Помоги проекту - поделись книгой:
Анна Чиж-Литаш
Дары Бога
Алена Синичкина, крепко ухватившись за ручки большой дорожной сумки, тащила ее по земле. Девочка то и дело останавливалась, чтобы перевести дыхание, и снова принималась за дело. Аркадий Петрович захлопнул багажник машины и глазами стал искать поклажу. Увидев, что дочка старательно пыхтит над ношей, он невольно улыбнулся и направился к ней.
— Доча, ну зачем ты взяла такую тяжесть? — он поднял сумку с земли и нежно погладил Алену по волосам.
— Папа, только аккуратно! — серьезным тоном сказала она. — Там вся моя жизнь!
Екатерина Викторовна шла позади. Услышав слова дочери, она громко рассмеялась.
— А что там лежит? — спросил Аркадий Петрович, не расслышав слова дочери.
— Куклы и игрушки. Ты не видел, как она паковала сумку? — уточнила Екатерина Викторовна.
— Нет.
— Она привезла все игрушки! И то я еле уговорила не брать с собой домик для Барби. Иначе он занял бы половину «Жигулей».
— Ну и зачем тебе все это? Ты через десять минут бросишь сумку в комнате и умчишься на улицу с друзьями, — недовольно бурчал Аркадий Петрович.
— Мне все пригодится! Понимаешь?
— Конечно, понимаю, — отец еле сдерживал улыбку, которая пряталась в мелких складочках морщин на его лице.
Алена скинула туфли на крыльце и сломя голову побежала в дом.
— Бабушка! — худенькое детское тельце повисло на усталых плечах Анны Владимировны.
— Девочка моя, как же я соскучилась! — она покрывала лицо и голову внучки поцелуями. — Бог мой, ты почему такая худая? Одни кости! Вы вообще кормите ее?
— Здравствуй, мама, — Екатерина Викторовна нежно поцеловала женщину, которая уже минуту не выпускала из объятий ее дочку. — Конечно, кормим. Но ты же знаешь, что это задача не из легких! Для начала нужно ее поймать, а это порой сделать просто невозможно! Вихрь в юбке!
— Так, а где Алеся? — Анна Владимировна осмотрелась по сторонам.
— Она уснула в машине. Мы решили не будить, — Аркадий Петрович выглянул в окно.
— Бабушка, а Даша здесь?
— Да, уже приходила сегодня, спрашивала, когда ты приедешь.
— Ну тогда я побежала, — бросила Алена уже на ходу, завязывая светло-русые волосы в хвост.
— Стоять на месте! — крикнул Аркадий Петрович. — А сумка? Давай, иди разбирай вещи. Или за тебя это будет делать бабушка?
— Ну па-а-апа, — девочка жалобно растягивала слова. — Я потом все разберу, честно! — Алена стояла на пороге, одной ногой уже находясь на улице, и ковыряла пальцем деревянную дверь. — Вот представь, ты не видел дядю Пашу целый год и, наконец, появилась возможность погулять с ним, а тебя мама заставляет разбирать сумку! Разве это справедливо? — она приподняла выгоревшие брови и укоризненно посмотрела на отца.
Улыбка проскользнула по его лицу, как он ни пытался ее спрятать, придавая лицу напускную важность.
— Иди уже! — махнул он рукой. — Но ты не ляжешь спать, пока не разложишь свои вещи по местам.
— Спасибо, папуля! — Алена, споткнувшись сначала о сумку, а затем о свои же туфли, которые валялись по разные стороны крыльца, пулей вылетела на улицу.
— Алена, обуй туфли! — крикнула в окно мама.
— Ну лето же! — бросила в ответ девочка, уже пересекая улицу.
Дом Ивы Анны Владимировны (так звали бабушку Алены) располагался в частном секторе Баранович — достаточно большого белорусского города, который уступает по площади и населению лишь своим областным братьям и Бобруйску. Местность была усеяна деревянными и кирпичными домиками, поэтому частный сектор больше напоминал деревню, расположенную вблизи города. Люди здесь жили разные: и трудяги, и любители побездельничать и злоупотребить спиртным; и скромные порядочные горожане, и эгоисты с раздутым самомнением. Но все вместе они представляли собой один живой организм, который работал бесперебойно.
Дома здесь были похожи друг на друга. С улицы к ним вели кирпичные или бетонные дорожки, а сбоку и сзади расстилались огороды, которые и занимали почти всю территорию участков. Это была золотая жила — земля кормила и поила людей весь год. Каждое утро с первыми лучами солнца почти «деревенские» жители вставали и шли трудиться на земле. До сих пор так и остается загадкой, кто из них — солнце или люди — вставал первым. Возможно, именно шум лопат и тяпок будил желтую звезду, вытаскивая ее из-под теплого одеяла. Съедобный разноцветный ковер небрежно лежал на земле: легкий ветерок трепал зелень укропа и петрушки; ровные, словно отмеренные линейкой, грядки были устланы желтоватыми листьями огурцов; на невзрачных стеблях картофеля распускались фиолетовые соцветия, сообщая о том, что в утробе земли зарождается жизнь… Весь этот ансамбль красок неистово трепетал от прикосновений солнца и ветра.
— Мама, ты точно справишься с ними? — Екатерина Викторовна доставала из пакетов гостинцы, привезенные из дома. — Ладно, Алеся, она уже совсем взрослая, но за Аленой нужен глаз да глаз. Это просто черт в юбке!
— А то я не знаю! — Анна Владимировна хлопнула в ладоши. — Как будто ты их в первый раз оставляешь! В прошлом году было то же самое! Мне не тридцать лет, но и в свои семьдесят чувствую себя замечательно. Справлюсь! — махнула она рукой.
Анна Владимировна выглядела гораздо моложе своего возраста. Она была женщиной невысокого роста, достаточно плотной комплекции, но толстой ее назвать было нельзя. В каждом движении кипела жизнь. Она ловко справлялась с домашними делами, огромным огородом, способным прокормить в сезон взвод солдат, и небольшим хозяйством в составе десяти куриц и собаки, которая могла быть кем угодно, но только не надежным сторожем. Несмотря на горькую судьбу, Анна Владимировна не утратила силы духа и старалась радоваться мелочам. Муж умер от цирроза печени тридцать лет назад, и женщина с двумя детьми осталась один на один с судьбой. С младшей, Катей, никогда проблем не было. Дочка училась на одни пятерки, занималась в музыкальной школе и пела в городском ансамбле. После окончания технического училища Катя познакомилась с Аркадием Синичкиным. Через полгода он сделал ей предложение и увез молодую жену в Россию, где в это время проходил службу. А вот с сыном Сергеем Анна Владимировна выпила не один кувшин горя. Жизнь уготовила для него тернистый путь, через год после свадьбы забрав любимую жену. С того дня он начал пить и буквально за год превратился в алкоголика. Жил он через улицу от матери, но, напившись, каждый раз приходил к ней и требовал денег на спиртное. Сергей не работал, перебиваясь временными заработками или сдачей стеклотары, которую каждый день собирал по округе. Анна Владимировна жалела сына больше, чем кого-либо на этой земле. Она закрывала глаза на его пьяные дебоши, оскорбления и даже побои, не решаясь вызвать милицию. «Это же мой сын, — повторяла она, — как я могу предать его». В трезвом состоянии Сергей был прекрасным человеком: добрым, трудолюбивым, любящим детей и животных. Но как только в воздухе появлялся запах алкоголя, он тут же словно надевал маску, перевоплощаясь в нечисть.
— Как Сергей? — Екатерина Викторовна виновато посмотрела на мать, как будто стеснялась своего вопроса.
— Так же, — тихо ответила она. — Ничего уже не изменится. Это мой крест.
— А это еще что? — подойдя к матери, Екатерина Викторовна показала на ее морщинистую, покрытую гребешками вен руку. Как грозовая туча, синяя гематома обвивала женское предплечье.
Анна Владимировна махнула рукой.
— Он опять распускал руки? — в глазах дочери появились слезы.
— Он не распускает руки, просто иногда как вцепится, так не отодрать! — женщина погладила больное место.
— Мама, мне обязательно нужно поговорить с ним еще раз! Может, он все-таки согласится закодироваться? В Минске делают эту процедуру! Мы заплатим.
— Он не согласится. Не о чем тут говорить, — сказала, как отрезала Анна Владимировна, больше не желая разговаривать на эту тему. — Когда вы назад?
— Завтра. В понедельник Аркадию на службу.
— Так и служит на границе… Когда его уже переведут куда-нибудь, а то вы там зачахнете в своей глуши.
— Возможно, и переведут. Уже давно пора. Засиделся он на этом месте.
— Ну и хорошо, — спокойным тоном сказала Анна Владимировна. — Скоро два часа, пойдем собирать обед. Алена будет кушать?
— Ну, если мы ее поймаем, то, возможно, мне удастся запихнуть в нее пару ложек. Куда она побежала?
— К Даше. Вон они на крыльце сидят, — она отодвинула тюль и посмотрела в окно. Внучка активно жестикулировала, что-то быстро рассказывая подружке.
— Одни кости! — снова начала причитать Анна Владимировна. — Ну, ничего, вы приедете и не узнаете ее. Я вам обещаю.
Алена бежала по переулку, спотыкаясь о мелкие камушки и теряя на ходу новые голубые поролоновые шлепанцы. Они были последним писком моды: толстая подошва напоминала слоеное пирожное из выпуклых разноцветных полосок прочного поролона; спереди материал был заплетен в «косичку», которая покрывала верх стопы. Увидев их когда-то на рынке среди синтетического обувного разнообразия, Алена прыгала от радости, цепляясь за мамин локоть и умоляя купить их. Девочка резко остановилась и огляделась по сторонам, пытаясь найти потерянный шлепок, который валялся в траве у забора. Алена рванула назад. Шлепок был порван: «косичка», не выдержав нагрузки, разорвалась на две части. Девочка взяла находку в руки, и слезы хлынули из глаз. Она судорожно вертела его в руках, пытаясь оказать первую медицинскую помощь. Понимая, что реанимационные действия не помогают, сняла второй, засунула под мышку и босиком побежала к дому.
— Дядя Сергей! Дядя Сергей, — Алена с такой силой толкнула калитку, что та жалобно заскрипела. — Помогите! — она трясла шлепанцем возле его лица, пытаясь сквозь слезы объяснить, что случилось.
Сергей плохо соображал, что хочет племянница. Ее голос громом и молнией стучал в висках — мужчина пил несколько дней подряд, ночуя под заборами соседских домов и питаясь тем, что попадется под руку. Но, увидев слезы ребенка постарался взять себя в руки.
— Не переживай, — мозолистой рукой Сергей вытер горькие слезы с ее розовых щек. — Сейчас что-нибудь придумаем, — он скрылся в сарае, держа в руках «умирающего больного».
— Только ты обязательно должен что-нибудь придумать! Иначе никак, — Алена следовала за дядей по пятам, становясь на цыпочки перед высокими столами, чтобы разглядеть, как идет починка.
Сергей достал из шуфляды самодельного шкафа суперклей, нанес его и быстро соединил порванные концы. Затем, что есть сил, сжал их и не отпускал больше минуты. От напряжения его лицо стало красным.
— Теперь ему нужно полежать, чтобы клей взялся.
— А сколько дней он будет так лежать?
— Думаю, завтра все будет готово. Но бегать в них уже не стоит — иначе снова порвутся.
Алена прикусила губу, стараясь не расплакаться. Она с тоской посмотрела на чудесный шлепанец, который навсегда останется «инвалидом», и направилась в сторону дома. Девочка села на крыльцо, поставив босые ноги на бетонные ступеньки, и опустила голову на сложенные руки. Белокурые волосы упали на худенькие плечи, которые то и дело сотрясались от слез.
— Котик мой, ты чего грустишь? — Анна Владимировна появилась на веранде с полотенцем в руках. Она как раз готовила обед и увидела внучку в окно.
— Бабушка, я порвала шлепанец!
— Ерунда какая! Дядя починит.
— Уже починил, но мой шлепанец больше никогда не будет прежним! Бабушка, это так ужасно! Мама не купит мне новый…
Анна Владимировна присела рядом с внучкой.
— Послушай, у меня скоро пенсия, мы с тобой пойдем и вместе купим самые красивые сланцы!
Алена тут же подняла голову и бросилась в объятия к спасительнице.
— Милая моя бабушка, я тебя так люблю!
— Ой, лиса! — она потрепала Алену по светлым чуть вьющимся волосам.
Обнявшись, они несколько секунд сидели в тишине, слушая дыхание и стук сердец друг друга. Нарушила молчание Алена.
— Даша рассказала мне, что Катя с родителями переехали в город…
— Да, они продали дом.
— И теперь будут жить в квартире? А как же Жужик и Леопольд? — Алена вспомнила маленькую собачку и лохматого кота, которых так любила. — Они забрали их с собой?
— К сожалению, нет. У них маленькая квартира.
Алена вскочила со ступенек.
— Как же так? — воскликнула она, и ее губы снова задрожали. — И где они теперь будут жить?
— Их отдали соседям, пока те не подыщут для животных новый дом.
— Разве так можно?! — Алена негодовала. — Разве можно бросать друзей только потому, что появилась новая квартира! Как Катя могла так поступить! — из детских глаз брызнули слезы.
— Вряд ли Катя могла что-то сделать. Так решили ее родители. Я думаю, что она очень переживала…
— Могла! Она могла попросить их! — Алена стояла на своем. — Я не прощу этого Кате! Хорошо, что она уехала!..
— Не надо так. Пойми, милая, иногда обстоятельства сильнее нас. И нам приходится принимать решения наперекор голосу сердца. Во взрослом мире так бывает.
— Я не буду взрослеть! В моем мире такого нет!
Анна Владимировна, не выдержав, рассмеялась.
— Пирожок мой, но тебе придется повзрослеть, так устроена жизнь.
— Ладно, я повзрослею, — с серьезным лицом ответила внучка, — но я буду другой! Вот увидишь! — она снова села на крыльцо. — Бабушка, но я видела, что дверь в Катином доме открыта. Там кто-то живет?
Поделиться книгой: