Млечный Путь № 3 2021

- А ты когда отпуск летом получал? А?..

В общем, он меня разозлил. И на следующий день я пошел к своему начальству, Стасову, - просить о прибавке.

Вот там, в кабинете Стасова, я вдруг понял одну вещь. Когда он скучным голосом спросил, за какие трудовые подвиги давать мне прибавку, я уставился на него и увидел вместо лица каменный блин.

Как нужно говорить с каменным блином, чтобы он тебя услышал и понял? Нужно спокойно перечислить ему все, что мной сделано за последние полгода? Или треснуть кулаком по столу? Или пожаловаться, что на лекарства денег не хватает? Что нужно сделать, чтобы блин стал человеком?

Так что - он всегда таким был, а я не замечал, что ли?..

Начальство было, в сущности, неплохое. Виктор Иванович. Стасов. Лет под полтинник. Лысый. Пьет в разумных пределах. Женат, двое детей, оба... обе?.. Кто там у него, мальчики, девочки?..

Каменный блин.

Весь остаток рабочего дня я наблюдал за нашей командой. Как-то же смогла Юлька убедить его, что ей нужна прибавка. И Рома как-то сумел ему объяснить, что хочет работать не в отделе сбыта, а у нас, в техподдержке. Как это у них получилось? Они что, какие-то особенные?

Юлька самая обычная. Когда вечером все идут с работы, таких Юлек по тротуару - косяки, все в одинаково коротких офисных юбочках, все с похожими стрижками. Рома... Ну чем, чем отличаются друг от друга высокие тридцатилетние парни в очках?..

А потом за четверть часа до конца рабочего времени я разозлился и сел гонять танчики. Думал, сорву злость, подбив парочку вражеских. Но не получилось.

И наконец-то я убедился - со мной что-то не так.

Я не такой, как все.

У меня две руки, две ноги, два уха... Но я не такой, как Ромка и даже как Семенов.

Почему?

Советоваться с Семеновым я не стал - пошлет либо к экстрасенсу, либо к психотерапевту. А я о них читал. Уложит такой тебя на кушетку и станет спрашивать, любила ли твоя бабушка соленые огурцы. Наверно, нужно, чтобы со мной кто-то поговорил. Но не психотерапевт!

И я вспомнил Маринку, которая теперь Инга.

Она не сама додумалась имя менять. Кто-то ей эту систему объяснил. С кем-то она поговорила, рассказала обо мне, наверно...

Откуда-то она ведь знает про ту Элеонору, которая стала Мариной!

Мне ведь немного нужно. Пусть научат, как говорить с начальством!

С Аллочкой мы все это время почти не разговаривали. Во-первых, не о чем, а во-вторых - зачем? Здоровались, правда. Мы ведь без битья посуды расстались.

И вот стоим мы с Юлей в нашей курилке, смолим потихоньку. У нас обеденного перерыва нет, каждый имеет свои законные полчаса, можно вовсе не пообедать, а уйти пораньше. А мы старались поесть быстро, чтобы потом минут десять посидеть в курилке. Смолим, значит, кости ближним перемываем, и вдруг она говорит:

- А ты знаешь, что наша Аллочка уезжает в Швейцарию? Уже подала заявление, с завтрашнего дня увольняется.

- Замуж, что ли, туда выходит? - спрашиваю.

- Нет! Ее туда берут в хор!

- Куда-а-а-а???

И тут выясняется - у нее, оказывается, музыкальное образование и хороший голос. Просто мы ничего в голосах не смыслим, нам казалось - пищит, как несмазанная дверь. Ей как-то на это намекнули, посмеялись, и она при нас больше не пела. И вот она познакомилась с какой-то теткой из Швейцарии, и та ее туда забирает. Аллочка будет петь в хоре, еще - в церковном хоре, ассистировать на уроках вокала, ездить с гастролями по всей Европе. И, чего доброго, наконец-то выйдет замуж.

Надо же, думаю, сколько с ней прожил, а про музыкальное образование не знал. И голос - как голос...

- А самое интересное - вся эта радость началась, когда она покрестилась, - говорит Юля. - Что-то накатило на нее, пошла в церковь и покрестилась. Так что теперь она даже не Алла.

- А кто?

- Илария. Только ты никому не говори.

И тут меня осенило - так вот где имена меняют!

Ничего не сказав Вальке Семенову, отправился я в церковь. Впервые в жизни. Подкараулил дедушку в мантии и говорю ему:

- Святой отец!..

А он мне:

- Тут так обращаться не положено, это у католиков святые отцы, а я просто отец Амвросий, говори мне "батюшка", этого хватит.

Я ему и сказал, что хочу покреститься. Он затеял разговор - хотел понять, для чего мне это. Я сперва признался, что ни в какого бога не верую, потом - что нужно имя поменять.

- Крестить тебя я не стану, - сказал этот отец Амвросий. - У тебя какая-то мутная магия на уме. Выбрось ее из головы, слышишь? И чем тебе твое имя не угодило? Это архангельское имя. Ты хоть знаешь, что есть архангел Михаил?

- Может, это имя кому другому удачу принесет, а я его зря занимаю, - ответил я.

И тут он задумался.

- По-твоему, количество имен в мире постоянно? И должно всегда быть, скажем, двести тысяч Михаилов? И Михаилом можно называть, когда имя освободится?

- Откуда я знаю! Может, и так.

- Сам додумался?

Вот тут я уже не знал, что ответить. Вроде бы сам - а вроде с Маринкиной подачи.

- Хорошо. Вот недавно вдруг вошло в моду имя Богдан. То не было ни одного, а то - все хотят, чтобы дитя окрестили Богданом. Это как понимать?

- Может, имя отдыхало, сил набиралось? А теперь ему дети понадобились?

- Иди, иди отсюда! Вот эзотерики мне еще не хватало! Мало мне дур, что приходят, чтобы через крещение порчу снять!

Он не то чтобы меня выпроводил, а показал, что говорить об именах больше не желает.

В церковь я пошел в воскресенье днем. И днем же оттуда вышел, причем в самое обеденное время. Жрать захотелось - прямо сил нет. Иду по Речной и головой верчу - ищу хоть какую забегаловку. Готов беляши с кошатиной сожрать. И вижу вывеску - "Прасад". Притормозил...

Выходят оттуда два... две... не понять! В каких-то желтых юбках! И бусы на шее. И пятно на лбу у каждого... каждой?..

Тут до меня дошло - это же кришнаиты. И у них тут, похоже, едальня.

Любопытно же! Зашел и обалдел.

Там длинная стойка со всякими мисочками, судки с горячим, парень накладывает на тарелки и выдает. За кассой сидит женщина в индийском сари, гладко причесанная, тоже с пятном, и эта женщина - наша бухгалтерша Катя, которую мы два года назад на пенсию провожали. Ну, разве не бред?

Я подошел, поздоровался. И, поскольку с пожилыми дамами разговаривать научился, сообщаю:

- А вы, Катенька, совсем не изменились.

- А я больше не Катя.

- А кто же?

И тут она не произносит, а выпевает слово, повторить его я бы и за деньги не смог. Именно выпевает. И вдруг я понимаю, что повторить-то не могу, а пропеть "ля-ля-ля" - могу. Более того - я слышу эхо этого слова, как будто оно от потолка отразилось.

А ведь я отродясь не пел. И желания такого вообще не было. Нет, вру, пел - когда наш коллектив в целях сплочения год назад вывезли на пикник. Мне потом про это рассказывали - чуть со стыда не сгорел.

Бывшая Катя помогла мне составить из всех этих мисочек и судков настолько сытный обед, что я его еле доел. Я думал, если кришнаиты вегетарианцы, то питаются впроголодь, какая сытость от растений? Оказалось - такая, что меня прямо за столом разморило, и я чуть не заснул.

Потом я вышел на Речную и понял - нужно как следует прогуляться, чтобы все эти салатики с жареными овощами как следует утряслись в желудке. И вышел я на нашу набережную. Она у нас длинная - пока из конца в конец пройдешь, опять проголодаешься.

Иду - а мне навстречу, как и полагается в воскресенье, родители с детишками. У нас к набережной примыкают всякие детские площадки, там же кафешки, в которых четыреста сортов мороженого.

Иду...

И вдруг мне становится страшно. Дети-то все одинаковые!

На них на всех какие-то пестрые одежки, а лица - с вытаращенными глазами и открытыми ртами. Одинаковые, чтоб я сдох!

Смотрю на взрослых. Вижу ровный строй моих начальников. Головы - каменные блины.

Я зажмурился до дрожи. Открыл глаза - вроде бы люди идут, вроде бы разные, но я не уверен.

Попытался осознать, что в них разного. Первое - цвет штанов. Так, длина штанов... Юбка! Единственная на всю набережную!

Я понял - дело не во мне, дело в них. Они сами хотят быть одинаковыми. И я - тоже.

Я хочу быть одинаковым.

Я хочу жить, как все. Чтобы дома была женщина, чтобы когда-нибудь мы с ней поженились и завели детей. Чтобы зарплату прибавили. Чтобы слетать со своей женщиной летом в Турцию. Чтобы - как все.

Так, сказал я себе, так, что в этом плохого? Я что, резать маленьких детей хочу и жарить их себе на обед? Я хочу жить нормальной жизнью...

Если бы Аллочка вернулась, я бы, наверно, на ней женился. Она тоже хотела быть, как все: чтобы свой муж под боком, своя квартира...

А теперь поет в хоре и катается по всей Европе!

Иду, значит, и думаю - почему я так плохо с Маринкой поговорил? Мог бы спросить, за кого вышла замуж, где работает. Ведь сразу, сразу выскочила!

Кто он? Чем он лучше меня?

Иду и думаю. Ничего себе воскресенье выдалось - все нормальные люди пиво пьют, а я думаю. И, главное, о чем? Вообще непонятно о чем. И даже перестал людей замечать - так самозабвенно думаю.

Даже забыл, что хотел позвонить Семенову. Мы же договаривались вместе пивка выпить.

Иду, значит, а по реке параллельно мне идет речной трамвайчик, мой ровесник. Там музыка играет. Вспоминаю - где-то слыхал, что эти трамвайчики можно нанять, чтобы на них свадьбу отпраздновать, и хоть целый день катайся, были бы деньги.

Музыка там, на свадьбе, какая-то совсем древняя, наверно, дед с бабкой женятся...

И тут слышу:

- Мишка!!!

Я чуть не подпрыгнул.

А это, оказывается, Валерка, одноклассник. Катит коляску, рожа довольная.

- Мишка, - говорит, - это ж надо, где встретились! В одном городе живем, сто раз могли в центре встретиться, а вот ведь - на набережной!

- Твой? - спрашиваю, показывая на коляску. Что там в ней лежит - не понять, мальчик или девочка, но как-то правильнее предположить, что сын.

- Мой! - с гордостью отвечает Валерка. - Вот, дождался!

- Как сына назвал?

- Сына?! - тут он как заржет. - Мишка, это внук! Представляешь? У меня - внук! Лелька в девятнадцать замуж выскочила и сразу родила! Мишка, я дед!

- Ты, наверно, один из всех наших - дед.

- Почему? Толян тоже рано женился, стал дедом. Настя - давно бабка. Ты что, ни с кем из наших не пересекаешься?

А я пересекся с речным трамвайчиком, где деда на бабке женили. Выходит, и мне пора жениться на какой-нибудь бабке. И чтобы на свадьбе играла музыка времен первой мировой.

Так это что же - молодость кончилась?

Я же всегда был молодым, я должен быть молодым. Мне всего сорок три.

И Валерке - сорок три...

Я пристально посмотрел на него. Лицо как лицо, молодостью не блещет, старостью не поражает. Ну, нормальное лицо женатого мужика, которому некогда думать о глупостях. У него дети, внук вон родился, у него жена... тоже, наверно, ей чуть за сорок, если бабушка...

Располнела, красит волосы... грудь уже никакая...

Он каждый вечер ложится в постель с бабушкой. А я? Нет, я с бабушкой не лягу, как-то оно стремно, а с кем?

После Светки у меня ведь никого не было.

Вот ведь оно как...

Свадебный трамвайчик плыл себе и плыл, Валерка укатил коляску с внуком, а я брел по набережной со скоростью километр в час. Брел и думал: а вот любопытно, у всех Михаилов так странно складывается жизнь, или я - единственный? Но если я не Михаил, а на самом деле Владислав, то как складывается жизнь у прочих Владиславов?