Млечный Путь № 4 2021

Что-то такое это человек знал про меня - про мою синюю футболку и солнечные очки. Они тогда возникли, словно по волшебству. Может, он догадается, где искать Одиссея?

У него какие-то непонятные способности - и, возможно, именно это мне сейчас требуется.

Выписывая по городу кренделя и вензеля, озираясь и постоянно перебегая на другую сторону улицы, я направился к набережной. Время еще не позднее - может, ему нужен как раз этот теплый вечерний свет? Хоть и не с натуры он пишет, но кто этих художников разберет?

Это был, видимо, один из последних солнечных дней ускользающего лета. Один из последних жарких. Потому-то набережная даже в такое время была полна народа. Люди развлекались или просто грелись, сидя на лавочках и подставив лица солнечным лучам. Чуть ли не у всех в руках были стаканчики или вафельные конусы с мороженым.

Я шел, глядя по сторонам и невольно делая стойку на каждый мольберт. Восточного мудреца с рогатыми головами пока не было.

Там, впереди, подальше, была устроена купальня, из-за которой городские власти тронулись рассудком: то разрешали там купаться, то запрещали. Я был уверен, что сейчас, невзирая на запреты, молодежь с хулиганским весельем плещется в воде и наперегонки уплывает к другому берегу.

Даже позавидовал - хорошо быть молодым и беззаботным, плавать, показывая девчонкам свою лихость и силу, ох, хорошо...

А было такое в моей жизни? Чтобы девчонка, сидя на парапете, следила за моими подвигами и тихо гордилась: мой-то лучше всех?

А ведь не было.

Учеба сожрала лучшие месяцы и годы. Я думал - это правильно, и потому совсем одичал. Даже летом подрабатывал в компьютерной фирмочке, был приставлен к железу. В результате я стал винтиком в сложной машине. Винтиком по имени Михаил. Теперь я больше не Михаил, но нет тех девчонок, ради которых стоило бы стараться.

Вместо мольберта я увидел знакомое лицо.

На лавочке сидела Вероника и следила за стайкой детишек. На сей раз она была без очков - видимо, надела линзы.

Специально для малышей на асфальте был нарисован лабиринт, и они играли в непонятную мне игру, прыгая по дорожкам из квадратов, желтых и красных. Я понял, что безнадежно отстал от жизни. В годы моего детства такого не было, а потом как-то так вышло, что я с детишками дел не имел, разве что иногда в троллейбусе уступал место мамаше с детенышем.

И вдруг я угадал, который из малышей - ее сын.

Не умею определять детский возраст. Теоретически парню могло быть от четырех до семи.

Он подбежал к Веронике, и она его напоила из пестрой бутылочки. Потом поцеловала в щеку. И, наконец, дала ему игрушку - радиоуправляемую машинку. Ребенок погнал эту машинку вперед и вперед, но не рассчитал - она подъехала к лестнице слишком близко, не удержалась и заскакала вниз по ступеням. Решив, что машину еще можно спасти, ребенок побежал за ней, споткнулся и скатился в воду.

Там, я знал, не слишком глубоко. При мне взрослые мужчины доставали оттуда сегвей - так вода была им по грудь. Но - ребенок...

Вероника с воплем бросилась спасать сына. И точно так же, споткнувшись, свалилась в воду.

Ребята, сидевшие на парапете с мороженым, прыгнули в реку первыми. Пацаненок даже не успел нахлебаться воды. Его-то вытащили без проблем, а вот с Вероникой пришлось повозиться. Она, видимо, с перепугу как-то обмякла и потеряла власть над собственными ногами. Я спустился к реке и просто втянул ее на лестницу, как мешок с картошкой.

Хорошенькие тоненькие девочки уже утешали мальчишку и кормили его мороженым. Оказалось, они его знают.

Вероникиного сына звали Славиком.

Потом мокрые мама с сыном сидели на ступеньках и обсыхали. Я сел рядом. Почему-то не хотелось оставлять эту женщину - за ней не присмотришь, она еще во что-то влипнет.

- Я линзы в воде потеряла, - сказала Вероника. - С ними купаться нельзя. А без линз или очков я ничего не вижу.

- Плохо, - ответил я.

- Плохо, - согласилась она. - Вы бы не могли мне вызвать такси?

- Могу, конечно. А где ваша сумка?

Чего и следовало ожидать! Сумка с лавочки пропала. На этой прекрасной набережной, кроме художников, велорикш, мороженщиц, бродячих акробатов и музыкантов, водится ворье. Обычно они "своих" не трогают, больше промышляют по туристам. Но вот польстились на сумку с детскими шмоточками.

- Домой я вас со Славиком доставлю, - сказал я. - А вот как попасть в квартиру без ключей?

- Ключи у соседки есть... Когда я по вечерам занята, она смотрит Славика...

- Ну, хоть что-то. Если не секрет, где вы работаете?

- В нашей филармонии. Я на флейте играю. Концерты, репетиции, в театр нас тоже приглашают... А сейчас лето, нас отправили в отпуск.

И тут я услышал соло флейты... коротенькое соло, печальный голос женщины, все потерявшей... Брамс? Точно - Брамс?..

Нужно дома найти эту симфонию, чтобы убедиться!

Откуда в голове взялись вообще эта фамилия, Брамс, я не знал - но даже не удивился. В последнее время то и дело возникали всякие музыкальные имена.

Откуда дома симфония - тоже непонятно, но она где-то там есть... Винил?..

Я знал - есть фанаты винила, которые не просто хранят дома грампластинки, но и где-то добывают новые модели проигрывателей. У меня никогда ни одной пластинки не было. Сперва - кассеты, потом - диски, потом - флешки... и все это какое-то ненадежное. Хотя и пластинка ведь портятся, ломаются, покрываются царапинами.

- Брамс, - сказала Вероника.

Я кивнул.

И тут же стал вызывать такси.

Наша набережная чем хороша - на ней нет домов с нумерацией. То есть, отдельные дома к ней вроде бы пристегнулись, но числятся за переулками, которые ведут от Речной улицы к реке. Сколько этих переулков и как они называются, знают разве что фанаты городской географии. И когда вызываешь такси на набережную - это целый квест. Первая попытка оказалась неудачной - диспетчерша отказалась брать невнятный заказ. Я вышел на Речную, а там обнаружил здание "Трансинвеста", оно меня просто спасло.

Держа Веронику под локоток, я доставил ее с ребенком сперва к доброй соседке, а потом и к ее собственной квартире. Там сразу нашлись очки с мощными линзами, и Вероника, желая хоть как-то меня отблагодарить, предложила кофе. Я согласился.

Пока она хозяйничала на кухне, я посмотрел, чем украшена скромная комнатка. На стенах и на комоде были фотопортреты в рамках, с автографами - оказалось, Вероника выступала в концертах вместе с известными музыкантами.

Ко мне подошел Славик.

- Это дядя Леша, это дядя Боря... - он тыкал пальчиком в портреты. - Это тетя Настя, она играет на скрипке. Она мне самокат подарила. А это... это мой папка...

Ребенок повернулся ко мне, ожидая вопросов.

Меня поразило - как горестно он сказал "это мой папка".

- Серьезный у тебя папка, - чтобы поддержать разговор, заметил я, а сам подумал: мужчина в рамке тебе, Славик, пожалуй, в дедушки годится.

Лет ему было куда за сорок, возможно, чуток за пятьдесят. Крупное лицо, какое-то несовременное, и очки - очки чуть ли не из тридцатых годов. Опять же, папка позировал в костюме и при галстуке. Это было какое-то чересчур официальное фото.

- Серьезный. Мама сказала - он в Москву уехал, у него там важные дела. Он мне машинку прислал... Мама!.. Папкина машинка утонула!

Я вспомнил - ребята вытащили Славика, помогли выбраться Веронике, спасать игрушку даже не подумали.

Вероника вошла в комнату.

- Ну, утонула, что же теперь делать? - спросила она. - Я тебе куплю точно такую же.

- Не надо такую же! Я папкину хочу! Папкину!

Ребенок расплакался.

Вероника подхватила его на руки.

- Погоди, Славичек, не все потеряно, - сказал я.- Вот пойду завтра на набережную, попрошу ребят нырнуть и выловить твою машинку.

При этом я подмигнул Веронике.

Она чуть заметно кивнула.

- Слышишь, заяц? Завтра будет тебе твоя машинка.

- Да-а?

- Дядя Влад же обещал.

- А папка у нас тоже Влад!

И тут в голове у меня случилось прояснение.

Я вспомнил - в день нашего знакомства Вероника ехала на кладбище. И, услышав мое имя, сама чуть на тот свет не отправилась.

Тот, на кладбище, тоже был Владислав.

Влад-и-Слав. Папка и сын Славик.

Все вроде бы сложилось...

- А кто твой папка, Славик?

- Он музыкант! Он музыку пишет и играет! - с гордостью сообщил ребенок. - Я тоже уже играю, мне папка скрипку подарил. Только я ее не люблю. Я хочу играть на рояле, как тетя Настя.

- Папка хотел... Папка хочет, чтобы ты на скрипочке играл, - напомнила Вероника.

- Он говорил - когда он был маленький, у него тоже была скрипка, и он хотел ее потерять на улице! - доложил ребенок.

- Он шутил... - в Вероникином голосе была какая-то вселенская безнадежность.

- Не шутил, не шутил! Он потом играл только на рояле! И сейчас играет только на рояле!

Я слушал эту перепалку капризного мальчишки и завравшейся мамы. Слушал и понимал, что произошло. Точнее - понимал то, что на поверхности. Став Владиславом, я каким-то образом вызвал из небытия музыканта, и он вцепился в меня волчьей хваткой. Имя послужило крючком, которым я сам себя проткнул, ему осталось только привязать леску и потянуть... Откуда потянуть?..

Мне стало страшно - с тем светом в игрушки не играют.

И я сбежал.

***

Может, ему просто нужно помочь? Подсказать другое имя, чтобы он отказался от "Владислава"? И тогда мы отдадим "Владислава" заказчику.

А способность прицепляться к каналу как отнять?

Он же сам не понимает, как это у него получается!

Выцепить канал и замкнуть его на носителя - это же...

Тихо.

Молчим.

Способность можно отнять только вместе с жизнью.

А еще Мастихин на наши головы...

Нужно торопиться - Мастихин может на него выйти.

Зачем?

Не знаю! Вот ты понимаешь, что такое - Мастихин? И я не понимаю!

Наверху понимают...

У него какие-то свои каналы, к которым у нас вообще нет доступа.

Зачем-то же его сюда прислали.

Молчим. Выхожу из канала.

Тихо. До связи.

До связи.

***

Сколько на Земле Иванов? И ведь все - разные. Живут же как-то, друг другу не мешают...

И Владиславов, наверно, сто тысяч. Вместе с покойниками. Вот надо же мне было связаться с неугомонным покойничком!

А Одиссеев сколько? Может, мне стать Одиссеем? Может, я тогда пойму, где искать Семенова?