второму сыну Франциска Первого». Интересное кино получается! Карл Орлеанский действительно получил права на Миланское герцогство, да только случилось это еще в 1536 году. А действие романа только начинается 10 июля 1540 года и охватывает несколько лет. Да и Челлини находился во Франции с 1540 по 1545 год, а никак не раньше 1536 года.

Так когда же, по версии Дюма, происходило все описанное в «Асканио»? И каков был возраст персонажей? Сплошные вопросы…

В целом о личности Генриха достоверно известно немного. Если посмотреть, до какой степени разнятся его описания, приходится сделать вывод, что говорить с уверенностью никто сегодня ничего не может. Одни авторы пишут, что он был вежливым, воспитанным, очень добрым и мягкосердечным, доступным, всегда принимал посетителей, не отказывал в аудиенциях; другие утверждают, что вопросами политики он мало интересовался, зато любил спорт, военное дело и охоту. У одних авторов Генрих тщательно следил за фигурой и весом, мало ел и много времени уделял физическим упражнениям, у других – он обладал тяжеловесной комплекцией. В. Дюрюи называет Генриха тугодумом, у которого не было ни ума, ни изящества его отца. Указания на любовь к спорту и равнодушие к образованности встречаются у всех, поэтому эти две черты Генриха Второго можно считать доказанными.

Через три года после женитьбы Генрих стал дофином, у него, как пишет Райнер Бабель, «появилось собственное политическое мнение», отличное от мнения правящего короля Франциска Первого. Дофин в присутствии множества свидетелей позволил себе высказаться против решения, принятого отцом. Это был вызов, и далеко не последний. Когда Франциск усилил гонения на еретиков, Генрих, напротив, продолжал поддерживать тесные связи с немецкими протестантами, давая понять, что готов защищать их единоверцев во Франции.

И повоевать Генрих успел при жизни отца, причем достаточно успешно. Его наставником и «куратором» в военных походах был Анн де Монморанси, еще один друг детства Франциска Первого, назначенный в 1538 году коннетаблем Франции. Потом король Франциск чего-то с ним не поделил, и Монморанси попал в опалу. Возможно, причина разногласий лежала в религиозной плоскости: коннетабль хоть и исповедовал католицизм, но к кальвинистам (французским протестантам) относился вполне нейтрально.

В супружеской жизни все было трудно. Спать с Екатериной Генрих не хотел, но ведь наследники должны как-то рождаться. А как? Диана де Пуатье была женщиной умной, она поддерживала вполне дружелюбные отношения с Екатериной Медичи и при этом деликатно управляла Генрихом, объясняя ему, что нужно все-таки периодически посещать спальню супруги. Генрих превозмогал себя, делал что мог, но первые одиннадцать лет брака к результату не привели. Однако Екатерина, образованная и не менее умная, чем Диана, сумела наладить с мужем нечто похожее если не на дружбу, то по крайней мере на взаимное уважение и доверие.

Да, Диана де Пуатье была для Генриха всем. Но, видимо, существует что-то более объемное, нежели «всё», и всегда остается свободное место, определенный зазор, в который может поместиться много чего интересного. Например, дама по имени Филиппа Дучи, которая в 1538 году родила от Генриха Второго дочь Диану. Полагаю, вы не удивитесь, если узнаете, что девочку отдали на воспитание Диане де Пуатье. Она же – «всё», она – главная в жизни Генриха, всем ведает и всем управляет.

В 1544 году у дофина и его законной супруги родился сын Франциск, через год – дочь Елизавета. И Генрих приободрился: пусть его брак политически бессмыслен, но он хотя бы не бесплоден.

В день своего рождения, 31 марта 1547 года, дофин Генрих получил подарок: стал королем Франции Генрихом Вторым. И жена, Екатерина Медичи, в третий раз беременна. Жизнь удалась! Теперь можно все сделать по-своему.

«По-своему» означало в его понимании перестать пытаться завоевать Италию, как делали и отец Генриха, и предшествующие правители, а полностью сосредоточиться на Габсбургах и германском вопросе. Император Карл Пятый стремился объединить немецких князей в единую Германию и установить наследственную, а не выборную монархию. Генрих же хотел этому помешать: пока немецкие княжества раздроблены, они не станут достаточно сильны, чтобы угрожать Франции. Ну и вообще, Карл – объект непреходящей ненависти, так что в данном случае личное удачно переплелось с общественным, государственным.

Кое в чем Генрих Второй действовал старыми, давно опробованными методами: убирал подальше тех, кто влиял на политику при прежнем короле, и приближал к себе тех, кого покойный монарх обидел. Естественно, одной из первых жертв стала герцогиня д’Этамп, папина любовница: ее изгнали из Парижа. А вот опального маршала Монморанси молодой король не только приблизил, но и возвысил: до самой смерти Генриха этот человек оставался вторым в государстве по силе влияния, то есть фактически – вице-королем. Генрих в буквальном смысле смотрел коннетаблю в рот и вел себя с ним как ученик со строгим учителем.

Думаете, такой взлет Монморанси остался без последствий? Как бы не так! Нашлись деятели, которые сами хотели бы стать первыми среди равных или вторыми наравне с первым. Иными словами, те, кто хотел быть рядом с королем и влиять на его решения, а еще лучше – полностью заменять правителя. Вот и пришла пора поговорить о семействе де Гизов. Никуда от них не денешься, Гизы постоянно появляются на страницах романов и в фильмах об этом историческом периоде, так что надо их вам представить.

Гизы – одна из ветвей Лотарингского дома, семейство могущественное и влиятельное. Все де Гизы были убежденными католиками. В годы правления Генриха Второго самую большую роль при дворе и в политике играли братья Франсуа и Шарль де Гизы. Франсуа, ровесник Генриха Второго, был блестящим военным, неоднократно прославившимся в битвах с армией императора Карла. Шарль, младший брат, – архиепископ Реймсский, а при Генрихе – уже кардинал. Оба брата являлись ловкими и умелыми политиками. А их родная сестрица Мария де Гиз, между прочим, очень удачно вышла замуж за короля Шотландии Якова Пятого, который после смерти горячо любимой первой жены Мадлен, дочки Франциска Первого, женился во второй раз. В этом браке родилась дочь Мария, наследница престола, так что у Гизов в арсенале было еще и близкое родство с будущей королевой Шотландии. Думаю, вы уже и сами догадались, что девочка Мария, племянница братьев де Гизов, не кто иная как печально знаменитая королева Мария Стюарт. Мы о ней еще поговорим.

Сколько лет правил Генрих Второй, столько лет и длилось противостояние двух лагерей: Монморанси и Гизов. Монморанси – правая рука короля, Гизы стремятся его оттеснить и занять важное место. Монморанси – умеренный католик, Гизы – католики фанатичные. Монморанси, несмотря на воинскую доблесть и отвагу, все-таки полагал, что лучше договариваться с врагами и заключать мир, Гизы же рвались в бой и считали решением проблемы только полностью разгромленного и уничтоженного противника. Кроме того, боевой опыт у Монморанси был существенно солиднее, чем у Франсуа де Гиза, и побед он одержал больше, поэтому старший де Гиз хотел войны и только войны: а как иначе он сможет сравняться в славе с коннетаблем? Выходило, что по вопросам внешней политики обе стороны тоже резко разошлись.

Что любопытно: точно так же резко расходятся и мнения специалистов-историков по поводу правления Генриха Второго. А. Моруа, например, считает, что «он был одним из наших самых великих королей», а Д. Норвич пишет, что с А. Моруа трудно согласиться, потому что Генрих «активнее проявлял нетерпимость, чем его отец, варварски ужесточив гонения на протестантов». Немецкий историк Райнер Бабель, отмечая позитивную роль административной реформы во Франции, говорит: «Было ли все это собственным творением Генриха или на эти шаги его толкало окружение, кто мог стоять за кулисами в качестве движущей силы? Даже если не он был инициатором описанных административных реформ, все равно своей позитивной ролью в их претворении он показал, что у него хватало и политического смысла, и способности к рассуждению. Но достаточно ли этого, чтобы оценить эпоху Генриха Второго положительно?» И в самом деле, очень трудно судить о конкретном правителе, если знаешь, что он был крайне подвержен влиянию фаворитов. Где чья заслуга? Чья была идея? Поди разберись теперь…

Очень интересную характеристику Генриха Второго как правителя дает все тот же Р. Бабель, отмечающий две особенности монарха. Первая: Генрих придавал большое значение внешнему оформлению своего королевского величия. Например, по его требованию был разработан целый ритуал «королевских выходов», чтобы все понимали: вот перед ними появляется не обычный смертный, а великий руководитель, солнцеликое божество, и все должны трепетать и кланяться.

Второй особенностью была склонность подводить оправдывающую идеологическую основу под все действия, особенно касающиеся внешней политики. «Внешняя интервенция в большинстве своем прикрывалась идейной мотивацией: речь шла при этом о “защите” – защите немецкой свободы, сословной свободы, защите Пармы или Сиены от габсбургского владычества в Италии. Конечно, это маскировало собственные стратегические интересы», – пишет Р. Бабель. Ага, мы вторгаемся в немецкие земли, чтобы помочь несчастным немцам защитить свою свободу, а то они сами не справятся. По мнению историка, Франция делала вид, что борется с Габсбургами, которые стремятся создать мировую монархию и стать единственной силой, заправляющей мировым порядком. А в действительности Франция сама хотела стать такой силой, поддерживающей порядок в христианском мире. Проще говоря, для публики оглашался лозунг: «Долой Габсбургов, которые хотят все захватить и всем рулить», на самом же деле стратегической целью было «мы все захватим и будем устанавливать свой порядок». В общем, ничего нового. Или мне это только кажется?

Но вернемся к семье короля.

Король Англии Генрих Восьмой умер в том же году, что и Франциск Первый. Английская корона перешла к единственному сыну Генриха Восьмого, юному Эдуарду Шестому. И тут для Франции усматривалась определенная проблема. Дело в том, что существовала договоренность о браке Эдуарда и маленькой Марии Стюарт, наследницы шотландской короны. А это означало, что Англия и Шотландия перестанут бесконечно воевать и начнут, наконец, дружить. Франции это не выгодно, ведь Англия – извечный враг, а католическая Шотландия – наоборот, друг. Допустить брак Эдуарда и Марии означало бы потерять друга и укрепить силы врага. Ну глупо же! Тем более и королева-регент, верная католичка Мария де Гиз, категорически против того, чтобы выдать дочь за Эдуарда Шестого, воспитанного в протестантской вере и защищающего англиканскую церковь, которая порвала с папой римским.

И французский король принял меры: Мария Стюарт, дочь Марии де Гиз и покойного короля Якова Пятого, выйдет замуж за дофина Франциска, сына Генриха Второго. Понятно, что в принятии такого решения ведущая роль принадлежала де Гизам. Их вечный противник коннетабль Анн де Монморанси в это время (вот удача-то!) попал в плен к испанцам после очередной битвы, и братья Гизы получили полный доступ к уху короля. Нельзя упускать возможность посадить девочку из рода Гизов на французский трон. Сказано – сделано: брачный договор заключили, 5-летнюю королеву Марию доставили в 1548 году во Францию, а Генрих объявил себя покровителем Шотландии. Малышку Марию король любил, позаботился о том, чтобы девочка получила разностороннее образование, а в 1558 году устроил пышную свадьбу своего старшего сына Франциска и юной королевы Шотландии.

Да, Франциск уже стал старшим сыном, потому что после одиннадцати лет «застоя» Екатерина Медичи принялась бесперебойно рожать королевских потомков: вслед за Франциском и Елизаветой на свет появились еще восемь детей. Выжили, как обычно, не все, но к 1559 году у Генриха Второго было четыре сына и три дочери. Отличные показатели супружеской жизни! И трон есть кому оставить, и есть кого выгодно выдать замуж.

Я уж молчу о том, что в 1551 году у Генриха появился еще один внебрачный ребенок, которого родила дама по имени Джейн Флеминг, гувернантка Марии Стюарт. Джейн со скандалом выпроводили назад в Шотландию, а сыночка король официально признал, оставил при себе, воспитывал вместе со своими детьми. Что любопытно: мадам Флеминг было в ту пору 49 лет, Генриху – на 17 лет меньше. Похоже, у короля имелся устойчивый интерес к женщинам, по возрасту годящимся ему в матери. Об этом мальчике, названном Генрихом в честь своего отца, я упоминаю не из любви к пикантным подробностям интимной жизни королей, а для дела: Генрих получит имя шевалье Ангулемского (или Бастарда Ангулемского) и чуть позже сыграет заметную роль при французском дворе.

Любовь и политика в одном флаконе

Честно признаться, Генриху Второму не позавидуешь. На протяжении многих лет его внимание было сконцентрировано на удержании баланса. Баланса между Монморанси и Гизами. Баланса между женой и фавориткой. Уже одного этого достаточно, но нужно было еще и удерживать равновесие между Монморанси и Гизами с одной стороны и Дианой де Пуатье – с другой. Диана – любовь всей его жизни, самый близкий друг, постоянный советчик. Понятно, что коннетабль и братья де Гизы старались ее оттеснить.

Интрижка с леди Флеминг началась, когда Диана вынуждена была довольно долго отсутствовать: она сломала ногу, упав с лошади, и лечилась у себя в замке Роморантен. Королева Екатерина как раз в это время родила очередного ребенка, сына Генриха, и король проводил много времени с женой и детьми. А где дети – там и няньки с гувернантками. Дальше все понятно.

Верный Монморанси всюду следовал за королем. А Гизы следили за Монморанси. И заметили, что коннетабль что-то уж слишком часто заглядывает в детскую и проводит там много времени. Не думайте, что «детская» – это такая комната, где все гужуются вместе. Это отдельное крыло замка или часть крыла, в котором довольно много помещений. Де Гизы решили, что Монморанси завел шашни с гувернанткой Джейн Флеминг, и тут же насплетничали об этом Диане де Пуатье. Диана, для которой в королевских дворцах не существовало запертых дверей, дала Гизам ключ: теперь они смогут поймать противного коннетабля с поличным. Они и поймали. Только это оказался не Монморанси, а сам король Генрих.

И Диана поняла, что это не она играет против Монморанси, а наоборот, Монморанси играет против нее самой. Он позволил королю изменить своей фаворитке! Хуже того, он наверняка еще и подстрекал его к такому низкому предательству! Она была уверена, что без поощрения и помощи коннетабля Генрих не начал бы такой позорный флирт, а даже если и начал бы – то не преуспел. «Диане было ясно, – пишет Рейбниц, – что Монморанси пытался вытеснить ее с властной позиции рядом с королем и оставить Генриха исключительно под своим контролем». Короля-то Диана простила, а вот коннетабля – нет. С того момента она изо всех сил начала поддерживать братьев де Гизов и настраивать против Монморанси весь двор. Дошло до того, что на одном из пиров для Монморанси демонстративно не приготовили места. Генрих был в отчаянии: Диана требовала устранить коннетабля, но король не мог расстаться со своим другом и наставником, которого любил и на которого полагался.

Со временем конфликт сгладился. Но на одном этом примере можно увидеть, каким хрупким было равновесие и в семье Генриха Второго, и при его дворе, и в политике. Представляете, сколько сил нужно было прикладывать, чтобы баланс не нарушался и все оставалось спокойно?

Да и Диане приходилось нелегко. Помимо деликатной ситуации с королевой Екатериной, спальню которой Генриху приходилось то и дело посещать, была проблема дочери, муж которой Клод Лотарингский являлся еще одним из братьев де Гизов, третьим по старшинству после Франсуа и Шарля. Попробуй-ка удерживать и контролировать ситуацию, когда у весов даже не две чаши, а три: любовь к власти и влиянию; любовь к королю; любовь к дочери, ради которой нужно, по идее, радеть о карьерном продвижении зятя, но продвижение это усиливает позиции Гизов.

Когда было принято решение о браке дофина Франциска с шотландской королевой Марией Стюарт, родной племянницей братьев де Гизов, Диана опасности не почуяла, но прошли годы, дети подросли, свадьба не за горами. И всесильная фаворитка не на шутку испугалась. Дофин влюблен в свою невесту, он в полном восторге от прелестной Марии, ждет не дождется свадьбы, еще чуть-чуть – и он окажется послушной марионеткой в руках Гизов, которые и без того уже прибрали к рукам много властных полномочий. А она их поддерживала, собственными руками отбирая влияние у Монморанси! Зря, ох, зря… Пришлось прибегнуть к помощи коннетабля, который предложил выход: брачный договор аннулировать и женить дофина на другой девушке, сестре испанского короля Филиппа Второго. Правда, ей уже 21 год и она вдова, но для противостояния быстро растущему могуществу де Гизов все средства хороши.

Генриха удалось уговорить, женитьбу дофина отложили на неопределенный срок. Де Гизы, казалось бы, проглотили пилюлю. Но нет. Они просто выжидали, когда представится возможность одержать блестящую военную победу. И удача им улыбнулась: в январе 1558 года французская армия под командованием Франсуа де Гиза и его брата Клода Лотарингского, зятя Дианы де Пуатье, одержала блестящую победу и вернула французской короне Кале – последнее английское владение на территории Франции. После этого король уже ни в чем не мог отказать братьям де Гизам, и они начали усиленно напирать на необходимость брака дофина с королевой Шотландии. Чем скорее – тем лучше. И добились своего.

Диане не оставалось ничего другого, кроме как снова объединиться с Монморанси, чтобы изменить баланс сил в ущерб Гизам.

Вот так они все и колебались «вместе с линией партии». Тяжелая это штука – жизнь в политике!

А если бы дофин Франциск не был по уши влюблен в Марию Стюарт? Ну жена – и жена, пусть детей рожает, других задач у нее нет. Можно к ней не прислушиваться, не обращать внимания, задвинуть в дальний угол. И никакие дяди жены дофину (а потом и королю) не указ. Как вы думаете, сказалось бы равнодушие дофина к невесте на политическом могуществе семейки де Гизов?

Второго по старшинству ребенка, дочь Елизавету, тоже пристраивали замуж с дальним политическим прицелом. В женихи ей определили Карлоса, принца Астурийского, инфанта Испании, внука императора Карла Пятого и сына правящего в то время короля Филиппа Второго. Если вы подзабыли историю Англии, то позволю себе напомнить: король-протестант Эдуард Шестой умер в 1553 году совсем юным, и на английский престол взошла Мария Тюдор, его единокровная сестра, дочь Генриха Восьмого от первого брака с испанкой Екатериной Арагонской. Постарайтесь не перепутать ее с другой Марией Тюдор, младшей сестрой Генриха Восьмого. Королева Мария Тюдор была истовой католичкой, ее мужем стал испанский король Филипп Второй, молодой вдовец, имевший от первого брака сына Карлоса. Вот за этого Карлоса, своего ровесника, и должна была выйти принцесса Елизавета. Все вроде бы шло как полагается, стороны готовились к свадьбе, но в 1558 году Мария Тюдор умерла, и испанский король овдовел во второй раз. А дальше история повторилась (вспоминаем Филиппа Шестого Валуа, его сына Иоанна и Бланку Наваррскую): Филипп Второй Испанский расторг помолвку своего сына и заявил, что сам хочет жениться на Елизавете. Его, видите ли, посетило большое и светлое чувство. С точки зрения геополитики для Франции разницы не было: так или иначе, но французская принцесса становится королевой Испании. В смысле возраста все тоже выглядело вполне прилично, невесте Елизавете 13 лет, дважды вдовому Филиппу всего 31 год. А вот с точки зрения родительских чувств… Как отнеслись к такой замене Генрих Второй и Екатерина Медичи, учитывая ситуацию? Что сам себе говорил король Испании, уводя у сына невесту? Но тут уж не нам судить. Приготовления к свадьбе продолжились, только жених был уже другим. Может, оно и к лучшему: как выяснилось впоследствии, у инфанта Карлоса имелись серьезные проблемы с психикой, и отцу-королю пришлось держать молодого человека в заточении до самой смерти инфанта. Ходили даже разговоры, что король Филипп дал указание отравить сына. Эта душераздирающая история вдохновила многих творцов: Фридрих Шиллер и Томас Отуэй написали пьесы, Джузеппе Верди и Дмитрий Бортнянский – оперы.

Третий ребенок Генриха Второго, дочь Клод, в январе 1559 года в возрасте 11 лет стала супругой герцога Лотарингии. Девочку проводили, помахали ей на прощание платочками и вернулись к подготовке свадебных франко-испанских торжеств. В интересах закрепления очередного мирного договора решено было усилить позиции еще одним браком: у Генриха, если помните, оставалась незамужняя сестра Маргарита, старая дева, образованная и интеллигентная дама. Вот ее и сосватали Эммануилу Филиберту Савойскому. Обе свадьбы решили праздновать одновременно, в честь чего планировали пышное празднество и, разумеется, турниры, куда ж без них.

Кончилось все плохо. Генрих Второй, обожавший спортивные затеи, тоже принял участие в рыцарском единоборстве, но его противник граф Монтгомери нанес королю смертельную рану обломком копья, которое попало в глаз. Генриха выхаживали лучшие врачи, в том числе и знаменитый хирург Амбруаз Паре, но сделать ничего не смогли. Десятого июля 1559 года Генрих Второй скончался. Королева Екатерина Медичи все дни безотлучно находилась у ложа смертельно раненого супруга, а Диану де Пуатье к нему не допустила. Даже несмотря на то, что Генрих очень просил дать ему возможность повидаться со своей самой большой любовью.

Все понимали, что граф Монтгомери ничего плохого не хотел. Более того, все зрители на турнире видели и слышали, как после первого раунда Монтгомери предложил королю прекратить схватку и разойтись с «почетной ничьей», но Генрих категорически настаивал на продолжении. Никто не виноват в том, что король подустал, а его противник оказался более сильным и ловким. Или, как считают некоторые исследователи, наоборот, неловким: не сумел вовремя отвести от головы короля обломок копья. В любом случае, злого умысла в действиях графа не было. Но злопамятная и мстительная Екатерина Медичи его не простила. Спустя много лет, в 1574 году, в ходе религиозных войн между католиками и гугенотами (протестантами) граф Монтгомери, сражавшийся на стороне «еретиков», оказался в руках королевской армии. И Екатерина настояла на том, чтобы его казнили. Казнь состоялась 26 июня 1574 года на Гревской площади.

