Помоги проекту - поделись книгой:
«Вторая попытка»
Пролог
Санкт-Петербург 1 января 1909 года
— Я теперь как старый черный ворон — даже каркнуть не могу…
Сидевший за столом рано постаревший моряк во флотском мундире, с погонами отставного вице-адмирала на плечах, хрипло рассмеялся. И этот смех действительно был похож на клекот старой черной птицы, что во все времена считалось «вещей» и ее карканье, по уверениям православных людей, предвещало одни сплошные несчастья.
В тусклом свете электрической лампочки (в петербургских домах уже давно имелось такое освещение — керосиновые лампы и свечи ушли в прошлое) блеснуло золотое шитье погон и белая эмаль маленького крестика на колодке. Орден святого Георгия 4-й степени Зиновий Петрович Рожественский носил постоянно, как и следовало строкам «статута». Он получил эту боевую награду тридцать лет тому назад, когда заменил у пушек погибшего подполковника Чернова. И этот день ему принес славу — преследовавший пароход «Веста» турецкий броненосец «Фетхи-Буленд» получил от артиллерийского огня русских повреждения и прекратил бой. Хотя будучи военно-морским агентом в Англии он прочитал про совсем иной вариант боя — русский вспомогательный крейсер трусливо удирал, а новейший турецкий бронированный корабль не смог его догнать в виду постоянных поломок в паровых машинах. И это мнение «джентльменов» отчасти подкреплялось тем обстоятельством, что османские моряки «славились» тем, что смогут за короткое время довести даже самые отлаженные и надежные механизмы до состояния полной непригодности — от паровых котлов до орудийных установок. На пушках зачастую не закрывались затворы, стволы не банили, доводили до ржавчины, годами не перебирали машины и не выходили в море. А сейчас турецкий флот вообще представлял самое жалкое зрелище, и не шел ни в какое сравнение с черноморской эскадрой.
— Ладно «Потемкин», на нем пожар случился, но «святителей» с «Ростиславом» можно было бы вывести в поход. Только на «Певчем Мосту» не пожелали пойти оттоманам на уступки, триппер в мозгах у этих дипломатов, сплошные сопли и вонь. Идиоты, боже мой, какие редкостные болваны!
Адмирал едва сдержался от яростного желания схватить что-нибудь со стола и разбить об стенку. Так он поступал с казенными биноклями на своем флагманском броненосце «Князь Суворов», а потом щепетильно оплачивал счета за нах в казну — по полсотни целковых за раз. Но теперь приходилось сдерживаться, на пенсию, даже адмиральскую, таковых безумств не наделаешь. Да и незачем, он теперь не ведет в бой эскадру, вот только то проигранное сражение японцам занимает сейчас все дни и ночи, ведь от войны никуда не уйдешь, она никогда не отпустит свои жертвы.
— Только пара броненосцев, приведи их покойный Чухнин, переломили бы ситуацию, два этих корабля можно смело поменять на отряд Небогатова. Хотя нет — в том бою каждый вымпел был на счету…
Зиновий Петрович судорожно вздохнул, потер ладонью левую половину груди — сердце надрывно болело. Вроде новогодняя ночь, но на душе давно не было ни радости, ни праздников, все мысли в добровольном затворничестве заняла Цусима, то страшное сражение, где ему самому удалось выжить, хотя погибла практически вся ведомая им эскадра.
— Чего беречь корабли, которые сейчас не нужны⁈ Необходимо было тогда бросать в бой все, что под рукой оставалось!
Адмирал трясущимися пальцами вытащил папиросу из коробки, несколько спичек сломал, пока закурил. Сделал несколько судорожных затяжек — табачный дым притупил боль, чуть успокоил Рожественского. И он снова принялся размышлять вслух, ведя бесконечный диалог с самим собой, прекрасно зная, что через толстую дубовую дверь кабинета ни жена, ни дочь его толком не расслышат, только бормотание. И это их успокоит, отойдут — а то переживают, а так убедятся, что жив и думает.
