Помоги проекту - поделись книгой:
Вначале было слово...
И оно, изначальное, дойдет до тебя, человек, где бы, в каком далеке от людей ты ни находился. На арктической льдине. В тюремном изоляторе ГУЛАГа. На олимпийском помосте. За писательским столом. В таежном зимовье. В море, на суше и в воздухе.
Умей абстрагироватся, уходить в себя, настраивать голос Внутренний на голос Внешний.
Умей воспринимать одновременно - Его, природу и себя.
Как писал Франц Кафка: "Вам не нужно покидать собственную комнату. Продолжайте сидеть за своим столом и слушать. Вам не нужно даже слушать, просто ждите. Вам не нужно даже ждать, просто учитесь спокойствию, неподвижности и уединению. И мир свободно предстанет перед вами в своем незамаскированном виде. У него не останется выбора, он в экстазе бросится к вашим ногам."
У мира не останется выбора.
У человека, от Всемогущего, право выбора остается всегда.
Его право выбора отражает волю Всевышнего
Не сотвори себе кумира, человек!
Вначале было слово...
11. Секретный код человечества
Какая-то странная, шелковистая по восприятию тишина, позволяющая прислушаться к самому себе и звездному небу, установилась в обители Старателя.
Чувствовалось, по всему чувствовалось, настраивается она, тишина эта небесная, настраивается - живое существо, не иначе! - на нас, своих собеседников, и вот-вот, уловив, как по камертону, верную ноту, вступит в нас из своего вечного безмолвия.
- Так ты мне веришь, "мастер?" - с придыхом, ощущая колебания воздушной паутинки, спросил у меня Старатель.
Он пододвинул к себе целительную медаль с таинственной гравировкой по окружности. Поставил ее на ребро и ритмичным постукиванием по столу стал отгонять заполняющую сторожку тишину.
Будто включил метроном, будто начал отсчет времени. Но ведь не в космос летим! И не держим палец на кнопке "Пуск".
Однако...
"Пять"... "Четыре"... "Три"...
Отсчет! Идет отсчет! Отсчет чего?.. тишины?..
Позвольте, что за ерунда, какой отсчет у тишины? Тишина - сама по себе! Или она есть, или ее нет! Какой, к черту, отсчет?
"Два"...
"Один"...
"Он сказал: "поехали..."
- Так ты мне не веришь? - допытывался Старатель. - Не веришь, паря... Вижу по глазам.
- Верить либо не верить - это тоже... - выталкиваясь из засасывающего воздуха вечности, я собирался с мыслями.
- Право выбора?
- Право, Александр Маркович. Отражение воли Всевышнего.
- Вот мы тебе, паря, сейчас и проведем экзамен на право... Не лыбься, не по уголовному праву! На право - быть или не быть.
- Ту би о нот ту би... Быть или не быть - вот в чем вопрос, перевод Бориса Леонидовича Пастернака.
- Окстись, Гамлет! Меня, штурмана загранплавания, упражнять в английском?
- Окстился, Шекспир. Приступай к новой своей трагедии. По местным метеосводкам, сухостой - благодать для божественного огня. Не то что - вызнобень туманного Альбиона.
- Кончил?
- Кончил.
- Тогда откупорь уши и слушай.
- Я уже откупорился, друг мой, как поллитра. "Тук-тук."- "Кто там?" - "Сто грамм!" - "Войдите!" - и ловко плеснул обжигающее молочко из-под бешеной коровенки в рот. - Я - весь внимание, приятель.
Старатель усмехулся. Наблюдая за шаловливым постукиванием ногтя по стакану, повторил за мной: "Кто там?" Вобрал в себя питие долгим глотком, утер губы рукавом телогрейки и сам себе с горечью ответил: "Двое с винтовкой, один с лопатой. Расстрельная тройка".
- Э, нет, так мы не договаривались, божий человек.
- Вот об этом и пойдет речь, "мастер". О праве быть или не быть божьим... Нет, не человеком, а созданием, точнее будет...
- Тут, как раз, и права никакого. Создал и создал. Запамятовал? По образу и подобию.