Верить ли Дюма? (продолжение)

В романе «Две Дианы» нам предлагается версия умышленного убийства Генриха Второго, то есть полной виновности графа Монтгомери. Оказывается, молодой граф добивался освобождения из тюрьмы своего отца, который когда-то безумно любил Диану де Пуатье и даже намеревался на ней жениться. За это в тюрьму и попал. Монтгомери мало того что пытается освободить папеньку, так еще и влюбился во внебрачную дочь Дианы и Генриха Второго Диану де Кастро. Мы-то с вами знаем, что никаких внебрачных детей у Дианы де Пуатье не было, а мать Дианы де Кастро – Филиппа Дучи, одна из любовниц Генриха еще в те времена, когда он был всего лишь дофином. Но Александра Дюма это совершенно не смущает. Его герой Габриэль де Монтгомери мучается сомнениями: уж не от его ли отца прекрасная Диана родила свою дочь? Уж не в родную ли сестру он влюбился?

Поскольку добиться освобождения отца не удается (тот умирает в тюрьме, не дождавшись светлого часа), Монтгомери считает короля Генриха виноватым и замышляет убийство на турнире. Все получается, король умирает, при этом Амбруаза Паре рядом с ним нет: автор зачем-то отослал его в Перонну.

С Екатериной Медичи Дюма тоже поступил довольно занятно: сделал ее до смерти влюбленной в молодого Габриэля Монтгомери и ничтоже сумняшеся перенес на 35 лет вперед ситуацию, сложившуюся с Луизой Савойской и коннетаблем Шарлем де Бурбоном: королева-мать предлагает графу себя, граф в ужасе отказывается, королева мстит. Причем текст Дюма как-то подозрительно напоминает текст пьесы Фрэнсис Энн Кембл в той сцене, где Луиза объясняется с Бурбоном…

Складывается впечатление, что французский романист выбирал из истории яркие факты и использовал их там, где хотелось чем-нибудь насытить или украсить фабулу. Какая разница, когда и с кем это происходило? Ведь происходило же! В точности то же самое было проделано со сценарием убийства Людовика Орлеанского: у Дюма все эти обстоятельства имели место при убийстве Оливье Клиссона в романе «Изабелла Баварская». Еще один пример такого «перетаскивания» – намерение Амбруаза Паре потренироваться на трупах, «проверить свою руку, проделать кое-какие опыты», прежде чем делать операцию монарху. Историки утверждают, что это произошло при попытках вылечить раненого Генриха Второго, Дюма же использует фактологию, описывая смертельную болезнь совсем другого короля.

«История – только гвоздь, на который я вешаю свои романы», – не скрывал А. Дюма. Что ж, нам остается наслаждаться сюжетами. А верить написанному все же поостережемся.

Если с местью графу Монтгомери пришлось ждать целых 15 лет, то с Дианой де Пуатье овдовевшая королева расправилась немедленно. Уже на следующий день после смерти дорогого супруга Екатерина отправила свою невестку Марию Стюарт к Диане с требованием вернуть драгоценности, подаренные королем и принадлежащие короне, а также ключи от письменного стола Генриха и от кладовой. Согласно другим источникам, к Диане был послан новый король Франциск Второй, но сути это не меняет. Какая разница, кто ездил к Диане, король или его жена? Бывшей фаворитке было сказано, что за дурное влияние на покойного короля она заслуживает самого сурового наказания, но ее, так и быть, прощают. Пусть больше не показывается при дворе, вернет все, что требуется, и может считать себя свободной. От двора отлучили не только саму Диану де Пуатье, но также ее дочь и зятя, младшего из братьев де Гизов.

На престол взошел новый король Франции, 15-летний Франциск Второй. Но на самом деле на престол взошла его мать Екатерина Медичи, хотя заметили это не сразу.

Генрих Второй (31 марта 1519 г. – 10 июля 1559 г.)

Король Франции с 31 марта 1547 г. по 10 июля 1559 г.

Преемник – сын Франциск.

«Слушайся маму, сынок», или Франциск Второй

Юный король Франциск Второй не блистал ни умом, ни здоровьем. А. Моруа пишет, что он был золотушным, прыщавым и страдал аденоидами. Вообще-то по французским законам он уже два года как достиг совершеннолетия и ни в каком регентстве не нуждался, но все прекрасно понимали, что мальчик не справится. Он не готов. И быть готовым, похоже, не собирается. У него на уме только красавица-жена и юношеские развлечения. Понятно, что при таком раскладе все заботы о государстве оказались в руках дядюшек де Гизов – Франсуа (герцога Франциска де Гиза) и Шарля (кардинала Карла Лотарингского).

Дальше придется рассказывать не столько о личности короля и его семье, сколько о политике, хоть я и обещала вам избегать сложных и скучных тем. Но мы подошли к той точке, когда на политической арене появляются персонажи, которых мы видим на страницах романов Александра Дюма, Генриха Манна, Проспера Мериме, Кристофера Гортнера и других авторов. И не разобравшись хотя бы вкратце, кто есть кто и откуда взялся, мы не можем двигаться дальше. В конце концов, эта книга пишется как раз для того, чтобы при чтении романов или при просмотре кинофильмов из французской истории было куда заглянуть, как в шпаргалку.

Напрягаем память и вспоминаем сестру Франциска Первого, писательницу и гуманиста Маргариту Ангулемскую, которая вторым браком вышла за Анри д’Альбре, короля Генриха Наваррского. Я просила вас не забывать, что в этом браке родилась дочь Жанна, унаследовавшая наваррскую корону. Жанна выросла и вышла замуж сначала за Вильгельма Клевского, потом, после аннулирования первого брака, за Антуана де Бурбона, человека слабого и достаточно легкомысленного, не имевшего твердых убеждений и легко поддававшегося влиянию со стороны. Поженились они в 1548 году, а через семь лет Жанна получила после смерти отца корону Наварры, и Антуан де Бурбон на правах мужа стал королем. Маргарита, как уже говорилось, поддерживала идеи протестантизма и дочь Жанну воспитала в протестантской вере.

Сам по себе Антуан де Бурбон особой политической силы не представлял, но у него был младший брат по имени Луи. Людовик де Бурбон-Конде, или принц Конде. Жесткий, целеустремленный, бескомпромиссный. И убежденный протестант. Смотрите, что получается: Бурбоны – принцы крови, то есть принадлежат к семейству, которое стоит в очереди на французский трон и надевает корону, если правящая ветвь обрывается в связи с отсутствием прямых наследников. Все они происходят от Роберта, графа де Клермона, младшего сына Людовика Девятого Святого. При этом Антуан – муж племянницы короля Франциска Первого. Антуан де Бурбон – король Наварры. И рядом с ним находится братишка Людовик Конде, который «влияет». А смесь-то может оказаться взрывоопасной!

Жанна Наваррская была протестанткой. Антуан – католиком. Конечно, это вносило определенный разлад между супругами. Однако под влиянием сильного брата религиозные воззрения Антуана де Бурбона стали меняться, и идеи протестантизма обрели в его глазах некоторую привлекательность. В итоге ко времени смерти Генриха Второго и восшествия на престол неопытного Франциска «главными протестантами страны» стали братья Бурбоны, Антуан и Луи. А против них – «главные католики» братья де Гизы, Франсуа и Шарль.

Незадолго до смерти Генрих Второй подписал эдикт, согласно которому чрезвычайно ужесточались меры против еретиков-гугенотов: дома, в которых собираются протестанты, должны быть разрушены; смертная казнь отныне грозила не только самим гугенотам, но и тем, кто не принял меры и позволил им устроить собрание. Более того, к еретикам отныне причислялись те, кто не донес о каком-либо протестанте, даже если сам провинившийся «недоноситель» – католик. По стране прокатилась волна обысков, трясли всех без разбора. Взаимная вражда католиков и протестантов переместилась из высшего дворянского слоя в народные массы, и теперь простой люд устраивал кровавые стычки и массовые драки на религиозной почве. Сам-то Генрих Второй умер через месяц после подписания эдикта, так что всех этих ужасов не увидел, но братья де Гизы сделали все возможное, чтобы именем нового короля преследования гугенотов обретали все более и более чудовищные формы.

Разумеется, среди дворян оказалось очень много недовольных, которые и стали собираться вокруг энергичного и смелого принца Конде. В феврале 1560 года, через полгода после смерти Генриха Второго, на тайной встрече дворян-протестантов было вынесено решение о вооруженной акции, направленной против братьев де Гизов. В некоторых источниках (но далеко не во всех) указывается, что планировали похитить короля, чтобы вырвать у Гизов рычаг управления страной. Операцию разрабатывали тщательно, но один из заговорщиков вдруг опомнился, испугался и побежал доносить кому следует. Гизы обо всем узнали, перевезли семейство короля в Амбуаз и стали готовиться к обороне. В результате попытка штурма Амбуаза провалилась: со стороны королевских войск стоял опытный талантливый военный командир Франсуа де Гиз, мятежники же состояли большей частью из плохо организованных ремесленников и крестьян. Много народу погибло, многие попали в плен и были осуждены как изменники. Далее последовали массовые казни.

Да, Гизы, судя по всему, поняли, что зашли слишком далеко, еще тогда, когда только узнали о заговоре. За две недели до нападения на Амбуаз, едва им сообщили о доносе неустойчивого заговорщика, на королевском совете решили объявить амнистию тем протестантам, которые изъявят готовность вернуться в католичество. Но это не помогло, и теперь братья де Гизы столкнулись с тем, что в окружении короля все настойчивее звучали обвинения: это именно они, Гизы, своей жесткой политикой в отношении протестантов довели страну до мятежа, нужно было проявлять разумную терпимость и идти на компромиссы, а не рубить с плеча.

И кто же у нас оказался таким миротворцем, призывающим к религиозной толерантности? Кто озвучивал и продвигал идею взаимной терпимости? Вы не поверите: итальянка-католичка Екатерина Медичи. Нет, разумеется, идеи протестантизма не были ей близки. Так в чем же дело?

А в том, что она была матерью правящего короля и его братьев-принцев. И она хотела, чтобы в стране, которой руководит ее сын, было мирно и спокойно. Двадцать пять лет, со дня свадьбы и до дня смерти мужа, она провела в тени, почти безгласная, бесправная, униженная самим фактом существования Дианы де Пуатье и открытым пренебрежением короля. Своим девизом Екатерина Медичи сделала два слова: «Ненавидеть и ждать». После смерти Генриха Второго власть захватили Гизы, но хладнокровная и прагматичная Екатерина видела, что сынок Франциск слаб здоровьем и осталось ему недолго. Не будет Франциска – не будет и Марии Стюарт, а значит, власти Гизов придет конец. Нужно только дождаться. Когда корону наденет ее следующий сын, Карл, все будет по-другому. А пока следует принять меры к тому, чтобы религиозная рознь не разорвала и не погубила страну окончательно. До тех пор, пока радикальные католики Гизы обладают силой и влиянием, Франция не увидит мира и не будет знать покоя.

Поддержку она нашла в лице одного из видных протестантов, адмирала Гаспара де Колиньи. Колиньи тоже был сторонником взаимной терпимости. И кроме того, он люто ненавидел Гизов. Добавим сюда и высказываемую некоторыми авторами версию о том, что между королевой Екатериной и адмиралом возникла личная симпатия, почти дружба, чтобы не сказать больше. Ну и последнее: Гаспар де Колиньи был племянником коннетабля Монморанси. А принц Конде был женат на племяннице самого Колиньи.

В августе 1560 года Колиньи при поддержке Екатерины Медичи организовал собрание нотаблей – представителей дворянства и духовенства, назначенных королем для обсуждения и решения важных административных и финансовых вопросов. На собрании непримиримая политика Гизов была жестко раскритикована, поскольку вела к конфессиональному расколу и гражданской войне. Гизы вынуждены были пойти на ряд уступок и признать, что в ограниченных масштабах религиозная терпимость действительно необходима. Они и в самом деле поняли, что так будет правильно? Или только делали вид, чтобы от них отстали?

Ну что ж, со стороны католиков веротерпимость вроде бы признали. Теперь следовало добиться того же самого со стороны протестантов, во главе которых стояли король Наваррский и его младший брат принц Конде. На собрании нотаблей они не присутствовали. Их причастность к Амбуазскому заговору не была доказана, они же не участвовали в штурме, а у Конде вообще железное алиби: во время мятежа и какое-то время после него он безотлучно находился при дворе, его все видели. На самом деле никто не сомневался, что у Конде рыльце в пушку, и бесконечные намеки на его связь с мятежом так достали принца, что он покинул королевский дворец и уехал на юго-запад Франции: основные силы протестантов обосновались в Провансе и Дофине.

Королева-мать и Гизы пытались втолковать Франциску, что нужно вызвать короля Наварры и его брата ко двору и дать им возможность публично, при всех, оправдаться, сняв с себя обвинения в причастности к заговору. Не нужно нагнетать, не нужно обострять, нужно искать возможность примириться и снять конфликт. Наконец, Антуан де Бурбон и Луи Конде приехали. А глупый Франциск взял и все испортил: в самых резких выражениях обвинил принца Конде в государственной измене и отдал приказ о его аресте. Принца предали суду, признали виновным и вынесли смертный приговор. Понятно, что поднялся ужасный шум, переходящий в скандал: Людовик де Бурбон-Конде не мальчик с улицы, а принц крови. К тому же приговор не был вынесен судьями единогласно, нашлись и несогласные с доказанностью обвинения. Конде был умен и предусмотрителен: являясь негласным руководителем заговора, он позаботился о том, чтобы не оставить ни свидетелей, ни доказательств своего участия. Он не подписал собственноручно ни одного документа, а из руководителей мятежа его знал в лицо только один человек, дворянин из Лимузена по имени ла Реноди. Но ла Реноди погиб во время штурма Амбуаза. Так что все обвинение строилось на косвенных уликах, которые сегодня назвали бы показаниями с чужих слов: все говорят, что… всем известно, что… ну а кто же, если не он, – и так далее.

Гизы, конечно, требовали немедленно привести приговор в исполнение, чтобы навсегда избавиться от врага, но на них начали давить, и братья отступили. Давление организовала все та же Екатерина Медичи. Она прекрасно понимала, что если Гизы сейчас сумеют настоять на своем, то докажут свою силу и влиятельность. Страна снова окажется в их руках, а протестанты все равно не угомонятся, не простят короне казни своего лидера и опять возьмутся за оружие. Зачем же своими руками усиливать радикализацию противников? С ними надо договариваться. Лучше приручать, чем открыто враждовать.

Но король-то каков! Наверняка это братья Гизы подговорили юного Франциска на такой неосмотрительный шаг. Число недоброжелателей у этой парочки резко возросло.

А здоровье Франциска все ухудшалось, у него в ухе образовался свищ, шансов на выздоровление не было. Екатерина Медичи понимала, что при следующем короле, ее 10-летнем сыне Карле, встанет вопрос о регентстве. Гизы сойдут со сцены, но на нее выйдут принцы крови – братья Бурбоны. Тоже ничего хорошего. Во-первых, они протестанты. Во-вторых, они начнут мстить Гизам и их сторонникам. И снова начнется фракционная борьба. Принц Конде находится под стражей, но король Наваррский – на свободе. Его нужно как-то обезвредить, мягко, без применения силы, чтобы не спровоцировать новый мятеж и вооруженные столкновения. А учитывая легковесность и душевную слабость Антуана де Бурбона, его достаточно будет всего лишь напугать. Но напугать убедительно.

И Екатерина сумела это сделать. Она в присутствии Гизов обвинила короля Наварры в государственной измене и заявила, что такой ненадежный человек, как он, не сможет быть регентом при несовершеннолетнем правителе. И тут же намекнула, что если Бурбон будет вести себя правильно, то получит звание «генерал-лейтенант королевства». Антуан поклялся, что ни в чем не виноват, поблагодарил за обещание и отказался от своих прав на регентство в пользу Екатерины. Что, собственно говоря, и требовалось.

И даже умирающего сына, короля Франциска Второго, Екатерина сумела использовать: уговорила его сделать на смертном одре заявление, мол, решение об аресте принца Конде король принял единолично, ни с кем не посоветовался, никто его к этому не подстрекал. Поступил самовольно и глупо, а теперь раскаивается. Благодаря этому заявлению с Франсуа и Шарля де Гизов были сняты обвинения в неподобающих и неправомерных действиях по отношению к принцу крови. Может, не зря Екатерину Медичи называли Змеей? По хладнокровию, хитрости и коварству ей не было равных. И все эти качества она мастерски скрывала от общественности на протяжении четверти века!

Пятого декабря 1560 года Франциск Второй скончался. Корона перешла к его младшему брату Карлу. Что ж, Екатерина Медичи получила регентство, добившись относительной независимости. Гизы ей обязаны, Бурбоны – обязаны, а сама она, королева-мать и регент Франции, не обязана никому.

Но без слухов, разумеется, и тут не обошлось. Поговаривали, что королева подговорила Амбруаза Паре, лечившего короля, влить больному в ухо яд. Отравить собственного сына! Да неужели Екатерина могла пойти на такое?! Но тем не менее эту точку зрения разделяли очень многие, дескать, только таким путем королева могла обеспечить свою власть, потому что пока жив Франциск – Гизы у руля. Насколько правдивы эти слухи – судить не берусь, но они были и циркулировали весьма оживленно. На них опирался тот же А. Дюма в романе «Две Дианы»: дескать, инициатором вливания отравы в ухо короля был коннетабль Монморанси, потому что короли должны умирать на поле боя, а не от ножа хирурга. А матушка Екатерина знала и не воспрепятствовала.

Франциск Второй (19 января 1544 г. – 5 декабря 1560 г.)

Король Франции с 10 июля 1559 г. по 5 декабря 1560 г.

Преемник – младший брат Карл.

«Очень нервный мальчик», или Карл Девятый

Новому королю Франции Карлу Девятому Валуа исполнилось 10 лет. Здоровьем мальчик тоже не отличался, как и его старший брат Франциск, любил охоту и ручной труд, немного интересовался искусством, баловался поэзией. Был нервным, раздражительным, подверженным внезапным вспышкам гнева и ярости. Как видите, не самые лучшие данные для того, чтобы стать толковым руководителем.

Первой заботой Екатерины Медичи после похорон сына стала судьба его вдовы, юной Марии Стюарт. Ее нужно было куда-то пристроить так, чтобы не вышло вреда ни для Франции, ни для самой королевы-матери. Поступило неплохое предложение от Филиппа Испанского: на Марии мог бы жениться его наследник, инфант Карлос. Да-да, тот самый дон Карлос, который должен был стать мужем Елизаветы, дочери Екатерины и Генриха Второго, но в итоге стал ее пасынком. Однако союз Испании и Шотландии Екатерину не устраивал. Кроме того, сейчас Елизавета – королева Испании, муж-король ее обожает, но она мягкая и деликатная девочка, а что же будет, когда рядом с ней появится блистательная самоуверенная Мария Стюарт? Вероятно, мысленно Екатерина добавляла: «И наглая».

Да, у королевы-регента имелись все основания сильно не любить свою невестку. Она хорошо помнила, как Мария когда-то позволила себе достаточно язвительные высказывания насчет происхождения Екатерины, мол, она из семьи торговцев и нечего ей делать среди особ королевских кровей. Королева ничего не забывала и не прощала.

Был вариант подсунуть Марию в качестве жены новому королю Карлу Девятому, такая тема тоже обсуждалась, но Екатерина не стала бы терпеть ненавистную невестку рядом с собой еще долгие годы. Кроме того, по вполне понятным соображениям не хотелось оставлять в семье племянницу де Гизов.

Вопрос с испанским браком рассосался, Мария Стюарт какое-то время погостила у своих родственников Гизов и уехала домой, в Шотландию. Несмотря на показное дружелюбие Екатерины, молодая вдова понимала, что во Франции ей жизни не дадут.

Как вы думаете, оставила бы Екатерина свою невестку во Франции, если бы знала, что Мария Стюарт окончит жизнь на английской плахе? Почему-то мне кажется, что нет, наоборот, выпихивала бы ее в Шотландию с утроенной силой. Тоже, кстати, подходящая тема для сценического монолога. Екатерина Медичи, как известно, очень уважала алхимиков и астрологов, пользовалась их услугами и доверяла их суждениям. И вот представьте: она узнает, что Марии Стюарт предсказана страшная смерть от усекновения главы, и нужно принять решение, что делать с наглой девчонкой. Оставлять во Франции, выдавать здесь замуж и терпеть ее выходки, или пусть едет навстречу нелегкой своей судьбе, переживет убийство нового мужа, изгнание, суд и взойдет на эшафот. С одной стороны, Екатерина – королева, она должна радеть о судьбе страны, которой предстоит править ее малолетнему сыночку. Но с другой стороны, она – добрая католичка и должна следовать библейским заповедям… Как быть? Какое решение принять?

Разобравшись с невесткой, Екатерина переключила внимание на усмирение религиозных разногласий. Гизов не тронула, оставила их в королевском совете, Антуану де Бурбону дала, как обещала, звание генерал-лейтенанта королевства и назначила королевским наместником, а его брата Луи Конде освободила. Королева приложила огромные усилия к тому, чтобы состоялось мероприятие, известное под названием «коллоквиум в Пуасси», где самые видные и авторитетные представители двух вероисповеданий должны были обменяться идеями и найти путь к компромиссу. Но замысел королевы провалился: вместо согласия дискуссия привела к еще более резкому разладу. Тогда стало понятно, что придется идти на заметные уступки, и в январе 1562 года появился эдикт, согласно которому протестантам давалась свобода строить храмы и проводить богослужения в соответствии с их правилами, но… Не всюду. А только за пределами города. В самих же городах собрания протестантов разрешались только в частных домах, то есть никаких городских храмов иметь нельзя.

Католики посчитали, что протестанты получили слишком много, и начали консолидироваться, чтобы «не дать этим гугенотам окончательно распоясаться». Даже коннетабль Монморанси возмутился до такой степени, что объединился со своими давними врагами Гизами. Ну а про самих братьев де Гизов и говорить нечего: они аж зубами скрипели от ярости.

Скрипеть пришлось недолго. Уже в марте 1562 года, через полтора месяца после принятия эдикта, герцог Франсуа де Гиз, проезжая через свои владения в Шампани, увидел, что в деревне Васси в риге происходит богослужение по протестантскому обряду. В неположенном месте! Это же нарушение! Разогнать несанкционированное мероприятие добрым словом не удалось, но ведь известно, что доброе слово, подкрепленное оружием, бывает куда более действенным. Результат – более 60 убитых протестантов и около 200 раненых.

И началась эскалация конфликта: противостояние перешло в настоящую войну, которой суждено было длиться больше 30 лет. Протестантов возглавил Луи Конде. А что же Антуан де Бурбон, старший брат, король Наваррский? А он сменил веру. Перешел в католичество. Наварра ведь граничит с Испанией, и Филипп Второй Испанский пообещал Наварре кое-какие территориальные уступки, если Антуан будет паинькой и бросит своих плохих друзей-протестантов. Он и бросил.

Побоище в Васси произвело на протестантов огромное впечатление. Конде стал усиленными темпами вербовать солдат, Гизы охраняли короля и его семью, опасаясь, что противники предпримут еще одну попытку захватить монарха. Протестанты занимали города – католики стремились их отвоевать. В ноябре 1562 года в ходе военных действий в Руане погиб Антуан де Бурбон, король Наварры, через три месяца при осаде Орлеана убили Франсуа де Гиза (пишут, что ему три раза выстрелили в спину из пистолета). Коннетабль Монморанси попал в плен к гугенотам, Луи Конде – к католикам.

Потом-то пленных руководителей, конечно, освободили, но не сразу. Нет больше Антуана де Бурбона, живого символа, означающего, что переход в католичество – это хорошо и правильно. Хуже того: его смерть могла расцениваться неустойчивыми личностями из числа гугенотов как предостережение от перемены веры. Королевская армия осталась без двух ведущих военачальников, Гиза и Монморанси. Екатерине Медичи нужно было срочно искать возможность установить хотя бы временное затишье в военных действиях. А тут как раз подоспело совершеннолетие короля (июнь 1563 года), парнишке исполнилось 13 лет, пора показать его народу, а ему самому показать страну, которой он правит. И мама повезла сыночка по Франции. В течение почти двух лет королевский двор перемещался из провинции в провинцию, из города в город, дабы демонстрацией королевского величия укрепить авторитет короны. Все прошло довольно достойно, хотя и не без шероховатостей и инцидентов.

Война то затихала, то снова разгоралась, перемирия заключались и нарушались. В 1567 году погиб коннетабль Монморанси, и Екатерина, не найдя ему достойной замены, поняла, что войну нужно остановить во что бы то ни стало. Любая гражданская война подрывает авторитет власти, поскольку народ видит, что король не в состоянии установить мир и порядок и защитить жизни своих подданных. Начались переговоры, и в 1568 году в Лонжюмо был подписан мирный договор, согласно которому гугенотам предоставлялась свобода вероисповедания. Поскольку понятие «договор» подразумевает наличие как минимум двух договаривающихся сторон, а документ был подписан только королем Карлом Девятым, то для упомянутого документа часто употребляется название «эдикт». Однако некоторые авторы утверждают, что в Лонжюмо был подписан договор между короной и Людовиком де Бурбон-Конде.

Тринадцатого марта 1569 года в битве при Жарнаке погиб Луи Конде. Отныне лицом партии протестантов становится сын королевы Жанны Наваррской и Антуана де Бурбона Генрих де Бурбон, 15 лет от роду, воспитанный матерью в протестантской вере. Второе лицо в партии – адмирал Гаспар де Колиньи. И вместе с ними, разумеется, стоит плечом к плечу сын Луи Конде, юный Генрих.

Но оставшийся в живых брат Франсуа де Гиза Шарль, он же кардинал Карл Лотарингский, мириться с таким положением не собирался. Теперь он стал главой католиков и начал укреплять свое влияние в королевском совете. После убийства брата кардинал стал еще более непримиримым и яростным борцом с протестантами. Ведь Франсуа не погиб в ходе сражения, о нет! Он был коварно убит гугенотом по имени Польтро де Мере, который притворился перебежчиком, проник в лагерь католиков и застрелил герцога де Гиза. Не лицом к лицу, а в спину! И за эдакую подлость Карл Лотарингский готов был мстить всеми возможными способами. Ведь понятно, что Польтро де Мере не сам все придумал, его послали, его направили, его научили, а возможно, и заплатили. Кто? Да ясно же, адмирал Колиньи, формально – второе лицо в стане гугенотов, а на самом деле – первое, поскольку мальчишки Бурбон и Конде мало что пока еще могут сами. Семейство Гизов требовало от короля правосудия, король счел, что адмирал Колиньи не причастен к убийству герцога, но Гизы продолжали настаивать на своем мнении и открыто заявили, что оправдательный приговор, вынесенный королем, они считают несущественным. Отныне Гаспар де Колиньи превратился в первую и главную законную цель для Гизов.

Вот теперь можно и к делам семейным вернуться. Давайте вспомним, что происходит с детьми Генриха Второго и Екатерины Медичи. Пойдем по старшинству.

Старший ребенок, сын Франциск, побыл королем Франции и умер.

Елизавета (родилась в 1545 году) – королева Испании, жена Филиппа Второго.

Клод (родилась в 1547 году) – замужем за герцогом Лотарингии.

Людовик (родился в 1549 году) – умер во младенчестве.

Карл (родился в 1550 году) – сидит на престоле под именем Карла Девятого.

Эдуард-Александр (родился в 1551 году) – при конфирмации взял имя Генрих в честь отца. Пока еще носит титул герцога Орлеанского, не женат. Помимо титула герцога Орлеанского, носит титулы герцогов Анжуйского, Бурбонского и Овернского. Генрих – самый любимый сын Екатерины Медичи. После гибели коннетабля Монморанси назначен генерал-лейтенантом короля с широкими полномочиями, чтобы немножко уравновесить влияние Луи де Конде, который являлся все-таки «первым принцем крови». А ведь Генриху тогда было всего 16 лет!

Маргарита (родилась в 1553 году) – юная девица на выданье. Очаровательная, получившая хорошее образование, живая и остроумная. Когда нужно было расстроить брачные планы Филиппа Испанского насчет инфанта Карлоса и Марии Стюарт, Маргариту предлагали в качестве замены, но, к счастью, обошлось. Потом имели место переговоры с Португалией, длились очень долго и кончились ничем: замуж за короля Себастьяна девочку не отдали. Еще одним потенциальным женихом Маргариты был Генрих де Бурбон, сын Антуана де Бурбона, наследник наваррской короны.

Эркюль (родился в 1555 году) – при конфирмации взял имя Франсуа в честь покойного брата-короля. В годы правления Карла Девятого носил титул герцога Алансонского.

В 1556 году Екатерина родила девочек-близнецов, но одна из них родилась мертвой, вторая прожила всего около месяца.

Итак, резюмируем: помимо сына – правящего короля, у Екатерины Медичи имелись две замужние дочери, два сына (Генрих, любименький, и Эркюль Франсуа) и пока еще незамужняя дочь Маргарита.

Среди детей согласия по поводу религии тоже не было. Например, Эдуард-Александр, будущий Генрих, склонялся к протестантизму. В своих мемуарах Маргарита вспоминает, что во время диспута в Пуасси, на котором присутствовала вся королевская семья (1561 год), 10-летний Генрих требовал от 8-летней сестры, чтобы она отреклась от «религии ханжей» и прислушалась к тому, как «проповедуется правда». Даже угрожал побить сестренку, если та откажется. Сестренка не только отказалась, но еще и маме наябедничала. Узнав об «ошибочных воззрениях» сына, Екатерина «изрядно наказала» мальчика, а его гувернерам строго-настрого приказала воспитывать герцога Орлеанского в духе истинной святой веры, то есть католицизма. Королева-мать своего добилась, сына перевоспитала, сделала из него доброго католика. Но стал ли он таковым в действительности или ловко и умело притворялся – большой вопрос. И вопрос этот возник не у меня одной, многие историки тоже сомневаются.

К концу 1560-х годов время золотого детства миновало для всех отпрысков Екатерины Медичи. Генрих в 16 лет стал генерал-лейтенантом королевства и начал потихонечку засматриваться на корону. Разумеется, не в буквальном смысле, а в переносном. Ну а что? Карл Девятый все еще не женат, наследниками не обзавелся, проявляет чисто юношеское легкомыслие, посвящает себя охоте и удовольствиям, а вовсе не государственным заботам. А он, Генрих, блестяще проявил себя в нескольких сражениях (1568–1569 годы), у него теперь есть не только властные полномочия, но и репутация. Если мать поймет, что Генрих во всех отношениях лучше Карла, то передаст любимому сыну бразды руководства, а король пусть остается номинальным правителем, носит свою корону, если уж так хочется, и ни во что не лезет. Пока что Карл – не фигура, однако есть опасность, что от природы храбрый, но душевно слабый, нервный и пока еще легкомысленный братец-король рано или поздно возмужает, почувствует в себе силы встать во главе армии и отстранит младшего брата от должности главнокомандующего.

И Генрих сообразил, что ему нужен агент влияния. Человек, который будет постоянно находиться рядом с королевой Екатериной, слушать, что говорит королева, доверительно беседовать с ней, мотать на ус и подбрасывать нужные идеи в том плане, что Карл, мол, не тянет, зато Генрих – ого-го! И кто же подойдет на эту роль лучше, чем сестренка Маргарита? Нужно только правильно настроить девочку. Она уже не ребенок, пора заниматься делами, а не только танцами и увеселениями.

Генрих настроил. Маргарита, польщенная высоким доверием брата, согласилась помочь и пообещала сделать все в лучшем виде. Она очень старалась, приходила в спальню матери к моменту ее пробуждения и целый день крутилась рядом, в том числе и в рабочем кабинете, и во время деловых разговоров. Слушала, запоминала, передавала Генриху, который исполнял свои воинские обязанности вдали от дворца. В подходящие моменты вставляла нужное словцо.

То, что происходило дальше, имеет две версии, довольно сильно отличающиеся одна от другой. Но в обеих фигурирует Генрих де Гиз, сын погибшего Франсуа де Гиза, получивший титул герцога после смерти отца. Этот бравый молодой человек уже в 13 лет принимал участие в осаде Орлеана вместе с Франсуа де Гизом, которого как раз во время той осады и убили выстрелами в спину; в 16 лет воевал в Венгрии против турок; по возвращении сражался против протестантов и покрыл себя славой.

Так вот, в ряде источников утверждается, что Генрих де Гиз закрутил роман с Маргаритой. Братья принцессы, Карл и Генрих, об этом узнали, пришли в негодование, Маргариту изолировали, ее кавалеру наваляли. Если влюбленные поженятся, это недопустимо усилит позиции Гизов во власти. Поэтому нужно срочно искать для любвеобильной сестры более подходящего мужа. Эта версия выглядит очень привлекательной для писателей-романистов и сценаристов, поэтому именно ее мы чаще всего и встречаем в художественных произведениях.

Справедливости ради стоит отметить, что среди современников Маргариты Валуа было широко распространено мнение о ее нетрадиционных сексуальных пристрастиях: постоянно ходили разговоры об интимной связи принцессы с родными братьями – Генрихом, Карлом и Франсуа (Франциском Алансонским). Документальных подтверждений, сами понимаете, нет, ролики в интернет никто не выкладывал, но у каждой сплетни есть какой-то корень, пусть даже микроскопический. Во всяком случае, у короля и его брата Генриха, по всей видимости, были основания бояться невоздержанности своей младшей сестренки.

Вторая версия озвучена в мемуарах самой Маргариты и подтверждается некоторыми документами, в том числе письмами представителей семейства Гизов. Согласно этой версии, Гизы очень хотели породниться с королевской семьей и мечтали женить Генриха де Гиза на красавице Маргарите, но сама Маргарита была не в курсе подобных матримониальных планов. Для нее оказалось полной неожиданностью, когда брат Генрих вдруг холодно заявил, что больше не нуждается в ее услугах шпионки при матери, потому что сестра собралась замуж за молодого герцога Гиза и сливает ему информацию.

Если вдуматься, то обе версии друг другу не противоречат. Маргарита и де Гиз могли вступить в отношения, прекрасно зная, что готовится их бракосочетание. Тогда получается, что первая версия просто опускает момент взаимной информированности. Могло быть и иначе: Маргарита действительно не знала о проекте де Гизов, но с удовольствием приняла ухаживания молодого герцога и даже перешла грань дозволенного приличиями. Понятно, что в своих мемуарах королева Наваррская умалчивает о деликатных подробностях семейного скандала. Мемуары – штука ненадежная, авторы, как правило, стараются представить себя белыми и пушистыми, да и память подводит всех без исключения. Путаются даты, вольно или невольно подтасовываются факты, что-то выпячивается, о чем-то умалчивается… В конце концов, мемуары пишутся именно для того, чтобы общественность с ними ознакомилась, а кому же захочется выглядеть не лучшим образом?

И вишенка на торте: в найденной на просторах интернета статье о Бастарде Ангулемском, внебрачном сыне Генриха Второго от гувернантки Джейн Флеминг, говорится, что «король Карл Девятый поручил ему устранить герцога Гиза за его связь с сестрой короля Маргаритой, но покушение не удалось, поскольку Гиз был вовремя предупрежден». Автор текста ссылается на источник – монографию Ж. Балто о Генрихе Ангулемском, изданную в Париже в 1936 году.

Какая версия ближе к правде – сказать трудно, но результат известен: чтобы избежать чрезмерного усиления католической партии и не позволить слишком заметно изменить баланс сил, нужно было искать другого мужа для принцессы Маргариты. Вот есть прекрасная кандидатура, Генрих де Бурбон, принц Наваррский, сын Антуана де Бурбона, родной племянник Луи де Конде (по отцу) и внучатый племянник Франциска Первого (по линии матери). Чем плохо? Королева Жанна Наваррская еще жива, но после ее смерти парень станет правителем Наварры. Вполне себе достойная партия для сестры короля.