— Будь они, то совсем иная диспозиция! «Ослябю» поставил перед концевым «Орлом», имея в правой колонне, да еще уступом пять новых броненосцев, можно связать главные силы Того. В отряде Чухнина имелось тоже пять полноценных броненосцев — «святители», «Наварин», «император», «Ростислав» и замыкающим «Сисой». Все правильно — головным и концевым броненосцы с новыми двенадцатидюймовыми орудиями, в середине с устаревшими пушками, или десятидюймовыми, но новыми. При нужде можно было и поменяться местами в ордере — я сражаюсь с Камимурой, а Григорий Павлович супротив самого Того. Боже мой, ведь десять броненосцев, десять!
Зиновий Петрович яростно затушил окурок в пепельнице, достал из коробки новую папиросу и закурил ее, уставившись взглядом в стену, на которой мысленно видел развернувшуюся картину предполагаемого сражения, а не того, которое ему пришлось пережить.
— Оставался еще резерв для охраны транспортов из трех «адмиралов» и троицы броненосных фрегатов — вполне достаточно, чтобы уберечь суда от эскадры Катаоки. Ставить их в боевую линию бесполезно, пользы от них никакой, даже от «Нахимова», зато беспокоиться не пришлось бы. Разве выстоят «Чин-Йен» и три сопровождавшие «симы» против десяти и восьмидюймовых пушек⁈ Уриу мало чем поможет — броненосцы есть броненосцы, пусть и береговой обороны. Отряд Девы бесполезен — новыми крейсерами Энквиста связан. К «Олегу» и «Авроре» можно было «Светлану» присоединить. На крейсере полудюжина шестидюймовых пушек — столько же на «нийтаках». А для разведки «камушки» задействовать, не держать их посыльными судами пи отрядах. Бог ты мой, на пустом месте ошибок понаделал…
Зиновий Петрович замолчал, переживая собственные ошибки и оплошности, которые на людях не признавал — характер был еще тот. Адмирал надолго задумался, снова погладил ладонью грудь — сердце лихорадочно постукивало от накатившихся переживаний. Тряхнул головой, с горечью воскликнул, словно «расписавшись» в собственном бессилии:
— К черту Энквиста, он с Небогатовым два сапога пара. Погибшего Шеина со «Светланы» над крейсерами надо было ставить, пусть и каперанг чином, да характер сволочной. Но справился бы, показал себя в бою, и не бежал из пролива, бросив броненосцы. Да и «рюриковичи» нужно было из Владивостока к Камрани заблаговременно вызвать, жаль, что «Богатырю» днище распороли. Но и без него «Россия» с «Громобоем» мою эскадру бы изрядно усилили, надо было только точку рандеву назначить. Нужно…
Зиновий Петрович чуть не всхлипнул, вот уже несколько лет тягостно переживая свою ошибку, что не настоял тогда, не потребовал. Ведь он отправил телеграмму, настоятельно ходатайствую на посылке еще одного подкрепления, но тут приход отряда Небогатова, да постоянные проволочки, а потом получил уже третий, категорический приказ от императора.
— Овладеть морем! Как же, отсюда виднее, как это сделать…
В последних словах прорвалась явственная горечь — даже сейчас, после революции, когда престиж монархии у подданных значительно упал, адмирал продолжал относиться к императорской власти очень почтительно, с той же верностью, проверенной долгими годами службы. Но сейчас накопившиеся обиды и на самодержца перехлестнули, «чаша» переполнилась. Именно царь гнал его в самоубийственное сражение, которого он сам категорически не желал, прекрасно понимая, чем может закончиться для его 2-й Тихоокеанской эскадры схватка в Цусимском проливе.