- А потом отделил кость, не лишнюю, заметь, от грудины... По праву личного выбора. Отделил и сознательно - с о з н а т е л ь н о! - нарушил целостность замысла. Перенес какую-то незначительную, но важную для целостности замысла, часть человека на другой объект. Хорошо, что не на кикимору какую лесную. И - бац! - девушка. Красивая. Умная, но не совсем...
- Малоумная, - подсказал я, принимая игру Старателя, свойственную практически всем, кто на долгий срок перевоплощается в Робинзоны и, противясь гипнозу одичания, естественным образом становится на своем необитаемом острове Богоискателем...
- Поправка на румб принята, - согласился таежник. - Малоумная, но влюбиться можно. И совокупиться без долгих и неуместных ухаживаний. И с попутным удовольствием продолжить род себе подобных. Подобных - уже себе, не Тому, чьим образом был сам, день назад, до разделения, час назад, до совокупления. Дошло, "красная профессура"? А теперь подумай за чаркой, паря. Что мы имеем?
- А что?
- Размышление...
- Что имеем, то и возьмем. Размышляй, Александр Маркович. Подходим, получается, к самому интересному.
- Получается - да. Самое интересное: на беспредельном уровне познания живое способно творить из неживого - хоть из праха земного, хоть из ребра. Живое - это как бы набор каких-то молекул, химических соединений. Проще, формул. Человек - набор своих формул...
- Крокодил - своих...
- Вот у меня, в углу, бивни мамонта...
- Бережешь для науки? Облысенкованная наука тебе воздаст!..
- Не для науки. Для напоминаний о ней, "мастер". Напоминания такие: вот тебе мертвая кость, а вот и животина ходячая. Вот тебе кладбище, а вот тебе и Судный день. И мертвая кость обрастает по повелению Свыше живой плотью.
- И вперед с песней!
- Песню отставить! - посуровел Старатель, подражая ротному старшине. - Не перебивай, "мастер". Выходим к самому главному. Человек - не просто венец творения. Человек - это то, что мы представляем о нем из прошлого и настоящего. И то, что разовьется из него в будущем. Яйцо ведь не представляет, что станет курицей.
- Иногда и змеей...
- Поправка принята, - засмеялся Старатель, снизил уровень "серьезности" своих доводов, чтобы не переусердствовать в наукообразии, несколько комичном при свете ночников и под аккомпанемент тявкающего на психику зверья. - Но вернемся к нашим баранам... Дело в том, что существует два вида человека. Нынешний, а в его потенции - и будущий, чуть-чуть измененный. Условно скажем, на то самое ребро, вынутое на заре истории. Как я догадался, человеку достаточно вернуть то самое ребро, вернее, составляющие его какие-то образования, химические ли, биологические, и он становится Богоподобным. Вернуть или не вернуть - это и есть Гамлетовское "быть или не быть", а в высших сферах - "право выбора".
- Доказательства, Вавилов? - Я взял алюминиевую фляжку и демонстративно, поплескивая подле уха, покрыл ее тускло звучащими щелбанами. Разлил, чокнулся с "дерзновенным мыслителем, открывателем новых путей". Выпил. И, дурачась, повторил: - Доказательства? А то... не будет собственных Платонов и быстрых разумом Невтонов российская земля родить.
- Будет, будет, не сомневайся. Теперь уже будет... точно!
- Доказательства? - не унимался я, балдея от дикости всего происходящего.
- Вот доказательство, Ломоносов, - в копке пальцев Старатель держал таинственную медаль. - А теперь выпьем.
За обильным питьем-разговором выяснилось: надписи, правильнее, кодировки знаков, идущие по окружности на обеих сторонах медали, не идентичны. Разнятся неприметно, всего на один знак. Его, единственного, не достает на тыльной стороне медали с изображением нашей планетарной системы и, следовательно, земного человека.
Выходит, добавочный знак, абсорбируясь в биологической стурктуре, делает земного человека ровней - образом и подобием - неземного, помещенного на противоположной стороне медали - над скоплением чужих космических тел.
Ситуация, как со знаменитой фразой - "казнить нельзя помиловать". В руках секретный код человечества. И дополнительная к нему - внеземная по происхождению - запятая. И чтобы "хотели как лучше, а получилось как всегда" не смущало незрелые по трезвости умы неумолимой логикой, визуальная инструкция к ней: куда, махонькую, поставить, дабы выглядеть в глазах Всевышнего грамотным. Иначе по глупости и извечному богоборчеству воткнут запятую после слова "казнить" и подготовят себе незапланированный апокалипсис.
С этим, вроде бы, ясно. Полная неразбериха с другим. Из каких сибирских руд добыть ее, хреновину эту, в каких доменных печах выплавить ее, штуковину Божественного замысла? Не указано. Не задокументировано. Печатью не скреплено. И слямзить по привычке не с чего - не "берданка" - "трехлинейка" образца 1891 - 1938 годов, не фронтовой немецкий мотоцикл "БМВ" - отечественный тяжеловес-самодур "Урал", не американский пистолет-пулемет Томсона, принявший в ходе Великой Отечественной облик автомата ППШ..
- Откуда у тебя эта медаль? - спросил я, странным образом усекая, что ответ таится в Риге. В Доме Петра Первого, где в россказнях о потусторонних явлениях царевых людей и в иллюзорных кошмариках реальных столкновений с петербургской знатью семнадцатого-восемнадцатого веков интенсивно проходило мое довольно нескучное детство.
- С камзола Петра Первого.
- Рига, Шкюню семнадцать, да?
- Хвалю за службу!
- Чего там хвалить? По понятиям! Квартира шесть, Александр Маркович.
- С выходом на чердак?
- Она самая!
- Значит, соседями будем?
- С пятьдесят восьмого.
- Э, нет. Не совпадает. Я до пятьдесят третьего. Потом - в бегах...
- А до побега? Этажом ниже? Там, где апартаменты Петра и Меншикова?
- Точно, глаз - ватерпас!
- Не глаз, а ухо. Слышал-слышал о тебе. От Степки. От Петечки. От тети Маши. Застеночные твои...
- Как же, помню... помню... Пили, бузили... Все им царь Петр по праздникам мерещился. Грозился прийти на октябрьские и запереть в комнате с пустыми бутылками. Этакое, мол, изобрел на том свете наказание. Но... Их еще не было, когда я въезжал. Они послевоенного заезда, под салюты, когда латышей русили. А я... Я к жене - под бочок, еще до войны. Это потом нас уплотняли. А тогда... Нет, не ей, маме ее по наследсту, ну и папе, конечно, дом принадлежал. Вселился, гляжу - бля! музей на дому! И нате вам, без таблички - "руками не трогать".
- Как это коренному питерцу в музее - и без таблички "руками не трогать"?
- Твоя правда, "как"? Тогда и тиснул медаль. Нашейная-нагрудная, на цепочке... А на ней - магендавид. Наш, правильный. Каюсь, не устоял я перед щитом Давидовым. Амулет все же, как ни кинь! Таки-да! меня уберег... амулет!.. А жену, дочурку новорожденную... И не говори!.. Они из Риги не выбрались. В гетто, и концы в воду, либо в огонь. Утопили, говорят, в Даугаве. Сгорели, говорят, в синагоге. Поди разберись. Я на "Эвероланде"... А они... Фотокарточки... Да вот медаль эта... На цепочке от нее дочурке погремушку подвешивал. Попугайчика. Она еще ни ля-ля-ля, а он, подлец... Вспомню, "мастер", плакать хочется. Так что Петр пусть на меня обиды не держит. Зачем русскому царю магендавид на камзоле? Шпага, ботфорты - чин по чину. А медаль?.. Сам себя наградит! Там же, там на медали, думалось под ажиотаж, там еврейскими буквами писано... Может, одновременно со скрижалями. На горе Синай. И одной рукой. Его! Божьей! Помнишь, по Библии? Когда сходил Моисей с горы Синай... Помнишь, со скрижалями? После сорока дней и ночей пребывания Там?.. Помнишь, что случилось с его лицом? Оно светилось...
- Ну?
- А ведь от медали тот же эффект. Светишься. Будто тем же огнем она пропитана, что и Моисей.
- Даешь! Теперь догадываюсь, зачем ты себе кликуху новую взял - "Длань господня".
- Опять не веришь? Что ж, друг ты мой, маловер, поглядись в зеркальце...
- ? - вопросительный знак повис на моих губах, мочки ушей вспыхнули. Я машинально обыскал карманы. - Зеркальце... Где зеркальце? У тебя, случаем, есть зеркальце?
Зеркальца под рукой не оказалось. И я мало-помалу потянулся к выходу из нокдауна. Все же боксер... Мне ли терять самообладание, если мой язык не к носу привязан?
- То-то, - начал лепетать, подбирая слова, - то-то потом Петр доискивался лихого охотника до чужого добра. По ночам являлся, пугая усами и глазищами навыкате: "Лихоимца мне! Лихоимца! Четвертую нечистого на руку засранца!" Ей бо! Лично я свидетель. Да не просто свидетель. Он меня все донимал-донимал... И Меншиков... На него - профи по этой части! - подозрение падало. И Катерина... Тоже на нее падало. А на меня? Я маленький. Кто на меня подумает, пока не забеременеет?
- А что, камзол все еще на месте?
- На месте, на вешалке стоячей. По Гамбургскому счету, Александр Маркович, ты камзол этот еще не пережил. Ему износу нет. И ботфорты стоят. И шпага не колышется. А вот орденов - ни-ни. Говорят, и не имелись в наличии. А вот медаль была. Не простая медаль - не в золоте дело. Чудная. С секретом. Мерцала, по словам очевидцев, по ночам, когда чувствовала доброго человека. И чего-то показывала, как кино..
- Все правильно, - сказал Старатель. - Показывает. Такое кино подчас показывает, что... Насмотришься еще. От сотворения мира и... Иногда мысль складывается, а не вмонтирована ли в нее съемочная камера? Фиксирует все - чистый Голливуд! Потом туман какой-то напускает, и сквозь туман показывает.
- В какую цену билеты на сеанс? - попробовал я пошутить, но не получилось, пресекся голосом.
- А в какую цену жизнь, "мастер"?
- Не понял.
- Вот и я не понимаю. Но скажу тебе одно: какая-то мистическая связь по этим картинам прослеживается между Питером и Иерусалимом. Не знаю, какая. Но будто бы Мессия придет в Иерусалим из Питера. Бред сивой кобылы, скажешь. В пятьдесят третьем, когда Питеру две с половиной сотни стукнуло, крутило мне тут такое кино, закачаешься. И все про Питер, от начала. Про Петровский домик, наводнения, мор людской, неисчислимый. И все про Иерусалим, от Давида. И про цвет ума его, и про кровь предательства, и про запрет Господа - на закладку Храма. И все про Мессию. А что да как не понять. Мистика! Однако чем-то надвременным соединены эти два города. Между собой. И во мне. Я ведь с Невских берегов. И куда бы ни шел, все туда... все туда прихожу. Чаще - в воображении...
- И у меня, - сознался я, - какая-то странная, почитай, тоже мистическая связь с Питером...
12. Дар Соломона Мудрого
- Эта медаль - наследие царей, - говорил Старатель. - Израильских, африканских, российских. Поверье гласит... Но лучше... лучше... Сначала, давай откроем Библию... Страница триста семьдесят три... Да куда это повернуты твои глаза, "мастер"?
Знойное солнце купалось в зените. В резких перепадах света и тени мощеная камнем дорога втягивалась под арку Иерусалимских ворот. Верблюды шли чинно, вереницей, важно оттопыривая губу и покачивая навьюченными на горбы тюками. Гортанные выкрики курчавых всадников созывали любопытных мальчишек с ближайших улиц. "Куши! Куши! Африканцы! - восклицали они. - Кмо эц шахор! Как черное дерево! Леан отем? Куда вы? Ле Шломо амелех? К царю Соломону? Бой! Бой итану! Анахну гам лешам! Идем! Идем с нами! Мы тоже туда!" И верблюды, послушные указке, доверчиво сворачивали за мальчишками к резиденции Соломона Мудрого...
- Убедился? - донеслось до меня словно спросонья.
- Что? - не понял я.
Поделиться книгой: