Вадбольский

Вадбольский

Часть первая

Глава 1

Могучие дубы с растопыренными толстыми ветками степенно плывут навстречу по обе стороны узкой дорожки парка. Раскидистые, огромные и с чудовищно толстыми стволами, былинная мощь.

Но, на мой взгляд, дизайнеры перестарались, больше подошли бы стройные веселые березки. Хотя всё же молодцы, за сутки превратили пустырь в роскошный, по их мнению, парк для бега и спортивных, как написали в отчёте, развлечений.

Уверен, это вчерашние менеджеры, которых уволили ввиду автоматизации, сейчас все стали дизайнерами, инфлюенсерами и кастомизаторами.

Да и кому нужен дурацкий бег, когда наконец-то можно жрать от пуза и с помощью нанитов оставаться в красивом подтянутом теле?

На бегу чуть не сбился с шага, над верхушками деревьев небо полыхнуло зловеще-фиолетовым. На кратчайший миг стало немыслимо чёрным, остро блеснули мириады звезд, словно все галактики столпились вокруг Земли. Меня с ног до головы окатило зловещим холодом, и тут же снова солнечный день, ласковые лучи светила, чирикают птички…

Я на бегу зябко передернул плечами, что это вдруг, явно оттедова, где слева за дубами мощно бьют в небо вспышками две высокие башни Института Пространства-Времени. Ночью над крышами северное сияние на полнеба, в соседних домах слышно, как трещит раздираемое пространство.

Доиграются, подумал я хмуро. Но, понятно, ребята спешат, пока и над ними не учредили надзорные комиссии как уже посадили на голову ИИшников, генетиков, психонавтов и всем прочим, кто пытается проникнуть в неведомое раньше, чем набегут регулирующие органы, которым бы только запрещать, тащить и не пущать.

Умело вытоптанная тропинка начала изгибаться, что вызывает раздражение, не люблю изыски, когда вместо прямой дороги заставляют обходить раскорячившиеся прямо на пути роскошные клумбы. Ага, щас вот остановлюсь и буду созерцать!

Вон и последнее дерево, за ним откроется вид на Институт…

Я вздрогнул и перешел на шаг. Вместо красивых модерновых зданий всё та же допотопная стена леса, уже не такого декоративно красивого, но всё же лес, а не здания моего НИИ!

При нынешних технологиях снести город и посадить ухоженный лес раз плюнуть, это модно и в тренде, но куда задвинули три корпуса института, они необходимы для пяти тысяч человек, что считаются занятыми в мире сплошной и щедро оплачиваемой безработицы?

Озлившись, снова перешел на быстрый бег, вломился в лес. Лес простой, деревья как будто растут сами по себе десятки лет, а не две-три недели, как те за красавцы спиной…

Бегать не люблю, дурацкое занятие, но бегать надо, иначе снимают очки репутации, сейчас даже наддал, надо поскорее разобраться с этим непотребством, хотя приходится прыгать через упавшие деревья, то и вовсе огибать картинные такие буреломы, недостает только медведицы с тремя медвежатами и подсматривающего за ними Шишкина с мольбертом.

Довольно быстро выскочил на тропинку, даже на так называемую проселочную дорогу, вот следы от колес, но не простые, а такие узкие, как будто от телеги. По телу пробежал предостерегающий холод, мягкий голос в черепе неслышно произнес, что в составе воздуха повысилась доля кислорода на ноль целых семь десятых процента, а вот уровень азота упал…

А где институт, подумал тупенько. Зашитый в кору черепа имплант с готовностью сообщил, что вообще нет присутствия высоких технологий. Исчезла не только Всемирная Сеть, но даже ближайшее электричество находится в верхних слоях атмосферы сорок километров к северу.

Я в растерянности остановился. Такое в последний раз видел только в далеком детстве, когда ездил в гости к бабушке. Деревень, правда, тогда уже не было, бабушка в модерновом коттеджном поселке, но за его оградкой примерно такой же лес и оттуда такая же дорога.