— Нет, все равно бы нас побили, будь даже Чухнин с двумя черноморскими броненосцами и Иессен с парочкой своих владивостокских крейсеров. Пусть не разгром, половину кораблей все же привел бы, но не больше. Стреляли из рук вон плохо, в команды набрали много всякого отребья, штрафованных уйма. «Иртыш» уголь и сапоги привез вместо боеприпасов…
Грудь распирала горечь — он вспомнил, как ожидал на Мадагаскаре снаряды, чтобы провести учебные стрельбы, и не одни. Ведь половину боекомплекта должны были загрузить в трюм, но кто-то злонамеренно приказал выгрузить снаряды и отправить их поездами во Владивосток. И это вопиющее дело это быстро «замяли», а ему сказали о том на суде не говорить, ссылаясь на волю государя-императора. Тогда он смирил отчаяние и гнев, промолчал, попросил для себя смертной казни, чтобы спокойно встать перед расстрельной командой. Но оправдали, из-за полученных в сражении ранений — вот только «честь» была потеряна, а имя запятнано несмываемым позором, и не по его вине полученном, отнюдь. Многие хотели поражения России в этой войне, и среди них такие
— Изменники, мерзавцы! Вот кто настоящие враги России, они и революцию устроили, империю под позор подвели! Если бы знать раньше, что произойдет, когда меня на штаб назначили, то успел бы многое, все же девять месяцев до начала войны оставалось. Так нет же — руки чуть ли выкручивали, требовали
Ярость неожиданно вскипела с неимоверной мощью, настолько велика была его злость на все произошедшее. Зиновий Петрович схватился за грудь, чувствуя, как сердце перестает биться. Сознание стало угасать, в глазах воцарилась темнота, словно кто-то выключил свет в кабинете. Ноги ослабли и перестали держать тело, и опальный адмирал навзничь, словно сраженный осколком, упал на пол, не почувствовав боли, но осознав затухающим разумом, что за ним пришла сама смерть…
Часть первая
«ДО ПОСЛЕДНЕГО ВЫМПЕЛА» апрель — июнь 1903 года Глава 1
— Что это было, что… Я ведь умер…
Глаза слепило ярким солнечным светом, которого просто не могло быть промозглым зимним днем. Но тут на чисто отмытых стеклах играли «зайчики», щедро рассыпавшие блестки. А за ними буйство весенней природы, на ветвях деревьев, что виднелись за крышами зданий, свежая зеленая листва, столь приятная взгляду городских обывателей.
Зиновий Петрович ошалело уставился на зеленое сукно массивного казенного стола, за которым провел два года службы из трех, во время которых отправлял обязанности начальника Главного Морского Штаба. Помотал головой, удивленный случившимся
— Черт побери, что происходит со мной⁈
Вопрос завис в кабинетной тишине — что с ним произошло на самом деле, Зиновий Петрович не знал. Пока не знал, но странность происходящего ошарашила видавшего виды адмирала не меньше, чем случись разрыв фугаса, словно полившийся кипяток на причинное место.
И ответа Рожественский не находил, ощущение будто с ума сходит. Ошибки быть не могло — он непонятным образом оказался в своем собственном теле, но только не в новогоднюю ночь девятого года, у себя в квартире, а в кабинете начальника ГМШ. И на дворе двадцать седьмое число апреля 1903 года, судя по записи в журнале, которые он собственноручно вносил каждый день, как только вступил в отправление должностью. И так уже прошло три недели — а сейчас, судя по настенным часам, время близится к полудню, и скоро к нему прибудет на доклад контр-адмирал Вирениус, один из его двух помощников, заведующий военно-морским ученым отделом. И речь пойдет о создании оперативного отделения, того самого из которого через три года будет создан Морской Генеральный Штаб.
— Я схожу с ума…
Рожественский непроизвольно застонал, схватился ладонями за виски, чувствуя чудовищное напряжение в мозгу. С ним произошло то, что никак не могло случиться даже в самом горячечном бреду. Ведь умирая в квартире, тогда хотел, даже жаждал только одного — повернуть время вспять, оказаться снова в прошлом, и уже в
— Бред… Неужели это просто сон такой был…
Бормоча себе под нос, Зиновий Петрович вытащил из настольной коробки папиросу, пододвинул массивную пепельницу, сломав три спички, кое-как закурил, пытаясь успокоить
— Нет, это не бред. Я помню каждый прожитый день с этого момента и до той злополучной новогодней ночи. Час за часом помню, а такое не может присниться. Слишком много времени потребно будет, за минуту-другую такое в голову просто не придет. Это доподлинная явь, а не блажь…
Слова дались с невероятным трудом, будто песок выплевывал из пересохшей глотки. Адмирал тяжело поднялся с жесткого начальственного кресла, в строго сословной структуре и иерархии чинов даже мебель имела свое предназначение. Приволакивая по привычке раненную в Цусимском бою ногу, Зиновий Петрович открыл дверь в комнату отдыха, и лишь затем сообразил, что ранение еще им не получено, а такая ходьба для него сейчас не свойственна. И хрипло рассмеялся, пораженный до глубины души этим открытием, облегчив душу традиционным флотским средством — знаменитым «загибом Петра Великого» — не в «бога, душу, мать», как принято сухопутными вояками и чиновничьими «чернильницами».
— Кому сказать — не поверят! Смирительную рубашку на меня живо наденут! Враз санитары набегут — и в собственное заведение уложат!
Рожественский смачно выругался, образно представив, как выводят его из здания ГМШ. Нет, лучше снова в Цусиму пойти, чем объяснять «дохтурам», что он не спятил, и до начала войны с «макаками» осталось девять месяцев — срок зарождения и вынашивания женщиной новой жизни. И тут увидел в шкафу иконку Николая Угодника — морякам такие частенько дарят. Не ожидал от себя, что остановится перед ней как вкопанный, и начнет истово молиться — чего никогда у себя в кабинете не делал. Сейчас искренняя религиозность не в почете, все бравируют моральной распущенностью, но он сейчас полностью уверился в происходящем, которое могло случиться только по
— Спасибо тебе, господи, что дал мне грешному вторую попытку. Теперь постараюсь
Слова оборвались, голос дрогнул — как воспользоваться случившимся Зиновий Петрович не знал. Именно
Плеснул в серебряную стопку французского коньяка из пузатой бутылки, стекло которой было украшено завитками, и выплеснул содержимое в рот, уловив легкий яблочный аромат. Задумался на минуту, испытывая блаженство от
— Девять месяцев, еще девять месяцев…
Бормоча себе под нос, Зиновий Петрович возвратился обратно в просторный кабинет, мельком глянув в окно — за блестящим стеклом буйствовала весна, солнце щедро разбрасывало свои яркие лучи. А вот ему теперь отдых без надобности — война неумолимо надвигается, но о том что «макакам» отдадут на растерзание клочки знамен империи (как выразился один из поэтов — утопить бы всех этих шутов) никто еще не догадывался. Так что если он уподобится «Кассандре» никто не поверит, а государь особенно. Нужно исподволь подготовиться, и желательно вовлечь в это занятие значимые персоны, причем так, чтобы ни у кого из них не возникло лишних вопросов. И начать нужно с собственных помощников, вернее первого из них, чья нерасторопность не позволила усилить порт-артурскую эскадру спешно высланным подкреплением, а ведь приди броненосец «Ослябя» с крейсером «Аврора», вместе с «Цесаревичем» и «Баяном», как мыслилось изначально, к берегам Квантуна, ситуация могла бы быть чуть лучшей для русского флота. Однако не переломной — один лишний корабль линии не играет решающей роли в бою эскадр, но определенное воздействие своими десятидюймовыми пушками оказать вполне может.
— Верх недомыслия отозвать броненосцы на ремонт, и к оному не приступать. И как такое деяние наших чухонцев понимать прикажите⁈ Это у них по недомыслию, но вряд ли не могут понимать всю пагубность последствий столь вопиющей глупости и нерадения⁈
Рожественский выругался — «адресат» у него имелся, вернее сразу два, в лице обрусевших шведа и финна. Первый из них был его непосредственным начальством — утвержденный в должности управляющего Морским министерством вице-адмирал Федор Карлович Авелан, протеже великого князя Алексея Александровича. «Августейший» генерал-адмирал делами не любил заниматься, как и почти все представители Дома Романовых, хотя во флотских проблемах разбирался, но старался в них не вникать. При нем Авелан семь лет «исполнял обязанности», при этом будучи одновременно и начальником ГМШ — сам разрабатывал планы и проводил их в жизнь.
