Млечный Путь № 2 2020

- Наверно... надо вспомнить... да, остались, - уже более уверенно сказал Эндрюс.

- Отлично, а я как раз думала, как добраться до материалов по липофагам, если это коммерческая тайна.

Эндрюс почему-то выглядел озадаченным.

- Конечно, информация для пациента не совсем то, что нужно, но и это хорошо! - снова подбодрила я его.

- Ладно, - он еще немного потоптался рядом со мной, словно ждал чего-то, сделал два или три шага к двери, остановился и произнес непривычно высоким голосом:

- Только... это ведь останется между нами?

- Что останется? - в первое мгновение не поняла я. - А... да, конечно, я никому не скажу, откуда у меня информация о липофаге.

- Ладно, - повторил Эндрюс, вздохнул, словно собирался сказать что-то еще, и, наконец, ушел к саркофагу.

Почему он так разволновался? Неужели и в самом деле подумал, что мне придет в голову в непринужденной дружеской беседе брякнуть кому-нибудь "а вы знаете, мой помощник, Эндрюс, когда-то подсаживал себе питомца...". Трудности возникнут уже с первым этапом - то есть с непринужденной беседой.

Моя единственная подруга Пейдж находится от Танвича как раз на таком неудобном расстоянии, что писать письма кажется нелепым, а звонки по телефону получаются дорогими, короткими и какими-то несуразными.

Конечно, есть еще Аймон, бывший шеф-повар лучшего ресторана нашего города, а теперь начинающий парфюмер. Когда-то он не мог разобраться, почему гаснет его Талант, и вышло так, что мне удалось отыскать ответ. В процессе диагностики мы нашли несколько общих тем, в том числе и музыку Санни Эрла, Бенни Гудмена, Джина Крупы и Воэна Монро. Мне нравилось рассказывать о своей работе и видеть в глазах собеседника спокойный интерес, без привычного мне жадного болезненного любопытства, а его рассказы о кулинарных традициях и блюдах разных стран временами превращались в настоящую поэму в прозе.

Это было приятное время. Но однажды Аймон сварил мне кофе с божественным ароматом и более чем посредственным вкусом, и меня наконец-то осенило. Я должна была понять это намного раньше, но меня подвела привычка искать четкое физиологическое обоснование любого патологического процесса. Но Аймон был совершенно здоров, только для него запах был важнее вкуса. Для повара, тем более для Таланта, так быть не должно. Значит, Аймон не повар.

Когда я рассказала о своей догадке Аймону и посоветовала попробовать парфюмерное искусство вместо кулинарного, он, мягко говоря, расстроился. Если я была права, он впустую потратил многие годы жизни на сложнейшую учебу.

Сказать что-то утешительное тут было трудно, и я была не настолько уверена в своей теории, чтобы подгонять и настаивать; но Аймон справился и сам. Спустя неделю он уехал на трехмесячные подготовительные курсы в Париж. Я подарила ему в дорогу книгу Юждина Риммеля и думала, что больше его не увижу.

Но Аймон вернулся: сияющий, торжествующий и настолько переполненный благодарностью, что она буквально выплескивалась у него из ушей. И его Талант наконец расцвел в полную меру. Я даже не представляла, насколько она велика. С тех пор наши дружеские встречи стали просто невыносимы.

Я ведь тоже могла родиться Талантом, если бы мои родители не злоупотребляли алкоголем и наркотиками во время зачатия и/или беременности. Не знаю, спросить не у кого. Все, что у меня осталось - крошечная, бесполезная искра. Я могла бы стать Талантом-эмпатом: видеть чувства, читать мысли...

Наконец я задала себе вопрос, а зачем терпеть? Ради чего? Если Аймон благодарен мне за своевременно найденный ответ, я не меньше благодарна ему за интересную загадку; сочтемся на этом и разойдемся. Тем более что вскоре ему предстояло заняться учебой всерьез и снова надолго уехать.

Я честно сказала ему об этом, прибавив, что он может полностью избыть свой долг благодарности, если составит для меня именные духи с запахом спирта, талька и формальдегида; но Аймон шутку не поддержал и я сама удивилась тому, как обрадовало меня его первое письмо из Гурдона.

С тех пор мы регулярно обмениваемся письмами.

Но, хотя письма от Аймона - идеальный для меня вариант дружеской беседы, - они идут слишком долго и далеко. Так же, как и мои к нему. И когда знаешь, что твоя писанина уйдет за тысячи километров, это автоматически ставит некий фильтр на темы, заставляя выбирать самые важные и яркие из них. Питомец моего помощника точно к ним не относится. Может, сказать Эндрюсу об этом, успокоить?

Хотя можно в письме похвастаться Аймону моей идеей. Методика определения времени смерти путем определения выживаемости паразитов в воде существует уже давно, но в сводных таблицах есть только вши, аскариды, острицы и некоторые виды клещей. Внести туда липофага еще никто не догадался, хотя, по сути, это тот же паразит.

Липофаг, попадая в организм с помощью гастроназального зонда, начинает двигаться в направлении тонкого кишечника и закрепляется в двенадцатиперстной кишке. Там он действует в двух направлениях: вырабатывает ферменты, блокирующие расщепление жиров, и опережает всасывание "прорвавшихся" жиров в стенки кишечника, сам поглощая их своим губчатым телом. Часть поглощенного используется им для поддержания жизнедеятельности, но три четверти жиров просто скапливаются, оставаясь внутри раздутых ячеек губки. Поглощение длится 16-18 часов, и обычно к вечеру наступает момент, когда все тело питомца резко сокращается, удаляя накопленное. Жировая масса, покрытая выработанной питомцем слизистой пленкой, идет через кишеник транзитом и, гхм, удаляется естественным путем.

Особенность питомца, которую я рассчитывала использовать в своих целях, состоит в том, что питомец "работает" только в живом организме. Кажется, это побочный эффект блокированной возможности поглощать ткани человеческого организма; было бы очень неудобно, если бы липофаг начал бороться с полнотой, пожирая хозяина изнутри.

Когда его хозяйка умерла, для липофага это автоматически стало означать полное и абсолютное голодание. Он "не смел" использовать для своего пропитания даже ту жировую ткань, которая оставалась в организме утопленницы. С момента ее смерти, он, чтобы выжить, потихоньку переваривал сам себя. Если удастся определить скорость этого переваривания и вычислить, за какое время он дошел от стандартного веса до нынешней половины унции, то можно будет определить время смерти девушки с точностью до двенадцати часов.

Ну, теоретически. Практически, я подозреваю, это будет очень сильно зависеть от того, насколько строго соблюдала хозяйка липофага предписанную ей диету. И все равно, по сравнению с определением времени смерти по степени выраженности трупных изменений, который дает разброс в двое суток, этот метод на стадии идеи смотрелся очень выгодно.

- Доктор Тэйл! - позвал меня Эндрюс. - Лицо готово, хотите взглянуть?

- Иду! - поспешно отозвалась я.

Эндрюс уже откинул крышку, погасил верхний свет и включил две привинченных к колпаку лампы, стараясь, чтобы упавшие на лицо тени придали ему иллюзию жизни.

Она казалась очень юной и хорошенькой. Ни прыщиков, ни неровностей кожи, ни морщинок, даже если они были на живом лице; формировочная масса легла очень ровно и сгладила все черты; ей могло быть и восемнадцать, и тридцать.

Высокий лоб, короткий нос с лихо вздернутым кончиком, широко расставленные глаза, круглые щечки, маленький пухлый рот с четкой линией верхней губы - кажется, такой изгиб называется "лук Амура", - аккуратный округлый подбородок. Я вспомнила, что ее волосы - те, что остались, - после высушивания приобрели темно-каштановый, почти черный цвет, и мысленно попыталась пририсовать этому идеально гладкому и белому лицу линию волос, брови... мне почему-то казалось, что ресницы у нее были длинными, чуть загнутыми на кончиках, а брови - тонкими легкими дугами.

- Запоминающееся личико, - наконец вздохнул Эндрюс.

- Да, фото будут хорошими, - отозвалась я. - Ты за два часа справишься?

- Конечно. Даже раньше.

Я кивнула и отправилась варить бульон для питательной среды. Затем погрузила в среду липофага, поставила мини-термостат с ним себе на стол и села писать отчет, время от времени поглядывая, как он ведет себя там, за стеклом. Температура 38 градусов Цельсия, как внутри человеческого тела, явно подбодрила его, и за час он растянулся почти вдвое, так, что самые крупные ячейки стали четко видимыми.

Спустя час с четвертью Эндрюс с гордостью положил отретушированные фотографии мне на стол и отправился звонить Дрейперу.

Детектив успел как раз к тому моменту, когда липофаг начал сокращаться.

- Что эта гадость делает у тебя на столе? Что...что она вообще делает? - озадаченно спросил Дрейпер.

- Работает, - пожала я плечами. - In vivo это все бы ушло естественным путем, а in vitro мне придется промыть термостат.

- О, хорошо, - как-то неуверенно произнес Дрейпер и отдвинул стул на несколько дюймов от моего стола. В термостате уже плавала тонкая белесоватая полупрозрачная сеть, а весь накопленный липофагом жир всплыл на поверхность.

- Что удалось выяснить про утопленницу?

- Ну, во-первых, она действительно утонула. Смерть, вынуждена тебя огорчить, насильственная. У нее нет переломов в области черепа, но я вытащила щепку из кожи головы - в затылочной области. Такие же щепки засели у нее в ладонях. Возможно, она отбивалась, и ее ударили головой обо что-то деревянное, чтобы она потеряла сознание, и сбросили в воду. Я на всякий случай вернусь к коттеджу, возьму образцы досок, балок... все, что найду, и сделаю симпатический тест. Но она умерла не там, где ее нашли: диатомеи с места, где строили коттедж, не совпадают с диатомеями, найденными в легких.

- А время смерти?

- От трех недель до месяца назад, - я вздохнула. - Но есть шанс, что потом я тебе смогу сказать точнее.

- Когда - потом?

- Когда раскормлю липофага, а потом оставлю его без еды. Еще около недели.

- Ладно, - вздохнул Дрейпер. - Что-нибудь еще?

- Не рожала. Серьезных хронических заболеваний нет. Судя по легким, курила больше двух лет подряд. Недавно была у стоматолога и сделала полную санацию ротовой полости: шесть пломб поставлены почти одновременно. Мускулатура неразвита, не спортсменка, на жизнь зарабатывала не физическим трудом. Возраст - от восемнадцати до двадцати пяти, - я задумалась, вспоминая свой отчет. - Пожалуй, это все. На одежде нет ни ауры, ни крови - если и было, вода все уничтожила.

- А одежда?

- Пальто новое, куплено в этом сезоне, карманы пустые. Я указала производителя, размер и прочее в отчете, но вряд ли ты что-нибудь найдешь - фасон очень популярный.

- Все равно, нужно будет пройтись по магазинам, показать фото... Кстати, что с фото?

- Готово, - отозвался Эндрюс и выложил глянцевитые прямоугольники фотографий на стол. Дрейпер взял ту, где девушка была изображена в профиль - здесь она меньше всего была похожа на раскрашенную статую, но полное отсутствие выражения и грубовато наведенные дуги бровей не давали забыть, что это всего лишь слабая копия человеческого лица.

- Думаю, родственники должны признать ее по этому фото, - решил Дрейпер.

Эндрюс молча кивнул.

- А что со списком пропавших? - полюбопытствовала я. - Есть кандидатки на нашу утопленницу?

- В самом Танвиче - никого. Последней пропавшей была сорокалетняя миссис Годвин, и все, кроме мужа, знают, что она уехала к любовнику - автомеханику из гаража самого Годвина. В округе есть двое, подходящих по возрасту, но лицо... лицо не подходит. Надо расширять поиск.

- И она должна была жить где-то в уединенном месте, - сообщила я полученную от Эндрюса информацию. - Она не могла работать, разве что это была работа на дому. Прежде всего, я думаю, стоит проверить пансионаты и санатории.

- Это как-то связано с липофагом?

- Да, конечно. Во-первых, все, кому подсаживают питомца, соблюдают довольно строгую диету. Проще всего это делать в заведениях с лечебной кухней. Во-вторых, присутствие липофага в организме первый месяц дает довольно неприятные побочные эффекты: слабость, вялость, апатию... В-третьих, есть тонкости, связанные с процессом пищеварения... Проще говоря, позывы к дефекации из-за его работы становятся императивными...

- А проще говоря? - возмутился Дрейпер. - То есть, ты хочешь сказать, что, пока у тебя в кишках липофаг сидит, главное - успеть добежать до туалета?

Вот черт, а я, памятуя о присутствии Эндрюса, так старалась подобрать слова... Но мой помощник, кажется, только развеселился от высказывания Дрейпера.

- Совершенно верно, - кивнул он. - Правда, такое случается только один раз в день и строго в определенное время, но...

- Невеселая жизнь, - Дрейпер любовно погладил себя по выпуклости живота. - И чего ради мучиться?

- Конечно, в мужчине главное ум и обаяние, - с ухмылкой согласился Эндрюс, - но девушки ради красоты порой готовы на все...

- Нет, не понимаю я этого, - мотнул головой Дрейпер. - Ладно, спасибо за информацию, похоже, опознать ее будет проще, чем я сначала думал.

Но сбылся первый, пессимистический прогноз Дрейпера.

Прошло уже две недели с момента обнаружения тела, а оно продолжало оставаться у нас в морге. Среди заявленных в розыск не было ни одной женщины подходящего роста, веса и возраста.

Копии с фотографии Эндрюса уже напечатали во всех местных газетах под заголовком "Кто эта девушка?". И ответа пока не было.

Но сегодняшний приход Дрейпера мог означать перемены к лучшему.

- У тебя есть новости? - спросила я, едва мы очутились на площадке.

- Да, - хитро улыбнулся Дрейпер. - Мне кажется, что я нашел ее, и ты не поверишь, где.

- Ну, так где же? - честно подбросила я реплику.

- Среди самоубийц!

Я растерянно щелкнула зажигалкой.

- Рассказывай.

- Девушка - студентка Ридинга, девятнадцать лет, поступила на факультет английской словесности, училась на первом курсе, в декабре оставила соседке по комнате предсмертную записку: мол, я больше не могу вынести эту жизнь, я слишком устала, прощайте и все такое. На набережной нашли ее одежду и еще одну записку, в которой говорилось то же самое. Тело так и не обнаружили, но течение там быстрое и сильное. Графологическая экспертиза тогда установила, что на обеих записках - ее почерк.

- Погоди-погоди... - я быстро затушила окурок. - Как в декабре? Наша жертва умерла не раньше марта!

- Вот в этом и загвоздка.

- А запрос был со слепком или с ее настоящей фотографией?

- Конечно, со слепком, когда бы я успел ее фото разослать? Сегодня вечером, может быть, будут результаты. Кстати, взгляни на ее фото из университета.

Я за кончик вытащила фотографию из папки и нетерпеливо всмотрелась в ее лицо. Мне казалось, что я готова сделать поправку на качество слепка и полноту, которая заставила ее подсадить липофага. Но я ошибалась.

И дело было даже не в том, что из-под ее округлого подбородка высовывался второй, еще более округлый, или в пухлых щеках, которые просто стиснули ее небольшой нос и скрыли очертания скул. Дело было в угрюмо-боязливом выражении лица, угреватой коже, зализанных назад слипшихся, как макаронины, волосах, ярко выраженном хейлите в уголках губ.

Неопрятная дурнушка.

- И когда было сделано это фото?

- За пару месяцев до инсценировки самоубийства. Соседка, ее единственная подруга, клянется, что здесь она очень на себя похожа.

- М-да... Она проделала серьезную работу над собой перед смертью, - я снова пригляделась к фотографии, - похоже, это действительно наша утопленница. Когда ты сможешь раздобыть ее стоматологическую карту и что-то из вещей?

- Уже послал запрос. К вечеру или завтра утром.

Я молча кивнула и вновь перевела взгляд на фото. Меня удивило, как Дрейпер вообще ухитрился заметить сходство. Только с третьего-четвертого взгляда становилось ясно, что расстояние между глазами, длина носа, ширина лба, отношение козелка ушной раковины к надбровным дугам и прочие опорные анатомические точки совпадали. Надо будет подтвердить мою уверенность исследованием зубной карты, но на самом деле я уже знала, что Дрейпер нашел утопленницу.

- Интересно, что ее на это сподвигло? - задумчиво пробормотала я.

- А почему обычно девушки меняются? - пожал плечами Дрейпер. - Влюбилась. Хотела произвести на кого-то впечатление.

- По-твоему, это единственная причина для перемен?

Дрейпер хмыкнул.

- Два раза в моей жизни был период, когда я весил сто девяносто фунтов.

При его росте... да Дрейпер был просто тростинка, как ни смешно представлять это, глядя на детектива Санту.

- В первый раз это было, когда я только познакомился с моей будущей женой.

- А во второй?

- Когда развелся.

- Вот как, - вежливо заметила я, но, к счастью, Дрейпер вроде бы не хотел развивать эту тему.

- Знаешь, что еще интересно? Она училась в Ридинге по благотворительному гранту.

- Она была из приюта?

- Нет. Сирота, родители погибли в автокатастрофе. До восемнадцати лет жила с бабушкой, матерью отца. Бабушка умерла от рака в тот же год, когда Фелисити Питерс завоевала премию имени Колина Дэя на учебу и поступила в Ридинг.