Родной знакомый

— Виктор Викторович, — пробасил Юганов-старший, — дорогой ты мой человек! С праздничком тебя!

Свекор мой поспешил навстречу дорогому гостю, они встретились как раз посередине зала, обнялись, как старые друзья. Я наблюдала за ними, потом перевела взгляд на мужа. Тот стоял на другой стороне, рядом со Стасом, и умилительно лыбился, глядя на своего отца и отца друга. Андрей был доволен такой встречей родителей. Я знала, он считает, что близкие отношения едва ли не роднят нас с Югановыми. А для чего, кому это нужно — никто объяснить доходчиво не мог. Взаимовыручка, взаимовыгода — отличный стимул родниться, обниматься и расцеловываться на глазах у всего города.

— Почему ты не брал трубку? — Я добралась до мужа только через несколько минут, подошла, вцепилась в его локоть и требовательно поинтересовалась: — Неужели так трудно?

Андрей, высокий, плечистый и ясноглазый, так и посмотрел на меня — чистыми, как голубое небо, глазами. И озвучил свою любимую присказку:

— Я занят был. Мы с Иваном Алексеевичем за цветами отцу заезжали.

— А меня ты не мог предупредить? Твои родители меня с ума свели вопросами!

— Ну, не грузись, Наташ. — Андрей даже поморщился от нежелания меня слушать и вникать в мои претензии. Обнял меня за плечи. — Всё же хорошо.

А я подскочила, когда сзади меня неожиданно и довольно ощутимо схватили за талию. Я обернулась, и увидела ухмыляющегося Стаса. Его наглый взгляд, хищный профиль и широкую ухмылку. А он ещё наклонился к моему уху и пропел:

— Наташка, классно выглядишь.

— Спасибо, — проговорила я, отворачиваясь от него, понимая, что меня от внутреннего негодования начинает подташнивать. Стас никогда не следил за своими руками, он вечно хватал, обнимал, дотрагивался до женщин, но никто не видел в этом ничего предосудительного или противоестественного. А вот мне трудно было справиться с эмоциями и с нетерпением в его сторону. Я и сейчас не удержалась от замечания: — Но совсем необязательно меня хватать.

— Да ладно тебе, недотрога, — тут же встал на защиту друга Андрей. — Стас шутит.

Юганов-младший с готовностью кивнул.

— Шучу. — На меня посмотрел и негромко и очень трогательно проговорил: — Я же тебя люблю. Соскучился. Мы же, считай, родственники.

Я мрачно смотрела перед собой. Кивнула после его слов и пробормотала:

— Считаю.

— Стас, привет.

Ангелина подлетела, подпорхнула к нам, не знаю, как ещё назвать её легкое и в то же время стремительное приближение, на Стаса посмотрела и счастливо тому улыбнулась. Я краем глаза за золовкой наблюдала. Ещё одна «родственница».

— Привет, Ангелок.

Стас и к ней полез обниматься, расцеловал сестру друга в обе щеки, а я поневоле поискала глазами в зале мужа Ангелины. Лев сидел, можно сказать, в одиночестве за праздничным столом и с аппетитом ел. Лева был очень спокойным, уравновешенным, рассудительным, по жизни, человеком, кажется, за все годы нашего с ним знакомства, я ни разу не видела, чтобы что-то вывело его из себя. Он всегда был спокоен, всегда голоден и всегда уверен в своей жене. Даже когда та подлетала с ослепительной улыбкой к Стасу Юганову. Ничто не могло тронуть нервную систему Лёвы. Если честно, я порой наблюдала за ним, и приходила к выводу, что Лев — единственный знакомый мне человек, про которого я могу сказать, что он счастлив и своей жизнью доволен. Всё у него в жизни, как надо, как он посчитал нужным в своей жизни устроить. Жена-красавица, которую он, наверное, любит, по крайней мере, на руках носит со всей душевной отдачей. Двое детишек подрастает. Квартиру для семьи купил и уже даже ипотеку выплатил. А так, как ипотеку закрыл, то и жену может себе позволить баловать. А Ангелина своими привилегиями от души пользуется. В нашем городе у Лёвы бизнес, очень вкусный бизнес. Сеть маленьких пекарен, которые пользуются популярностью, а оттого приносят неплохой доход. Вот что значит, подходить к своей жизни вдумчиво и практично. Прямо позавидуешь некоторым.

Но, возможно, дело совсем не в расчете, а в том, что у каждого человека на судьбе написано. Вот написано свыше, что ты будешь любим, счастлив, обеспечен, то, как ни крутись, так и будешь, как сыр в масле кататься. А некоторые стараются, стараются, а всё бесполезно. Только подумаешь, что всё в жизни, наконец, устаканилось, птицу-удачу за хвост поймал, так обязательно что-то произойдет. Негативное.

Ангелина со Стасом так и стояли в обнимку. Точнее, это золовка висла у Юганова на плече, а тот и не думал её отталкивать.

— Как праздник? — поинтересовался Стас.

Ангелина тут же скривилась.

— Скучища. Замучили своими полицейскими тостами. Потанцевать бы уже.

— Сейчас потанцуем, — пообещал ей Стас.

Андрей, мне почему-то подумалось, что глядя на друга, тоже меня обнял. Даже поцеловал в щеку. И на ухо мне шепнул:

— Ты такая красивая.

Я улыбнулась в ответ на комплимент мужа.

— Я старалась.

— Наташка, слышала, что отец вашему бате задарил?

Я головой качнула.

— Скакуна, — порадовал меня Стас и засмеялся. Заржал, как породистый жеребец. — Будет у нас в городе теперь конная милиция.

— Зачем ему конь? — озадачилась я. — Что с ним делать?

— Ничего ты не понимаешь, женщина. Это подарок. Как настоящему джигиту.

— А жить он где будет?

— Где и жил. У бати, на конюшне.

Вы оценили, да? У Югановых даже собственная конюшня была, и они этим несказанно гордились. Чего ещё у Югановых в этом городе не было? Огромная усадьба, конюшни, яхт-клуб, которым Стас, как раз и заведовал, завод. Но, надо сказать, как есть: завод — Ивану Алексеевичу не принадлежал. Он был директором производства, управляющим, заведовал всем сбытом продукции, финансами, и лишь отчитывался за свою деятельность перед московскими собственниками. И получал за это зарплату. Я, как честно работающий гражданин нашей большой страны, даже не представляла, какую зарплату должен получать директор завода, раз может позволить себе такую шикарную жизнь, да ещё и условия всему городу диктовать.

Думаю, что у меня и возможности никогда не будет представить.

— Почему ты опоздал? — спросила я у Андрея, когда мы остались с ним с глазу на глаз. Ангелина утащила Стаса танцевать медленный танец, когда зазвучала музыка, а я повернулась к мужу с претензией. — Твоя мама меня измучила вопросами.

Андрей удивленно посмотрел.

— Наташ, я же сказал, что был со Стасом.

— Причем здесь, вообще, Стас? Ты рядом с родителями должен был быть. Рядом со мной. А ты почему-то со Стасом!

— Может потому, что меня там не пилят бесконечно? — разъярился муж. — Только и слышу от тебя, что ты чем-то недовольна!

Я не успела ответить, как к нам подошла сияющая улыбкой Любовь Григорьевна. Раскинула руки, вроде как собираюсь обнять нас обоих сразу.

— Любимые мои дети, — пропела она, а затем понизила голос до страшного шепота и грозно проговорила: — Вы с ума сошли? Нашли место отношения выяснять. Замолчали оба.

— Мама, она первая начала!..

Я после обвинения мужа, вроде как взрослого тридцатилетнего человека, закатила глаза, не зная, как ещё выразить своё негодование, а свекрови пообещала:

— Мы больше не будем, Любовь Григорьевна. Я просто пыталась выяснить, почему ваш сын опоздал на юбилей своего отца. К гостям.

— Потом выяснишь, — ответила свекровь, как отрезала. Затем смерила меня очень внимательным взглядом, и неожиданно сказала: — Называй меня «мамой» при гостях.

Если честно, я потеряла дар речи на какой-то период времени. Любовь Григорьевна уже отошла от нас с Андреем, который тоже почти тут же сбежал от меня, а я всё ещё находилась под впечатлением. Между прочим, я никогда не называла свекровь «мамой», даже предпосылок к подобному в наших с ней отношениях не было. Даже в то время как я, с кружащейся от любви головой, выходила замуж за её сына. Она и тогда была для меня Любовь Григорьевной. И нас обеих, между прочим, это устраивало. Да и два года брака, семейных отношений с родственниками мужа, ничего не поменяли. А сегодня вдруг такое заявление. И подозреваю я так, что просьба эта относится только к сегодняшнему важному вечеру.

— Представляешь? — поделилась я с мамой, когда отправилась провожать родителей до такси.

Я услышала, как отец хохотнул.

— Ей было бы приятно, — сказал он.

— Не сомневаюсь, — согласилась я. — Но для чего это пускание пыли в глаза?

— Завтра Люба о своей просьбе и не вспомнит, — успокоила меня мама.

Я была с ней согласна. И решила:

— А сегодня я постараюсь не попадаться ей лишний раз на глаза.

Родители уехали домой, а я осталась у ресторана. Гроза ушла, дождь прекратился, но с реки дул прохладный ветер. Я зашла за угол, скрываясь от ветра, решила немного постоять, подышать. Сгущались сумерки, и включили подсветку. Электрические лампочки отражались в темной воде, и стало очень красиво.

— И что же? — услышала я голос свекра из-за угла.

По всей видимости, он тоже вышел на улицу, и не один. Я осторожно выглянула, не хотелось попадаться ему на глаза, чтоб не объясняться — для чего и от кого я здесь прячусь. От звания названной дочки его жены. Я выглянула и увидела Виктора Викторовича и Юганова-старшего. Они вместе вышли на улицу и закурили, остановившись у декоративного заборчика.

— К нам едет ревизор?

— Да черт его знает, — негромко, но весьма недовольно отозвался Иван Алексеевич. Я обратила внимание, что он очень нервно курит, держит сигарету двумя пальцами, словно пацан. — Из Москвы позвонили, предупредили.

— Хорошо хоть предупредили. Хотя, странно, столько лет сюда никто не совался.

— Вот именно.

— Думаешь, что-то могло дойти? Какие-то слухи?

На этот вопрос Иван Алексеевич, кажется, не ответил, либо ветер его голос и слова унёс. Как не прислушивалась, ничего услышать не смогла. Только потом Юганов-старший сказал:

— Каждого москвича заезжего, Витя, каждого проверяй. Я знать хочу. Кто пожаловал, когда, зачем. Слышишь?

— Слышу. Да ты не переживай, Иван Алексеевич. Мышь не проскочит. Первый раз что ли столичных гостей встречаем? Как приедут, так и уедут.

— Я Москве в наши дела вмешиваться не дам. Нечего губу раскатывать.

Мужчины докурили, обменялись ещё парочкой фраз, которые я не расслышала, и вернулись в ресторан. Очень вовремя, кстати, я успела здорово замерзнуть на прохладном воздухе. Я выждала ещё минуту для верности, затем поспешила к входу. Оказалась в теплом холле с большим зеркалом, выдохнула, и перед этим самым зеркалом остановилась. Почему-то мне запомнилась эта фраза Виктора Викторовича:

— К нам едет ревизор.

Смешно.

— Наташа, давно я тебя не видел.

Я обернулась на голос, увидела Ивана Алексеевича. Он стоял в нескольких шагах от меня, сунув руки в карманы брюк, и на меня смотрел. Точнее, меня разглядывал. Со всей своей притязательностью. Сразу скажу, что за всё наше двухлетнее знакомство с Югановым-старшим, встречались мы с ним редко, по пальцам одной руки наши с ним встречи можно пересчитать. Но уже после первого знакомства, я поняла, что это не тот человек, с которым я когда-нибудь захочу хотя бы пообщаться, о той же погоде. У Ивана Алексеевича на лбу было написано, что он человек опасный, и человек настроения. В эту минуту он может быть добрым, понимающим и благодушным, а в следующую минуту начнет рвать и метать. И тогда уже нужно спасаться. Следить за чужим настроением мне не хотелось, тем более спасаться от кого-то, поэтому я старалась с членами семьи Югановых лишний раз не пересекаться. Если бы не любимый муж, это было бы легко. Но Андрея буквально тянуло в их дом, в их дела, в их бизнес. Да и свекра моего эта участь, судя по всему, не обошла. Что сказать — дурная наследственность.

— Здравствуйте, Иван Алексеевич, — поздоровалась я.

— Здравствуй, здравствуй, красавица. А ты что же не с гостями? Не танцуешь?

— Мне танцев сегодня на работе хватило, — призналась я с отстраненной улыбкой. — Решила немного воздухом подышать.

— На улицу ходила? — Мне показалось, что Юганов насторожился от моего признания.

Я это почувствовала и вовремя среагировала, улыбнулась ему шире.

— Прошлась до пристани. Но дальше не пошла, холодно.

— До пристани, значит.

Иван Алексеевич заметно успокоился, и принялся меня взглядом ощупывать. Я не знала, куда деться от его наглых, липких глаз. Мне даже показалось, что он рискнет подойти ближе. И что я тогда сделаю? Заору? Дам ему коленом? Вряд ли смелости хватит. Тогда что?

— Красивая ты, Наташка. Повезло Андрею.

Я сделала осторожный шаг в сторону дверей в зал, а Ивану Алексеевичу глуповато улыбнулась.

— Наверное.

— Ты всё также на турбазе работаешь?

— Да.

Юганов-старший вдруг мне подмигнул.

— Я как-нибудь заеду, тебя навещу.

Вот уж радость.

— Конечно, приезжайте, Иван Алексеевич. У нас новый шеф-повар. Отличную уху варит.

Он всё ещё ломал об меня глаза и ухмылялся. Старый ловелас. Я, наконец, добралась до дверей, открыла их и шмыгнула внутрь.

После его взглядов в душ захотелось. Фу.

Глава 2

Утром Андрей отвез меня на работу. Он частенько меня подвозил, я не спорила, для меня это было удобно, потому что добираться приходилось за город, больше двадцати километров, а муж никогда не ходил на работу к определенному времени, благодаря близкой дружбе с управляющим яхт-клуба, как понимаете. И у Андрея были свои причины для того, чтобы доставлять меня до работы. Это был еще один камень преткновения в наших с ним отношениях. Он был против моего трудоустройства на турбазу. После перепродажи, практически отстроенная заново турбаза, считалась территорией москвичей. А у нас их как-то не жаловали. За показной достаток, за отсутствие комплексов и манеру общаться на короткой ноге со всеми вокруг. Конечно, не все столичные гости вели себя развязно, но и маленького процента было достаточно, чтобы жители глубинки отнеслись к остальным предвзято.

С мужем мы часто ругались из-за моей работы, Андрей хотел, чтобы я уволилась, а я каждый раз ему в этой настойчивой просьбе отказывала. Работы в нашем городе не было, а на турбазе платили неплохую по местным меркам зарплату, благодаря которой я чувствовала некоторую независимость. И от мужа, и от его семьи. С этой работой я чувствовала, что у меня есть некий тыл, пусть хоть и исключительно финансовый.

Конечно, я знала, что мои родители в сложной ситуации, если таковая возникнет, постараются меня поддержать, помочь, но они оба имели обычные работы, скромные зарплаты, с которыми не накопишь на черный день каких-либо приличных сбережений. Жили они в маленькой квартире, и вся их помощь, в случае чего, сведется, в основном, к моральной стороне вопроса. Родителей я любила, жалела, считала, что они и без того очень много для меня сделали. Во многом себе отказывали, пока я училась в Нижнем Новгороде, помогали финансово, как могли. А я еще и не воплотила их надежды в жизнь.

Вместо того, чтобы остаться в большом городе, попытаться найти достойную работу, сделать карьеру, отработать, так сказать, свой диплом о высшем образовании, я вернулась в родной город и осталась здесь. Судя по всему, навсегда. Я знала, что родители, по крайней мере, мама точно, разочарованы моим решением. Особенно видя, что брак особо счастливой меня не сделал.

Я не считала, что совершила ошибку, выйдя замуж за Андрея. Если дело касается любви, ошибок быть не может, все делается в ощущении счастья, а это самое главное, разве нет? Пережить этот головокружительный полет, хоть раз в жизни, важно и нужно. Но ощущение счастья не может длиться вечно, это даже противоестественно. И тот период, который наступает со временем, так скажем, кризисный, он наступает в любых отношениях, и его просто необходимо пережить. Вот мы с Андреем его и переживали в данный момент. Но он, как мужчина, просто ждал, когда он закончится, а я, как женщина, старалась вырулить за нас двоих в правильное русло.