Второй являлся его собственным подчиненным, заведующим морским ученым отделом ГМШ, контр-адмирал Вирениус, вот уже два года находящийся на этой должности. Именно Андрей Андреевич «проводил» обратный переход эскадры Чухнина с Дальнего Востока, совершенно не нужный, и даже вредный. Но оправдания, что никто не знал, что война начнется быть, не может — три броненосца были уведены, а это резко ослабило Тихоокеанскую эскадру. И что скверно — корабли пришли в прошлом году, а к их ремонту до сих пор не приступили, ссылаясь на отсутствие денег в казне…
Глава 2
— Андрей Андреевич, вы ведь прекрасно понимаете, что Япония практически закончила приготовления к войне. Мы с вами ни придворные, ни политики или дипломаты — мы военные моряки, и мыслим иными категориями. Если страна готовит флот, выкладывая даже не десятки, сотни миллионов золотых рублей на постройку самых новых кораблей, то априори мы должны воспринимать ее за противника, который дерзнет нам бросить вызов. Причем в самом скором времени, как только сочтет подготовку команд достаточной для войны с нами, на что потребно два-три года.
Рожественский взглянул на своего помощника — контр-адмирал Вирениус смотрел напряженным взглядом, пока не понимая, куда ведет разговор его непосредственный начальник. Но пока он молчал, только умные глаза настороженно поблескивали, не торопился ни поддакивать, не перебивать.
— У них в строю шесть первоклассных броненосцев британской постройки, с двенадцатидюймовыми пушками, восемнадцати узловым ходом и водоизмещением на две-три тысячи тонн большим, с соответственно лучшим бронированием. Я тут посмотрел данные, на одну память не стоит надеяться — «Фудзи» и «Ясима» равноценны нашим «полтавам», а вот четверка других является опасными противниками даже для «Ретвизана», что построен для нас в Америке на верфи Крампа. Пожалуй, противостоять им сможет только «Цесаревич», который французы обещают нам передать летом.
— Броненосец уже прошел ходовые испытания, пусть и не по полной программе, — отозвался Вирениус — именно он держал под своим контролем постройку заказанного во Франции броненосца, по «улучшенному» образцу которого на Балтике начали строить сразу полдесятка броненосцев — «Император Александр III», «Князь Суворов», «Бородино», «Орел» и «Слава». Причем первый готовили в середине осени к включению в состав флота, а последний собирались в августе спустить со стапеля на воду и достраивать вместе с остальными «собратьями».
— А так да, корабль очень хороший и ни в чем не уступит новым японским броненосцам британской постройки. «Бородинцы» слабее будут, имеют пояс в семь с половиной дюймов брони вместо десяти, как на «французе». Пожалуй, только черноморский «Потемкин», который практически достроили, ни в чем не уступит, только скорость у него в шестнадцать узлов, да уже находящийся в Порт-Артуре «Ретвизан».
— Однако следует учитывать, дражайший Андрей Андреевич, у японцев имеется полудюжина быстроходных броненосцев второго класса типа «Асама», а это весьма опасный противник, несмотря на восьмидюймовую артиллерию главного калибра. Зато скорость у них в двадцать узлов, и бронирование по ватерлинии в семь дюймов стали, закаленной по гарвеевскому методу, способное выдержать даже попадания наших десятидюймовых снарядов. Чем мы сможем парировать идущую от них угрозу?
Зиновий Петрович положил руку на стопку схем и фотографий японских кораблей, которые демонстративно разложил на столе. Раньше он
— Находящиеся во Владивостоке «рюриковичи» не способны дать им равный бой, Зиновий Петрович, они имеют слабый бортовой залп всего из двух восьмидюймовых пушек против четырех вражеских, к тому же установленных в башнях. Пожалуй, только «Пересвет» с «Победой», да присоединившийся к ним «Ослябя», способны будут противостоять в сражении — могущество десятидюймовых снарядов неоспоримо. Но ход на два узла меньше, ни догнать, ни уйти от противника они не смогут.
— Не скажите, не скажите, — усмехнулся Рожественский, и негромко добавил. — При изрядном волнении наши корабли будут иметь существенное преимущество за счет лучшей мореходности и большего водоизмещения. Да и орудия будут способны стрелять куда точнее за счет высокого борта. Но три наших больших крейсера во Владивостоке пока не представляют серьезной силы, способной дать бой всей эскадре вражеских броненосных крейсеров, а такая встреча на море неизбежна. Андрей Андреевич, вот скажите честно — как вы оцениваете шансы наших Владивостокских крейсеров, если они столкнутся с неприятельскими с утра пораньше у японских берегов — и тех будет четверо против трех?
Зиновий Петрович усмехнулся, ведь 1 августа 1904 года так и произошло в Цусимском проливе возле Ульсана, бой там закончился гибелью «Рюрика» и тяжкими повреждениями двух других русских крейсеров. И лишь после этого сражения, наконец, были сделаны должные выводы, но за отсутствием новых 203 мм орудий «рюриковичи» были довооружены шестидюймовыми пушками в наскоро забронированных казематах. Но теперь зная про это, можно предпринять превентивные меры.
— При отсутствии на море волнения только «Россия» и «Громобой» будут способны уйти от неприятеля, — совершенно спокойно произнес Вирениус, — но «Рюрик» с его максимальным ходом в восемнадцать узлов обречен. Бортовой залп на трех наших кораблях в полудюжину восьмидюймовых и двадцать два шестидюймовых орудия, в то время как японские крейсера первых имеют шестнадцать, 152 мм от двадцати шести до двадцати восьми стволов. Могущество артиллерийского огня подавляющее, двойное — но его еще реализовать нужно, японцы ведь не англичане, моряки из них…
— У них учителя превосходные, как и корабли — с «владычицей морей» заключен договор, супротив нас, кстати, и направленный, — несколько невежливо перебил Рожественский. И жестко подытожил:
— Имея быстроходные броненосцы, японцы будут их с максимальной пользой применять, постоянно создавая численный перевес в силах на нужном для них театре — будь то в Желтом, или Японском море. Такая возможность определена центральным расположением островов, в то время как у нас плохо обеспеченные фланговые позиции. И начнись война, а она неизбежно и скоро грянет, провести маневр силами мы не сможем в силу изолированности наших эскадр на двух оперативных направлениях.
Зиновий Петрович видел, что приведенные доводы произвели на Вирениуса определенное впечатление — адмирал задумался, машинально поглаживая пальцами бороду. Можно не сомневаться, что сейчас Андрей Андреевич, принимавший самое деятельное участие в планировании войны с Японией на море, уже несколько иначе смотрит на возможный исход будущего противостояния. И в то же время Рожественский отдавал себе отчет в том, что не ведай он сам о случившемся, вел бы себя также, не принимая неприятеля всерьез — азиаты ведь, «макаки», что с них взять.
И расплата за такое пренебрежение окажется жестокой!
— Нам сейчас совершенно нечем усилить Владивостокский отряд, Зиновий Петрович, — после долгой паузы отозвался Вирениус. — Нужно перевести на Дальний Восток «Цесаревич» и «Ослябю», а с ними «Баян» и «Аврору». Но даже тогда мы не сможем отправить «иноков», хотя такое усиление позволит нам создать отряд вполне способный нанести поражение эскадре вражеских броненосных крейсеров. Однако догнать и навязать им бой мы все же не сможем, имея ход на два узла меньше. К тому же всего пяти броненосцев в Порт-Артуре совершенно недостаточно, чтобы в таком случае уверенно овладеть морем, нанеся поражение неприятелю.
— А если бы Григорий Павлович не увел свой отряд в прошлом году, то ситуация сейчас была бы в нашу пользу. Три броненосца, пусть и тихоходных, но с двенадцатидюймовыми пушками, вместе с «полтавами» создали бы крепкий отряд из полудюжины вымпелов.
— По высочайше утвержденному плану мы должны были отправить их на капитальный ремонт…
— Зачем гнать на Балтику старые корабли? Неужели ремонт нельзя было провести во Владивостоке, там прекрасный док имени цесаревича? Потратили массу денег на уголь, год назад пригнали отряд, а к ремонту, как мне известно, вообще не приступали, ссылаясь на нехватку средств. Не понимаю, почему нельзя было оставить все эти корабли в Порт-Артуре?
Рожественский с нарочитым удивлением вопросительно выгнул брови, демонстрируя искреннее возмущение. И тем смутил Вирениуса — тот отвел взгляд, пожал плечами, и смущенно попытался объяснить:
— Я сам не понимаю, зачем приняли именно такой план, и сейчас на него не выделяют деньги, которые были обещаны. Тут решал все Витте…
Глава 3
Зачем нужно было принимать это идиотское решение увести ремонтировать на Балтику броненосцы, если их место здесь, и только здесь⁈ Будто нельзя было во Владивостоке нужные работы произвести⁈ Азиаты признают исключительно одну силу, будь сейчас ушедший отряд контр-адмирала Чухнина здесь, они бы не вели себя так вызывающе нагло!