— У-у гады, — сказал я нервно, — порвали пространство?

Это был не вопрос, а предположение, но из глубины черепа прозвучало подтверждение виртуального помощника, что много лет звучал из мобильника, а когда эра носимых гаджетов перешла в эру встроенных гаджетов, переместился в пластину зеттафлопника, так называемого ИИ, что на самом деле ещё никакой не ИИ, но нам хочется называть так, приятно, что это ИИ в услужении, а не мы у него, он вроде бы будет за нас делать всё-всё, а мы только играть, а то и вовсе играться.

Пластина с ним умело упрятана под толстой лобовой костью, где та соединяется с теменной, добавочная защита, если вдруг упаду с дерева на макушку, хотя чего вдруг полезу на дерево?

Это что же, мелькнула мысль, те умники сдвинули Пространство? Ну за такое им влетит… А мне что делать, если тут незнакомый кусок леса? И вдруг вообще среди тайги, у нас ещё хватает вполне диких и необжитых мест.

Похоже, нужно вниз и вниз, там обязательно ручей, потом ещё вниз. И, может быть не сегодня, но наткнусь на поселение, люди скапливаются на берегах рек…

— Надо же, — сказал я с тоской. — Я что, в каменном веке?

Зеттафлопник, который я ещё со времен колонок называю Алисой, сообщил милым щебечущим голосом, что, судя по отпечаткам колес, я в диапазоне от середины первого тысячелетия до новой эры до середины первого тысячелетия нашего времени.

Я сказал ошалело:

— Ну, спасибо!

— Пожалуйста, — ответила она вежливо и, выждав четыре секунды, отключилась.

Хорошо ей, мелькнула тоскливая мысль. Ни страха, ни волнения, безошибочно работающий Искусственный Интеллект, всегда на стреме, любую информацию передает сразу в мозг. Вот только связь с инетом оборвалась, а для современного человека это катастрофа, апокалипсис и тьма кромешная.

— Ладно, — сказал я вслух, — что-то мне как-то не. Дрон, посмотри-ка, где я? И вообще что?

Воротничок рубашки моментально стал жестче, отделился и подпрыгнул. Мои аугментированные глаза сразу начали ловить быстро расширяющуюся картинку поверхности, вот появились и начали быстро удаляться верхушки деревьев…

— Сделай круг, — велел я.

Снова те же деревья, где реже, где гуще, всякие там дубы, березы и осины, такое называется разнолесьем, это знаю даже без Алисы.

Слева появилась узкая полоска и тоже начала удаляться, я поспешно направил дрон в ту сторону, велел медленно снижаться.

Дорога, всего лишь дорога, пробитая через довольно густой лес. Видно, что не строили, а выбирали места без деревьев, потому так петляет, а потом уже утрамбовали колесами землю, никакой жёлудь не приживётся.

— Возвращайся, — велел я. — Вдоль дороги!

Дорога, это хорошо, даже здорово, я ускорил шаг, а минут через пять дрон показал медленно ползущую повозку. По моей команде снизился, не повозка, а настоящая телега с широкими днищем и невысокими бортами, предназначенная для перевозки объемных грузов.

Заполнена набитыми под завязку мешками, на них на спине, раскинув ноги, дремлет мужик в холщевой рубахе, а второй, одетый так же, сидит на передке и тоже дремлет, держа в руке поводья. Лошадка идет неспешно, голову опустила, дорога знакомая, думать не надо, не лошадь, а человек средней квалификации и умеренного интеллекта.

Я ускорил шаг, надо успеть перехватить. Дрон опустился на загривок, сразу превратился в стоячий воротник, так ему удобнее вспрыгивать в воздух и активировать сложенные в три ряда крылья.

Если меня перебросило не только через пространство, но и через время, то всё странно и не по канону. Я не очнулся в теле умирающего подростка или полуидиота, не чувствую себя наследником древнего королевского рода, или хотя бы внебрачным сыном барона, а лучше бы герцога или князя, и вообще не спецназовец, привыкший в одиночку убивать сотни врагов в рукопашке за одну схватку, их как бы за моей широкой спиной сотни, и вообще перед нами всё должно цвести, а за спиной всё гореть…

Мой чуткий слух уловил далеко впереди скрип, конское ржание, я даже ощутил запах мужского пота и аромат не то чеснока, не то лука, это уже сработал улучшенный анализатор запахов.

Ещё через несколько шагов рассмотрел через ветви кустов пробитую через лес дорогу, больше похожую на звериную тропу, отчётливо выделяются две колеи, словно проползли две стальные змеи.

Вдали показалась смирная лошадка, терпеливо тянет нагруженную мешками телегу с двумя ездоками. Один всё так же на передке зевает с вожжами в руке, но лошадь и сама явно знает куда идти, справа и слева стены непролазного леса, а второй мужик вольготно раскинулся среди мешков.

Я быстро несколько раз вздохнул, очищая мозг, нужно собраться, вышел из кустов, растянул рот до ушей, Карнеги уверяет, что человек с улыбкой нравится всем, приветливо помахал рукой.

— Драсте! Не лепо ли ни бяше, братие наше?

Мужик с кнутом в испуге замахнулся на лошадь, второй приподнялся, ухватил его за руку.

— Погоди, Тихон. Вдруг молодцу помощь потребна?

Тихон сказал вздрагивающим голосом:

— Посмотри какой лось! Это от него нужна!

Я вслушался в их речь, ИИ в зеттафлопнике мгновенно проанализировал, и я ответил уже свободнее, приноравливаясь к их наречию:

— Заплутал малость. Хотел сократить, но в чаще леший повел то вправо, то влево… То ли шуткует, то ли голодный. Довезете до деревни?

Тихон поглядывал зло и настороженно, второй мужик широко улыбнулся.

— Садись, парень, ты не леший, видно. И не перевертник, я их чую. Меня зовут Макар.

Голос внутри черепа подсказал, что анализ одежды, словарного запаса и устройства повозки дает основание сократить диапазон от века пятнадцатого-семнадцатого нашей эры до начала двадцатого нашей эры.

Я осторожно влез на телегу и сел на мешки сзади. Подо мной поскрипывает, повозка эта из жердей, связаны чем-то непонятным, расшаренная память тут же подсказала, что это лыко, даже не лыко, а веревки из лыка. Из него делают обувь, называемую лаптями, вон у обоих мужиков ни ногах они самые, а само лыко…

«Потом», прервал я мысленно, а мужикам сказал всё с той же дурацкой улыбкой деревенского простака:

— Спасибо, выручили!.. С ярмарки, как вижу?

Тихон продолжал поглядывать всё так же внимательно и, как только теперь я заметил, настороженно.

— Какая ярмарка, — ответил он нарочито ленивым голосом, — так, в соседнее село… У них много холста, у нас посуда. Меняем…

Бартер, сказал я себе, а вслух озвучил одобрительно-похвальное:

— Хорошо получилось!.. Вон сколько ткани.

Он промолчал, а Тихон довольно заулыбался, похвала и койоту приятна, только Макар кивнул, не спуская с меня испытующего взгляда.

— А ты, — поинтересовался он медленным голосом и как-то неспешно растягивая слова, — откуда?.. Не видел тебя ни в Колупаевке, ни в Жабокряковке, а я там всех знаю.

Я ответил как можно легче:

— За ними ещё деревни.

Оба посмотрели с изумлением, а Макар уточнил:

— Ещё дальше?.. Ну, так далече никто не ездачил. Да и зачем?.. Через такие кучугуры? Там волки, ведмеди, лешие, перевертни, а в болотах водяницы…

— Много болот, — согласился я, — Ничего, высохнут.

Ещё как высохнут, мелькнула мысль. Совсем недавно после отступления ледников здесь оставалось сплошное болото, но стало мелеть, выросли первые деревья, начали отвоевывать у великой топи клочки земли, а на них пришли первые поселенцы, начали расширять лес и осушать болота…

А потом доживут до того, что и болота начнут охранять и лелеять, как островки нетронутой гадкими лапами людей жизни непуганых лягушек.

Я хлопнул ладонью по голове, как бы вспомнив, сказал слегка испуганным голосом:

— Я тут споткнулся и головой ударился и, как всегда в таких случаях, всю память отшиб!.. Иду сейчас и думаю, кто я, где я?

Макар хохотнул:

— Ты человек вроде, и находишься в лесу.

Я отмахнулся.

— Это понятно, но на какой планете?

Он посмотрел с недоумением, сдвинул плечами.

— Планида у нас у всех одна: родиться, работать и помереть.

Что за бред я несу, хотя показалось, что так надо, все так говорят, но тогда я должен быть в теле малолетнего принца, герцога или хотя бы барона, который будет спасать и восстанавливать род…

Опять какая-то ересь, я в своем теле, а всё, что происходит, мне и так кристально понятно. Одно только кажется верным только приблизительно, мне должно быть обязательно шестнадцать лет. Не знаю почему, но это как одна из фундаментальных основ вселенной.

Наверное, с мальца меньше спрос, чем со взрослого. Если так, то надо чуточку подкорректировать внешность, для человека второй половины двадцать первого века это легко, хотя потребует время, потому лучше начать прямо сейчас…

Мужики дремали всю дорогу, Макар приподнялся на локте, когда впереди показались приземистые домишки из серых бревен, за ними сараи, пара колодцев и неухоженные огороды.

Страшно-то как, мелькнула мысль. Они же совершенно оторваны от мира. Никто не наблюдает, не безопасит. Могут убить, и никто не прокрутит запись, чтобы выяснить степень вины. Здесь вообще невероятный мир, где ещё не все преступления раскрываются!

Дорога вилюжит через деревню, домики сторожат дорогу по обе стороны, вдали ещё и двухэтажное здание, очень старое, вот-вот развалится, но перед ним настоящие ворота, хотя забор по обе стороны от старости рухнул.

Тихон указал кнутовищем.

— Там наш барин… Хороший человек…

Лицо его омрачилось, а взгляд потемнел.

— С ним в порядке? — спросил я осторожно, хотя уровень порядка видно по забору и самому зданию.

Он покачал головой.

— Нет… Но всё равно иди. Как бы ты не рядился, но из благородных, вижу. А барин любил, когда к нему заходили в гости.

Я спросил в лоб:

— А ты заходишь?

Он криво улыбнулся, дескать, ну и шуточки у тебя, странник.

— Он барин, а я… мужик.

Макар за моей спиной сказал «тпру», из ворот вышла дородная женщина из тех, что коня на скаку, деловито ухватила за узду. Тихон слез с телеги и пошел открывать ворота.

Я спрыгнул, все при деле, потому даже прощаться не стал, быстрым шагом на подрагивающих от волнения ногах отправился в сторону особняка, что уже и не особняк, а памятник старины глубокой.

Вообще-то надо бы трепетать или как-то волнительствовать, но какое-то дурацкое веселье, словно смотрю интерактивное кино. Нервничаю так, видать. У всех нервность разная.

Где-то семнадцатый-восемнадцатый век, подсказала глубинная память, хотя здание, судя по его состоянию, могло быть построено ещё в шестнадцатом.

Я подошел к воротам, вежливо постучал, а потом обогнул и направился прямо к зданию.

Двор перед домом пуст, лишь остатки каменной оградки и что-то вроде разрушенного фонтана, от которого не осталось даже бассейна, только пара гранитных глыб, напоминающих гигантских жаб с раскрошенными мордами.