Александр Грозный. Исчадия Ада

— Ты, ушлёпок, что ухмыляешься⁈ — шагнул он навстречу братьям. — Вас, похоже, точно, лучше всех тут и кончить! Меньше забот останется! А перед отцом вашим я потом как-нибудь оправдаюсь, а нет, смету его к ебене фене с Кавказа!

Булгарук оскалился.

— Кончить, говоришь. Так попробуй! — он положил руку на рукоять кинжала.

— Блять, как вы уже меня заепали! — буквально простонал Санька. — Толку от вас на грош, а проблем выше крыш. Марта, забери их от греха. Иначе я за себя не ручаюсь. И эту дуру тоже.

Александр, снова огорчённо вздохнул, взял себя в руки, вернулся за стол и сел в своё деревянное, вращающееся кресло на колёсиках.

В кабинет быстро, не громко звеня доспехами, так как не делали лишних движений, вошли воительницы и, подойдя к джигитам, взяли их на «милицейский захват», как учил их Санька, заломили руки за спины, накинули на запястье наручники. Джигиты попытались было схватиться за кинжалы, но воительницы молча ткнули им железными пальцами под рёбра, и те, кривясь от болевого шока, дали себя скрутить и «окольцевать».

Марта лично вставила кляп в рот Азы, опутала ей руки незнамо откуда появившейся верёвкой, накинула на её голову холщовый мешок и вывела из царского кабинета. Такие же мешки были надеты и на головы джигитам. Рты им не затыкали, но они и не голосили. Все вышли вон.

Царь поставил локти на стол, положил голову на ладони, уперев их в щёки, и закрыл глаза.

— «Ну и на хрена это всё мне?» — подумал он.

— Надо было всё-таки кого-то отхерачить, — с тоской в голосе произнёс Санька. — Может быть Адашева? Сам ведь идёт.

Адашев тут же постучал в дверь царского кабинета.

— Заходи, Даниил Фёдорович! — пригласил Александр.

Адашев вошёл.

— Ты бы хоть дьяка посадил на входе, или рынду поставил, государь. Не страшишься без охраны сидеть?

— Фёдорыч, не мели воздух! Говори зачем пришёл?

— Так… Это… Увидел, кого вывели от тебя и вынесли, вот и пришёл. Скажешь, что произошло, государь?

Санька поднял голову от ладоней и хмуро посмотрел на Адашева.

— Меня убить пытались, но Салтанкул оступился и голову о мой стол разбил. Видишь?

Царь показал на угол стола, испачканный кровью джигита и изрядную лужу крови на вощёном полу.

— Ты убил⁈ — воскликнул дворецкий.

— Если бы, — вздохнул царь. — Убил бы, не было бы так муторно. Поэтому и убить кого-нибудь хочется. Пошли, порубимся на саблях?

— Насмерть⁈ — делано ужаснулся Адашев.

— Сдурел, что ли? — удручённо проговорил царь. — Так… Слегонца погоняешь меня… Настроение хреновое.

— Пошли, коли хочется, — хмыкнул, пожав плечами, дворецкий.

— Только не на саблях, а на палках. Не хочется амуницию надевать, а вдарить кому-нибудь уже хочется.

— Хочется, так вдарь. Где твои деревяшки?

«Деревяшки» лежали тут же в кабинете в шкафу вместе со специальными перчатками-крагами, закрывавшими руку до самого локтя и хорошо защищавшими от удара тупым предметом, защитными масками и другой царской амуницией, боевым и тренировочным оружием.

Царь и его дворецкий взяли тренировочную амуницию, вышли из кабинета, спустились по лестнице в посольский зал, расположенный на втором уровне центрального сруба, возвышающегося над четырьмя одноэтажными «гранями-переходами» дворца, а оттого освещаемый через окна с четырёх сторон.

По форме, как уже говорилось раньше, дворец имел четырёхгранную форму, в углах которой возвышались двухуровневые башни, озаглавленные шатровыми куполами. В центре имелась ещё одна башня, возвышавшаяся над угловыми башнями на один уровень. Между угловыми башнями имелся одноэтажный переход с узкими, словно бойницы окнами. Крыша «переходов» была плоской и служила «балконом», ограниченным крепостными зубцами.

В общем, дворец сильно походил на рыцарский замок и был построен из камня, а не из дерева. Строительным материалом послужил донской известняк, вырубленный в нижнем течении его основного русла и притоков.

Санька, пока шёл по переходам и лестницам, раздражённо думал, что получается, он строил этот дворец зря. И, в принципе, всё, что он строит — всё зря. Ничего не останется после него. Вернее, останется стоять это каменное сооружение, если его, конечно не разрушат. А его точно разрушат. Вспомнят ему всех кикиморок, лешиев, оборотней. Ибо слух о нежити, которой пугает Санька окружающих, интерпретируется. Народ присматривается и видит признаки нежити в рядом работающих с ними «люда»: мастеровых, каменщиков, плотников, охранников и охранниц.

Бывало кому камнем ногу придавит, или бревном заденет, у кого топор соскользнёт и… А раны-то нет. Или заживает слишком быстро. Да и сам царь на царя-то и не больно похож. Кто из простого народа того царя раньше видел? Да, почитай, что и ни кто. А ежели доведётся, то потом рассказывать и внуки станут, что дед когда-то царя видел. А теперь…

Царь с простыми стрельцами чуть ли ни ручкается, а с пушкарями или минёрами, даже совет ведёт. Бояр вокруг почитай, что и нету. Все в Москве остались. В воеводах дети боярские один другого худороднее или татарва чухонская и приокская. Тоже в драных халатах ходила. Теперь, правда, и те, и те приоделись, да приосанились, но на царя глядючи, тоже не особенно церемонились при царском дворе.

Ежели по делу, какому надобность возникала к царю попасть, то вход во дворец был открыт любому. Однако, не прямиком народ к царю шёл, а через дьяка, коему дело своё сказывал, но многие того дьяка проходили и к царю попадали. Особенно, ежели о промысле, каком радели, или о рудной добыче.

Многих людишек царь к Строгановым отправил руды искать и многие те людишки руды нашли и к царю за наградой шли. Некоторые просили дозволить рудный промысел, только неспокойно за Урал камнем было, чтобы городки ставить, а воев, чтобы оборонять добытные места, недоставало.

Оттого и шли разговоры про царя необычного и про свиту, да помощников его странных. Два года царь ни сам не отдыхал, ни другим не давал, строя крепости города-порта Ростов, Таганрога, возводя на разветвлённых руслах устья плотины, ставя мастерские, распахивая поля, разбивая сады и огороды. Два года он не позволял в Азе зародиться новой жизни. Не позволял, пока не почувствовал, что она наполнилась светом и стала почти такой же, как и он.

Александр думал, что этого достаточно и позволил зародиться сыну. Зародиться и появиться на свет новой жизни. Он подумал, что сын сблизит его и Азу, и ошибся. Ошибся, как и в той своей старой жизни. Аза,родив сына-наследника, решила, что она держит «мягкотелого» мужа за… Короче, как слона — за хобот. И Санька это сегодня понял. Его удивило даже не то, что Аза резко изменила своё к нему отношение, а то, что она смогла обмануть его, глядевшего ей «прямо в душу», и прикрыть свою тёмную сторону светлым «покрывалом».

Когда сегодня Аза кинула в него куском мыла, в ней действительно не было никакой агрессии. Она была к нему нейтральна, так как была полна тьмой. И она, да, хотела его смерти. Она рассчитывала своим неожиданным оскорблением, вызвать его агрессию, или создать повод, для вмешательства её братьев. И Александр это сумел почувствовать.

Оказалось, его свет не вытеснил тьму из Азы, а лишь прикрыл её. А сам Санька не был для Азы источником силы. Свет не оставался в ней, а уходил куда-то. Её сила была в тьме. И Санька понял, почему он не увидел тень в душе Азы сразу. Амулет, что висел на её шее, не защищал её от тёмных сил, как говорила она, а наоборот — защищал её от жара света, превращая лёд в камень и питая её своей силой.

Лишь на мгновение солнечный полог приоткрылся, но Светлый Князь успел увидеть бездну, в которую когда-то уже падал, и успел почувствовать дохнувший на него холод.

Но если его жена сущность тьмы, то кто тогда его сын?

Александра, пока он шёл в «переговорный зал», колотило не по-детски. И это был не выброс послестрессового адреналина. Это был обычный страх. Он вдруг представил себе, что может получиться из слияния его сущности с сущностью Азы и содрогнулся, увидев «НЕЧТО»…

Ещё не успев толком надеть защитный шлем с сетчатым «забралом», Александр развернулся и бросился на Адашева, благоразумно нацепившего защиту заранее. Адашев встретил царский выпад сверху, отбив деревянный меч и нанеся удар по правой ноге соперника, сделавшей «подскок». Но Санька, как подскочил на правую ногу, так и оттолкнулся ею же, отпрыгнув назад. Он не стал встречать меч соперника, пролетевший мимо его ноги, а, использовав инерцию своего меча, продолжил его круговое движение и ударил Адашева по правой руке.

— Туше! — крикнул, резко выдохнув, он и отшагнул назад.

Второй тур они сходились осторожно, как два кота, готовых вот-вот броситься навстречу друг другу. Палки постукивали кончиками или делали обводные финты, уходя от соприкосновения и пытаясь найти брешь в обороне.

Александр чувствовал тяжесть меча и с удовольствием ощущал, как эта тяжесть передаётся его телу, а тело, сопротивляясь напрягает мышцы, выстраивая из них систему. И Санька уже в который раз понимал, что система живёт своей «жизнью». Он мог бы сейчас взять в левую руку второй меч, и он тоже жил бы своей жизнью. И это не ощущалось Санькой, словно кто-то вместо него машет мечами. Совсем нет. Это делал он сам, получая от работы ума и тела искреннее наслаждение. И он взял в левую руку второй меч. Адашев же только тяжело вздохнул.

— Марта, — позвал царь.

Марта вошла тихо отворив двери и начала крадучись, словно одетая в доспехи кошка, приближаться к дерущимся.

— Присоединяйся к Даниле Фёдоровичу.

— Присоединилась, — коротко сказала она, и кинулась в битву со стороны Санькиной левой руки.

Они дрались долго. Адашев выдохся и Александр вызвал сразу трёх воительниц, словно стоявших за дверьми в коридоре. С их появлением темп боя ускорился. Когда Александру противостоял Адашев, они с Мартой темп сдерживали, чтобы ненароком не ранить дворецкого случайным отскоком меча.

Когда же Адашев, тяжело дыша, отошёл в сторону и присел на скамью, сбросив краги, царь завертелся таким «волчком», что буквально слился с воздухом. Во дворце стоял грохот, словно в железные бочки одновременно били два барабанщика. Санька услышав в грохоте музыку, даже подобрал некий синкопический ритм[1], в котором так и продолжил отражать и наносить удары.

Адашев смотрел на царский «танец с бубнами» с интересом, но без ажиотажа, ибо видел сие действо и участвовал в нём не единожды. Поражало его одно, как и почему не мнутся доспехи воительниц? Палка ведь была не совсем палкой, ибо в неё, для веса, был вставлен железный прут. Так что, весил деревянный меч не меньше обычного.

* * *

[1] Синкопа — лат. Syncopa — «обрубание»; в музыке — смещение акцента с сильной доли такта на слабую, вызывающее несовпадение ритмического акцента с метрическим.

Глава 6

Бой на деревянных мечах Александра немного отвлёк, но не более того. Его разделённая на несколько частей сущность не позволяла полностью отключиться от возникшей проблемы. Пока одна часть Санькиной сущности отвлекалась на контроль и управление руками и телом, другая его часть «перемалывала» вдруг образовавшуюся ситуацию.

Но хоть агрессию Саньке подавить удалось. Агрессию, возникшую не к Азе и её братьям, а к себе. Он понял, что возомнил себя «всевидящим гуру», одаривающим всех окружающих благодатью и силой. А оказалось, что некоторые его окружающие смеются над ним, поглощая его силу просто для того, чтобы у него, у Саньки, стало её меньше.

И самое по-настоящему страшное, что Александр не знал, сколько таких «тёмных сущностей» его окружает. Он не смог увидеть темноту Азы с братьями, не видит, скорее всего, и других. Придётся становиться параноиком и подозревать всех? Но это ведь путь к сумасшествию! Однако кто даст гарантию, что привлечённые им к управлению государством бывшие тёмные, не скрывают свою тёмную сущность под покровом света? А вдруг они в один «прекрасный» момент сбросят покровы и проявят себя во всей демонической «красе»?

— И тогда этой земле и людям, что здесь живут — точно «крындец», — подумал Александр и, грустно покивав головой, добавил. — Успеть бы самому вовремя смыться.

Александр почесал потный затылок.

— Кстати, на счёт «смыться», — вслух сказал он. — Пошли, Фёдорыч, обмоемся.

— Ты ж, вроде, только что из мыльни…

— Ну, что ж делать? Погорячился немного. Не хочешь?

— Ты ж знаешь, государь. Я не очень горазд в мыльню ходить по любому случаю. За день ещё многажды раз вспотеешь. Не бегать же каждый раз мыться? Так… Умыться в кадушке, да обтереться рушником, и будет.

— Согласен, Фёдорыч. Но всё же пойду-ка я обмоюсь. Так и стоят перед глазами мозги этого дурня Салтанкула.

Даниил Адашев позволил себе слегка улыбнуться своим мыслям.

— Конечно, где бы молодой царь мог видеть чужие мозги, — подумал он. — В реальных битвах ведь не сражался! Только учебными мечами рубится! Но, и слава Богу!

— Ты, государь, так и не сказал, из-за чего он кинулся на тебя.

— Да, кто ж его знает? Может быть, подумали власть взять? Наследник ведь есть! Вот мать бы и правила Ростовом. Войск у Темрюков тут в достатке. Да! Пошли за Вишневецким! Где он, кстати? Вчера про него не успел спросить.

— Князь по Северскому Донцу крепостцы ставит.

— Давно пришёл от Жигимунда?

— Давненько. Почитай, как ты ушёл, так он и пришёл. С войском и Андрейкой Курбским.

— И Андрей вернулся? — деланно удивился царь. — Чем объясняет свой уход в Литву?

— Говорит, погулять захотелось, да разведать места для городков. Жигмунд ему грамотку охранную дал, так Андрейка с той грамоткой до Чернигова сходил и по северской окраине сюда вернулся. На Донце чёрный горючий камень нашёл, что в печах железоплавильных горит, как уголь дровяной. Вот они с Вишневецким туда и пошли. Добытный городок ставить.

— Каменный уголь нашёл? Это дело, — сказал царь так «жизнерадостно», что Адашеву тоже погрустнело.

— Ну и чего ты кручинишься, государь? Ты же сам сказал, что он дурень, а дуракам туда и дорога.

— Ну, да, ну, да… Уголь — это хорошо. Лес жечь не надо!

— А из шлака можно крепости и дома строить, — грустно подумал Санька. — Даже если вместо цемента шлак смешивать только с известью, то получится неплохой бетон. Угля им нужно много, а строить ещё больше.

Он давно мечтал найти месторождения каменного угля и примерно знал, где угли залегают. Но два года были потрачены не зря: строили города, станицы и крепости, а людей катастрофически не хватало. И Курбский, зная желания царя и примерный район залегания угля, разыскал-таки выходы на поверхность каменноугольных пластов.

— Ладно. Прав ты, Фёдорыч! Нечего воду переводить на помойку. Пошли на двор у колодца сполоснёмся.

— Приучил ты нас, государь, твоих бояр к простому обхождению, — сказал, покачав головой из стороны в сторону, Адашев. — Раньше помню, боярин или князь шагу не ступит лишнего. Всё ему коня подавай или повозку. Да и сейчас в Москве-то так же всё, по старинке. В шубах собольих да в шапках-горлатках ходят, поди?

Адашев вздохнул.

— Эх, попаду в Москву, и снова на задворках окажусь…

Царь недовольно покачал из стороны в сторону головой.

— С кем тебе рядиться, Даниил Фёдорович? Со Старицким уговор у нас, что брат твой Алексей у него в сонаместниках. Захочешь на Москве служить, так ниже московского дворецкого не назначат.

— Справишься без меня, государь? — криво усмехнулся Адашев.

— А что, в Москву хочешь?

Дворецкий понурил голову.

— Жена там у меня и детки. Два года не видел. Как там они? Не знаю…

— Хорошо живут, твои жена и детки, — недовольно буркнул Александр. — Живы и здоровы они. Сюда перевози. Земли вон сколько свободной по речкам да по ручьям. Людишки крестьянские все сюда перебежали. Там земли пустеют. Да и лучше тут земли. По тому же Северскому Донцу не живет почти никто. Боятся селиться. То ногаи, то печенеги, по половцы. Вот и забирайте земли эти и далее.

— Что значит — «забирайте»? А земщина?

Санька поморщился и отрицательно покрутил головой.

— Блажь всё это. Дурь. Брат твой с Сильвестром придумали глупость. Хотели бояр возмутить и возмутили. Да я не Иван Васильевич, царство ему небесное. Меня не взбаламутишь. Не пойду я бояр бить, Фёдорыч.

— Да как же так, государь⁈ Ведь бунт! Измена! Казнить надо смутьянов!

— А кто воевать будет? Самые буйные и высокородные: Шуйские, Мстиславские — попытаются сейчас удрать в Литву. Гнаться за ними прикажешь? Зачем? Новгородцы и Псковитяне всыпят им перца на хвост. Уговор у меня с ними. А тех, кто останется и повиниться — прощу. Пусть служат Руси. Верну им вотчины, но новых прикупать запрещу.

— Как вотчины⁈ — возмутился Адашев. — А мы. Как же мы, государь? У нас вотчинных земель нет. Снова бесправие?

— Тихо ты, Даниил Фёдорыч! — нахмурился царь. — Или я невнятно говорю? Забирайте земли, говорю. Что тут не понять? Только, где вы людишек брать будете?

— А с Литвы призовём! Вон, Андрейка Курбский говорит, что ляхи церкви православные католикам отдают. А жиды у них налоги собирают.

— Правильно, — кивнул головой государь. — Но уговор помнишь? Крестьян не кабалить!