Главный начальник и командующий войсками Квантунской области и морскими силами Тихого океана, произведенный тремя неделями назад в чин полного адмирала, Евгений Иванович Алексеев топнул ногой, не скрывая растущего раздражения. Но гневаться было не на кого — именно он сам и допустил эту непростительную ошибку, поддавшись на уговоры из Петербурга. Да и как было отказать всесильному Витте, за которым правительство, а он не имел тогда влиятельной поддержки со стороны государя-императора. Да и сам жестоко ошибся, согласившись на вывод русских оккупационных войск из «полосы отчуждения» КВЖД, посчитав, что Китай окончательно «умиротворен», и продолжать держать там сибирских стрелков нет смысла.
Но нет — вывода русских войск из Маньчжурии требовали отнюдь не китайцы, Пекин ограничивался лишь редкими нотами, похожими на униженные просьбы, а обнаглевшие японцы. Причем тональность росла с каждым днем, и только непроходимо тупой дипломат бы не догадался, к чему может прийти дело в самом скором времени. «Макаки» с островов вели себя до возмущения нагло, и тому было простое объяснение — за их спиною стояла Англия, которая в прошлом году вышла из политики «блестящей изоляции», и заключила союзный договор с Японией, с явно скрытыми военными статьями, направленными против Российской империи.
И при этом требуя, будто победитель, диктуя свои условия побежденному, чтобы русские отводили свои войска из Маньчжурии, так как
Тут как в поговорке — вначале ухватятся за палец, а потом всю руку по локоть мгновенно откусят и проглотят!
И давление возрастало с каждым днем, японцы давно уже готовились к войне, и встречать противника лучше в северной Корее и Маньчжурии, на дальних подступах, чем вести бои в Приморье. Вот только в Петербурге этого не замечали, вернее, игнорировали угрозу, думая, что японцы не рискнут начать войну с державой, у которой втрое больше населения, а одна армия мирного времени превышает численность всех вражеских войск, выдвинутых по мобилизации, по меньшей мере, вдвое.
Теперь все стало на свои места, и все поступавшие сведения говорили об одном — японцы не пугают угрозой войны, они реально собираются воевать. И делают ставку именно на флот — ведь с захватом господства на море, протяженное дальневосточное побережье Российской империи окажется под прямой угрозой высадки вражеского десанта с последующей неизбежной оккупацией. И сила для этого у них имелась общим числом в дюжину превосходных кораблей линии, десяток английской постройки, и по одному броненосному крейсеру спустили на воду в рейхе и во Франции. И к этому можно добавить такое же число малых бронепалубных крейсеров, и какое-то количество небольших кораблей береговой обороны, включая китайский броненосец, трофей в недавней войне, что закончилась для японцев оглушительной победой восемь лет тому назад…
— Просто содержание большой эскадры в Порт-Артуре в данный момент совершенно невозможно, Евгений Иванович, вы сами прекрасно знаете почему. Дальний совершенно беззащитен от нападения с моря, к тому же там только началась постройка мола, что будет являться защитой от частых здесь штормов. Да к тому же всеми делами в городе заправляют креатуры Витте, а он считает, что коммерческий порт не должен иметь береговых укреплений. Внутренний рейд Порт-Артура больше восьми броненосцев никак не вместит — размеры не позволяют, и глубины соответствующие везде.
Стоявший рядом с ним начальник штаба контр-адмирал Витгефт, всем своим видом и манерами больше походивший не на моряка, а на протестантского проповедника. Каковым он и собирался стать в юности, как Алексееву поведали осведомленные люди. Но неутомимый штабной работник, идеальный исполнитель, к тому же упрямый в отстаивании собственной точки зрения — вот это качество Алексееву и нравилось, не видел в нем ни малейшего заискивания и отталкивающей лести.
И все дело тут в происхождении — настоящим отцом Евгения Ивановича являлся российский император Александр II Николаевич, дед нынешнего царя Николая Александровича, которому адмирал, как ни крути, приходился, таким образом, дядей. И пусть бастард, но приходился старшим братом для великих князей «Александровичей» — Владимира, командующего гвардией, Сергея — московского генерал-губернатора, Алексея — своего непосредственного начальника, генерал-адмирала Российского императорского флота.
Понятное дело, что на своем родстве с императорской фамилией Алексеев никогда не настаивал, прекрасно понимая положение незаконнорожденного сына, каких в народе привычно «ублюдками» именуют. Однако посвященные в тайну его происхождения все прекрасно понимали, так что его карьера была обеспечена с самого рождения, и то, что многим давалось с трудом, то ему с необычной для «простого смертного» легкостью. Хотя совсем не так, как «императорским высочествам» от рождения. За год до войны с турками 34-х летний, только произведенный в капитан-лейтенанты Алексеев служил под началом 27-ми летнего капитана 1-го ранга великого князя Алексея Александровича, что уже давно генерал-адмирал. А он только-только получил к государеву вензелю генерал-адъютанта три вожделенных «орла» на шитые золотом погоны.
Теперь наступил самый решающий момент в его жизни, который может прославить его имя в веках — нужно только сокрушить Японию в ходе короткой военной кампании. Вот только многие в Петербурге категорически не желали этой войны, и среди них такие влиятельные персоны как Витте, и военный министр генерал-адъютант Куропаткин, и великие князья, и многие министры и сановники. И все они просто не понимают, что война с японцами неизбежна, ибо речь идет о занятии доминирующих позиций не только в Корее, но и в Китае, который уже поделен на зоны влияния. И Страна Восходящего Солнца просто жаждет вернуть себе отобранный у нее Квантун. Велика также обида на русских, когда броненосцы под Андреевским флагом наглядно показали «макакам» их место, проведя демонстрацию вместе с германскими и французскими кораблями.
Так что все эти восемь лет японцы деятельно готовились к возможному в будущем реваншу, и сейчас у них есть все возможности для его проведения. И главное — построенный с помощью англичан современный флот, с хорошо обученными командами, причем значительная часть моряков с боевым опытом недавней войны с китайцами.
— Евгений Иванович, отряд адмирала Чухнина не мог сыграть никакой роли в виду малой боевой ценности. Сами посудите — кроме броненосца «Сисой Великий» с новой артиллерией, все другие четыре корабля вооружены старыми пушками на дымном порохе, без должной скорострельности, с изношенными механизмами и малым ходом. Им самое место на Балтике, тут я полностью согласен с адмиралом Авеланом. Как только придут новые броненосцы, мы получим достаточное превосходство над японским флотом, который не может быть для нас равным противником. Они с трудом победили китайцев, и мы с ними легко справимся!
— Вашей уверенностью, Вильгельм Карлович, можно только восхищаться. Только учтите, что новый начальник ГМШ может внести изменения в предложенный вами план войны, или вообще составить новый, исходя из собственных представлений. Насколько хорошо зная характер Зиновия Петровича, скорее всего, так и поступит. Впрочем, Рожественский известен своей решительностью и энергичностью, думаю, что ваш план воевать у вражеских берегов ему будет импонировать.
Алексеев нарочито усмехнулся в бороду, и стал рассматривать корабли Порт-Артурской эскадры — «Петропавловск» под флагом вице-адмирала Старка, рядом с которым бросили якоря однотипные «Севастополь» и «Полтава». Чуть в стороне прибывший из далеких САСШ «Ретвизан», и два больших броненосца-крейсера «Пересвет» и «Победа», вот только скверно построенных, особенно «инок», введенный в строй с чудовищной перегрузкой в полторы тысячи тонн. Да и пушки главного калибра на них в десять дюймов, значительно уступающих английским 305 мм орудиям. Так что, несмотря на свои впечатляющие размеры, вернее «благодаря» им, в бою придется тяжко — высокие борта плохо забронированы. И на кораблях, и в самой крепости на постройке укреплений, постоянно шли работы — стало явственно попахивать порохом. Да что там — неотвратимой войной…
Глава 4
— В целом у вас хорошо разработанный план, Андрей Андреевич, если учесть, что сверстали всего за два дня. Так варят лягушку…
Рожественский хмыкнул, посмотрел на удивленного донельзя последними словами Вирениуса, и с улыбкой пояснил:
Поделиться книгой: