Помоги проекту - поделись книгой:
- Здравствуйте, неожиданно рад вас слышать!
- Я очень занят, сразу к делу. Мне сказали про вашего робота из каких-то завалявшихся деталей на складе некой конторы в городе. Интересно, вы не можете сказать маркировку позитронного мозга?
- Увы, если и было что-то написано, стерлось безвозвратно.
- Знаете, Сергей, меня на уши поставили с вашим случаем. Таких старых роботов давно не встречалось. Могу сказать с полной уверенностью, вы счастливчик: на каждую тысячу выпускаемых моделей приходится одно исключение. Моя теория основана на одушевлении всего неодушевленного, но датчики пустили в производство потому, что заводу нужно зарабатывать, понимаете, о чем я?
- Конечно.
- Так вот, исключения бывают, если ваша модель ведет себя так, словно в ней стоит мой датчик, но я выпускаю их под хозяина, понимаете? Как ваш мобильник или планшет закодирован отпечатком пальца или сетчаткой глаза владельца. Так и здесь настройка чувствительного элемента узкая. - Эльтеков вздохнул и кому-то ответил, прикрыв микрофон рукой. - Мне некогда говорить, Сергей, просто поставьте мой преобразователь и все прекратится, а пока держите робота подальше от людей.
Разговор прервался.
Фил покорно ждал в лесном домике. Каждый день мне приходилось его осматривать и не без грусти замечать, что коленный сустав скрипел громче. Робот заметно прихрамывал, но спросил о проблеме один раз. Гораздо чаще он узнавал, почему я задумчив.
- Ничего, ничего, - отвечал я, и мы снова шли в университет.
Однажды я не взял робота просто потому, что не знал, как быть с его коленом. Решил попробовать найти детали металлического сустава. После занятий, конечно. Ездил по сервисам и рынкам, но ценники не внушали уверенности. Пришлось отложить покупку и ловить на себе взгляды, слушать замечания: почему хожу без Фила. Одним ясным утром я открыл глаза и поймал блуждавшую в голове мысль: наличие робота стало необходимостью. Все равно, что выйти зимой без куртки.
Необходимость или нет, но Фил оказался прав. Поговорить с Олей нужно и не просто поговорить. Признаться в чувствах. Да, она избегала моего взгляда, кивала на приветствия, просила Арни ответить, а сама уходила.
Я знал, где Оля ходила на занятия и во сколько ступала на территорию университета. Одним утром, дождливым и хмурым, ожидание затянулось у главного входа, у мраморной лестницы. Под козырьком стоять скучно, наблюдать за пузырями в лужах - тоскливо, вот и вышел из укрытия, накинув капюшон. Струи воды стекали по куртке и заливали кроссовки, капли шумели в голых ветках деревьев университетского парка и эхом отдавались в памяти, где образ Оли размытым пятном плавал в безмятежном путешествии по моему сознанию. Мимо проходили студенты, роботы с зонтиками на головах, преподаватели, вжимая голову в плечи. Арни прошмыгнул мимо и блеснул на меня светодиодными глазами. Опустошенный, я нырнул в здание и отсидел занятия. Пришлось остановить Арни в коридорах и спросить, что случилось.
- Она простыла, - ответил робот.
- Очень жаль.
Я узнал ее адрес у подруг, они учились на нашем потоке и постоянно общались с Олей. На следующий день, когда дождь перестал, небо было все же затянуто тучами. Я доехал до дома девушки, не помню, как поднялся на нужный этаж и позвонил в дверь. На пороге, согнув одну ногу в колене, появилась Оля. Причесанная, словно ждала моего появления, в юбке и одетая в домашний вязаный свитер, она приоткрыла рот от удивления и долго не могла сказать ни слова.
- Привет, как твои дела? - Мой голос начинал дрожать.
- Ты какими судьбами здесь? Мне уже лучше.
Я сам не помню, как и что начал говорить, но уже не мог себя остановить. Если решил дать волю чувствам, будь верен себе до конца.
Не стесняясь, говорю о тепле в груди, которое зажигается при встрече с Олей и греет до конца дня. В нос бьет волна духов, смесь личного запаха и химического, но его хватает для легкого головокружения и дрожи в руках. Оборачиваюсь всегда и сдерживаю себя от порыва догнать Олю, прижать к себе крепко и упокоить бьющееся сердце. После выдернуть заколку, распустить волосы и зарыться в них, вдохнуть жизнь и опьянеть на несколько дней. Коснуться кончиками пальцев черных шелковистых волос, бережно провести по ним и ощутить, как душа становится мягче, лучше, сам мир полнится яркими красками, которых никто не видит. Говорю и понимаю, что делаю все, в чем признаюсь. Мы стоим на пороге, я одной рукой прижимаю ее к себе за талию, другой вынимаю заколку из ее волос и откидываю в сторону. Мое лицо тонет в черном шелке. Ноги подкашиваются, становится трудно дышать от волнения и наслаждения.
Опомнившись, отпустил Олю и отступил на шаг. Девушка замерла и боялась пошевелиться. Не отрывая от меня глаз, прикрывал рот рукой и откашлялась.
- Я не смог себя сдержать, так вышло.
- Понимаю. Видела, как ты на меня смотрел. - Она опустила руку и облизала губы, глаза смотрели в пол, щеки зарделись. - Ты не виноват в своих чувствах, просто заблудился в себе.
- Я люблю тебя или хотя бы на пути к этому.
- Во мне нет любви к тебе. Ты приятный парень, добрый и внимательный, робот у тебя необычный, каких поискать надо, но... сердцу не прикажешь. И оно занято, если честно. Я приехала из другого города и также уеду после выпускного. Меня ждет жених, мы созваниваемся и признаемся друг другу в любви каждый день.
Ее слова впитывались цветком чувств и не оставляли следов в душе. Выслушав, я попрощался и ушел, всю дорогу до дома сохраняя тепло в груди. Мне хотелось поделиться им, раздать людям, роботам, всем тем, кто погрузился в телефоны, скудные мечтания о лучшей жизни, депрессию или собственные пороки. Вместо дома я свернул в лес и навестил Фила. Он приподнялся на стульчике, что я ему принес. и спросил, как все прошло.
- До чего же ты внимательный, - сказал я с улыбкой и коснулся его металлического плеча.
Сам не знаю, почему, но мы простояли какое-то время, счет ему я потерял. Фил взял меня за обе руки и смотрел в глаза.
Я привел его домой на подзарядку и чистку от ржавчины. Родители сидели порознь: в комнате отец смотрел новости и грыз ногти, мама звонко мешала половником суп на кухне.
- Кого привел, железку? - спросил отец, не вставая. - Лучше бы невесту привел. Заряжай, но чистить от ржавчины иди на улицу. Тоже мне, придумал занятие.
- Есть хочешь? - спросила мама.
- Позже, мы с Филом немного поработаем.
Я подключил робота к розетке. Лампочка на его боку вместо красного цвета загорелась зеленым. Робот хранил молчание. Вскоре мы вышли на улицу с инструментами. Тогда слова посыпались из меня и покатились в разные стороны. Собирать их не спешил, чистил робота и не умолкал. Фил слушал и еле заметно кивал.
- Тебе плохо, я вижу, - выждав какое-то время, сказал Фил. - Я вижу по невербалике и звучанию голоса. Запись тысяч мимик и звучаний голосов позволяют мне сравнивать, совмещать их между собой.
- Ты записывал все, что видел?
- Каждую удобную минуту.
Я подумал, слишком странный позитронный мозг попался на том складе.
- Ты наблюдательный помощник.
- Тебе плохо, но все пройдет.
- Спасибо за совет, он оказался лечебным. Мне было бы гораздо хуже, если б я держал чувства в себе.
В университете Фил нисколько не изменился - всем предлагал помощь, не мог пройти мимо голодной собаки в парке у главного здания или мурлыкавшей кошки под скамейкой на остановке. Я ничего не мог с ним поделать, разве что наблюдать, пока не вмешался случай.
Мы стояли в очереди в кафетерии, когда подошел Арни и толкнул Фила в грудь.
- Ты нарушитель правил поведения роботов и людей. Нельзя перехватывать работу других моделей. Запрещено помогать, когда рядом есть новейший робот, который всегда придет на помощь. Ты старая модель, ненужная, - сказал Арни.
Фил безмолвно светил глазами.
Арни снова ударил.
- Эй, ты что творишь?
- Не мешай, пусть разберутся, пока не пришла охрана, - сказал кто-то из очереди.
Оли я не видел, но нутром чуял: она все знала и чего-то ждала.
Арни схватил за плечи моего робота и повалил на пол. Фил перекатился на спину и встал до того, как соперник продумал следующий шаг. Две машины застыли друг напротив друга. Я стушевался на секунду и стал озираться в поисках помощи, но IR-100 снова нанес удар. На этот раз ногой. В неисправное колено Фила. Фил покосился и рухнул на бок. Глаза потухли.
Охрана пришла поздно. Разнимать некого, Арни скрылся, Олю я не увидел. В последующие годы, признаться, встречал ее изредка на совместных занятиях. Ни один мускул ее лица не дрогнул при моем появлении. Меня будто не было рядом. Я растворился в ее памяти.
Фила восстановить не удалось. Колено пришлось отправить на металлолом, как и самого робота. Отдельные механизмы перестали работать - сказались последствия не столько драки, сколько износа внутренних деталей.
По закону я должен был вызвать группу мусорщиков. Они приехали на пыльном грузовике - два коренастых человека в желтовато-коричневых комбинезонах резво выпрыгнули из кабины, под задорные шутки между собой распахнули двери и выкатили ящик с эмблемой мусорной компании "Новая радость! Отдай старого, купи нового робота!". Отец и мать ходили по коридору и стучали в дверь моей комнаты, но я закрылся на замок.
Днем раньше я заставлял себя выключить Фила: всего-то открыть панель на спине и держать нажатой синюю кнопку. Сидел с поднятой рукой и оттопыренным указательным пальцем несколько секунд. Не смог.
- Спасибо еще раз за совет.
- Всегда готов помочь, - сказал Фил. - Приехал датчик Эльтекова?
Я огляделся. На столе лежала небольших размеров коробка, запечатанная. Надо же, память отбросила минуты, когда ноги сами отвели на почту, ватные руки забрали посылку.
- Получил. Без него не принимают на утилизацию.
- Сколько он стоил?
- Неважно.
На самом деле я вложил часть накоплений с подработки и занял половину суммы у однокурсников.
- Дорого я тебе обошелся.
- Дорого или нет, но ты для меня стоишь намного больше. Пойми, если я тебя оставлю и снова влезу в долги, чтобы починить, ты не прослужишь и года. Детали слишком дорогие, один новый корпус не купят даже мои родители.
Я встал и раскрыл коробку, зажал в дрожавшей руке кусок кабеля с резьбовым разъемом с одной стороны и цилиндрическим корпусом с другой. Внутри был блок чувствительного элемента Эльтекова. Подсоединил его и перезагрузил робота. Включившись, он попытался резко встать и упал с грохотом выпавшей из чьих-то рук жестянки. Я помог ему встать.
- Ты как?
- Готов к вашим поручениям. Прошу говорить четко и ясно, но по многим деталям - голосу, невербалике и наклону головы - я считаю необходимым убрать комнату для приезда гостей, также стоило бы выслушать ваши душевные излияния.
Робот замолчал.
- Послушай, ничего делать не нужно, просто сиди и жди команды ехать с мусорщиками.
- Хорошо.
Мы погрузились в тишину, нарушаемую шарканьем ног родителей к за дверью. Я не сказал Филу, что вчера поговорил с отцом и мамой, сказал, как сильно их люблю и не представляю жизни без них. Мама расплакалась, отец часто заморгал и обнял меня.
Мусорщики долго трезвонили в дверь. Я слышал, как, чертыхаясь, отец открыл им, и квартира тотчас наполнилась шумными голосами.
Я открыл проход в свою комнату и осмотрел ввалившихся мужчин с лицами откормленными и небритыми. Грязными руками они взяли Фила и погрузили в ящик.
- Вчера мы с вами обсудили детали утилизации, - сказал стоявший в дверях отец. - Решили, что с ним будет?
- Планы изменились. Его мозг может пригодиться, а вот все остальное отдадим на переработку, - ответил один из грузчиков. - Сейчас выкупают хорошие детали, дополняют их новыми и собирают отличные подержанные модели. Ваш, скорее всего, станет новеньким через какое-то время. Всего хорошего!
И они увезли друга туда, откуда пока не вернулся ни один робот.
Я окончил университет с синим дипломом и покинул родной город, получив предложение по работе. Женился, завел детей. Родители писали, звонили каждую неделю, просили вернуться. Они развелись через год после моего отъезда.
Спустя десять лет я вырвался из круговерти дел, взял недельный отпуск и приехал в город, где каждая улица отдавалась частотой дыхания, лица прохожих казались родными, а дома глазницами окон смотрели с теплотой. Прогуливаясь по улицам, вспомнил о родном месте в лесу и решил в него заглянуть, но чем ближе подходил к нему, тем тяжелее становились ноги. Я с трудом их передвигал, пока не заставил себя преодолеть последние двадцать метров. Сосны лежали на своем месте, поросшие мхом и грибами. Сухих деревьев стало больше, они отцвели и кривыми щупальцами торчали из земли то тут, то там, словно предвещая болезнь всей растительности.
Домик, покосившись, стоял на прежнем месте. Пробив крышу, торчали ветки дерева с бело-лиловыми цветами. Изогнувшись в битве с моим скромным сооружением, они смотрели в небо и будто бы тянулись к могучим соснам за помощью.
Дверь висела на одной петле и постанывала от дуновений ветра. Рисунки, надписи детворы коробили глаз, но куда без них.
Я толкнул дверь. Она слетела с ржавой петли и рухнула на влажную землю. Хотелось глотнуть, но слюны в горле не оказалось. Язык прилип к небу, дрожащей рукой коснулся своего лба и обнаружил прилипшие копны волос - пот крупными каплями проступил еще на подходе к лесу. Часто заморгал, как отец, когда я говорил ему, как сильно он мне дорог. Стало щекотно от текущих по щекам слез.
В домике, изрисованном маркерами, краской и облепленном смешанной с грязью листвой, сидел Фил. Он застыл в немом ожидании, из пустой глазницы вытекла и застыла капля масла. Ствол дерева криво пробил пол, вырос между металлических ног и нашел путь через голову робота, прошив ее насквозь и найдя выход через прохудившуюся крышу к небу.
Майк Гелприн
Канатоходец
В звездную рождественскую ночь, ступая босыми пятками по снегу, из цирка Честняги Аршамбо ушла Удача. Она выбралась из-под полога шапито, с минуту постояла, прощаясь, и по тающему под ногами насту заскользила через Марсово поле на свет фонарей с улицы Бурдонне.
Удача ушла вслед за переманенным в заведение Арно укротителем синьором Караччоло, двумя его медведями, макакой и наездницей мамзель Фрике, которую синьор укрощал по ночам, в свободное от медведей время.
Удача ушла, но Честняга Аршамбо, пробудившись поутру, об этом не подозревал. Шапито прибыл в Париж накануне Рождества, юбилейного, тысяча девятисотого по счету. Праздничное представление принесло немалые барыши, а новогоднее сулило еще большие. Почесываясь и позевывая спросонья, Честняга спрыгнул из кибитки на снег. Раскланялся с парой-тройкой любопытствующих столичных буржуа и в следующий миг обнаружил, что в привычном глазу антураже не хватает шатра с медвежьей клеткой. Честняга Аршамбо слыл непревзойденным пройдохой, и когда выяснилось, что вокруг пальца обвели его самого, сдерживать гнев не стал. Следующие полчаса затаившееся под снегом Марсово поле смущенно ежилось под ураганом отборных ругательств на языках всех одиннадцати стран, по землям которых когда-либо странствовал с бродячим цирком Честняга.
Беппо попался под горячую руку владельцу заведения, когда поток брани у того еще не полностью иссяк. Был Беппо злющ, несносен и страдал многочисленными недугами, свойственными старой, вышедшей в тираж цирковой обезьяне породы шимпанзе. Усилиями синьора Караччоло Беппо обучился расхаживать во фраке с ботфортами, носиться по манежу на самокате, исполнять боковое сальто-мортале в конном вольтиже и ненавидеть весь мир. Какой-то десяток лет назад Беппо еще блистал на арене и приносил заведению ощутимые дивиденты, ныне же он годился разве что на кривлянье в клоунаде. Неудивительно, что синьор Караччоло, по-английски распрощавшись с "Шапито Честняги Аршамбо", заодно решил расстаться и с облезлым неприветливым ветераном.
- А ты, проклятая образина, значит, осталась у нас дармоедничать? - констатировал Честняга, обнаружив привязанного к стойке ограждающего манеж барьера Беппо. - Чертова дохлятина, - Аршамбо подхватил забытый у барьера берейторский арапник и вытянул Беппо поперек спины. - Эй, кто-нибудь, пристрелите обезьяну! Впрочем, нет: продадим ее на живодерню.
Разбуженные руганью цирковые молчали, потупившись.
- Не надо бы, хозяин, - робко вступился за Беппо здоровила Жан-Поль, могучий силовой акробат и отчаянный добряк.
- Ему и так немного осталось, - поддержал Жан-Поля его напарник Жан-Клод. - Пускай уж доживет с нами.
- "Доживет с нами", - издевательски передразнил акробата Честняга и вновь вытянул бедолагу Беппо кнутом. - Этот прожорливый урод? Нет уж, увольте. Обезьяна отправляется на живодерню!
Поделиться книгой: