Помоги проекту - поделись книгой:
– Тот, что похоронен в Агарисе. Мне показали его могилу на кладбище Семи Свечей.
– Они оба там. – Левий казался слегка удивленным. – Руций Первый был сыном ординара из Придды, Руций Второй – подкидышем. Ходили слухи, что он сын Шарля Эпинэ от какой-то мещанки. Его святейшество их не опровергал, но и не подтверждал. А в чем дело?
– Я видела на его могиле олларианца. – Спросить, что ли, считается ли соитие с ожившей статуей грехом или нет? – Сумасшедшего.
– Где? – не понял кардинал. – В Агарисе?
– Именно. – Настойка делала свое гнусное дело. – Разгуливал по кладбищу и нес всякую чушь. Вы знаете, что такое фокэа?
– Женщина, вышедшая замуж в дом Волны, теперь так не говорят. А кого так назвали?
– Меня, – не стала юлить Матильда. – Олларианец назвал, а еще он сказал, что я не пр
– Вы не можете быть прокляты, – сверкнул глазами Левий, – как не может заржаветь золото.
– Я не золото, – не поддалась на лесть принцесса. – И что вся эта пакость, если не проклятье?! Альдо никакой король, но балбес жив, пока сидит на троне… И он должен жить!
– Ваш внук верит в свое предназначение, – вздохнул Левий, – а удача к нему и впрямь благосклонна. Он еще не отыскал меч?
– Нет.
– Когда отыщет, я отдам ему жезл, – его преосвященство подтянул к себе чашку, наверняка остывшую, – и тогда он обретет древнюю Силу. Или, что вернее, не обретет, но с ним станет можно разговаривать, сейчас это бесполезно. Единственное, что нам остается, это хватать его величество за руки и искать меч. Вы представляете, где он может быть?
– Вы бываете в Багерлее… – Альдо от этого чуть ножки у стульев не грызет. – Спросите Ворона.
– Увы, – улыбнулся Левий, – этот человек не из тех, кто отвечает на вопросы. Если б вы его видели, вы бы поняли, но я не стал бы вас к нему пускать. Нет, не стал бы.
Ох уж этот мужской взгляд! Она помнит его лет с пятнадцати. Так смотрел юный Ферек, так глядит Лаци. Левий понял, что она заметила, и нахмурился. Сейчас вспомнит о чем-нибудь неотложном… Адриан, тот вечно о донесениях из Эйнрехта вспоминал.
– Я навещаю не столько Ворона, сколько его тюремщиков, – кардинал неторопливо отпил и еще неторопливей поставил чашку на блюдце. – Не хотелось бы, чтоб они вновь не поняли его величество или, напротив, поняли слишком хорошо.
Вот мы и вернулись, откуда пришли. К внуку, которого надо унять. Твою кавалерию, ну почему Оллар отдал Ворону меч Раканов, а не другую железяку?!
– Я был другом его святейшества, – рука кардинала накрыла ладонь принцессы. – Теперь, смею надеяться, я друг великолепной Матильды. И я уже говорил, что предпочитаю не обманывать чужого доверия…
– Я, кажется, еще ничего вам не доверяла, – громче чем нужно заявила принцесса. – И я больше не стану пить.
– Не вы. – Левий усмехнулся и поставил графин на стол. – Я обещал Адриану позаботиться о вас, вашем внуке и вашей… воспитаннице. Это одна из причин, по которой я оказался в Талиге. Есть и другая, куда менее приятная… В чем дело, Пьетро? Я занят!
– Я так и сказал, – заморгал секретарь, – но прибывший… Он спрашивает не вас, а ее высочество. Срочно.
Кого это принесло? Альдо затеял очередной совет, на нем бабка без надобности, Лаци к кардиналу за гицей не полезет, Робер болен, да и нет у них общих дел. К сожалению.
– Гость себя назвал? – тоном не голубя, но льва осведомился его высокопреосвященство.
– Его имя Дуглас Темп… – мемекнул агнец. – Темплон.
– Темплтон, – поправила вдовствующая принцесса. – Ваше высокопреосвященство, пустите его.
– Разумеется. – Кардинал тронул орденский знак. – Пьетро, пригласи Дугласа Темплтона, я его приму.
– Да, ваше высокопреосвященство. – Монах опустил глазки долу и убрался. Суслик щипаный!
– Позвольте, – кардинал с достоинством убрал настойку и стопки в бюро, но чашки оставил. – В Агарисе был этот Темплтон или другой? Отец агарисского, помнится, участвовал в восстании Борна.
– Участвовал. – Вдовица хлебнула остывшей горечи. Шадди, как всегда, напомнил о шаде, пистолетах, издохшей молодости. – А сам Дуглас – в восстании Эгмонта. Славный щеночек, не то что всякие обтрепки…
– Его святейшество полностью разделял ваше мнение об окружении его высочества Анэсти, – кротчайшим голосом уведомил Левий. Разделял? Как вежливо сказано!
– Адриан называл их тараканником, – объявила Матильда, – а они оказались клопами. Чего доброго, до пиявок разрастутся.
– Не успеют. – В глазах кардинала вновь мелькнуло нечто, заставившее остывший шадди стать горячим. Муженек так никогда не смотрел, а вот Адриан… Любопытно, пускают в Рассвет не согрешивших по дурости?
– Ваше высокопреосвященство, – вот только обменять доезжачего на кардинала не хватало! – как бы я хотела, чтоб вы оказались правы…
– А я хотел бы пройти путем его святейшества, – шепнул Левий, – и в сиянии свечей, и в тени кипарисов.
– Здесь нет кипарисов. – Все одно, как Лаци с Левием ни тасуй, Адриана не получишь.
– Сударыня! – Влетевший в приемную Темплтон походил то ли на утопленника, то ли на удавленника. – Сударыня…
– Твою кавалерию, – растерялась Матильда, позабыв, где она и с кем, – что с тобой? Ну?!
– Мевен сказал, – выпалил Дуглас, – другому б не поверил! Робер без сознания… Я заезжал к нему, куда там…
– Молодой человек, – прикрикнул кардинал, – потрудитесь сесть, выпить и рассказать по порядку.
Темплтон послушно свалился на стул. Левий извлек убранный было графин, плеснул в чашку настойки и сунул нежданному гостю чуть ли не под нос.
– В чем дело, сын мой?
Дуглас покосился на мявшегося на пороге Пьетро и замотал головой.
– Выйди, – велел кардинал секретарю. Монашек убрался, кошка Альбина на всякий случай запрыгнула на бюро.
– Ваше высочество, – собрался с силами виконт, – Удо Борн… то есть граф Гонт, взят под стражу по обвинению в государственной измене и нападении на Робера… то есть маршала Эпинэ.
– Удо? – не поняла Матильда. – Почему?
– Мевен не знает. Удо взяли люди Окделла, на него показал Салиган…
Этот неряха?! Кто сегодня с утра пьет, она или Мевен?!
– Я помню маркиза Салигана, – пальцы кардинала ласкали белого эмалевого голубка, – неприятный человек. И, боюсь, ненадежный. Что бы он ни показал, слово и репутация графа Гонта стоят много дороже.
– Я спрашивал Ричарда, – Дуглас отодвинул чашку, – он ничего не говорит. Нокс тоже молчит, а Удо… Как вспомню Айнсмеллера… А Робер, как назло, меня от своей тетки не отличит.
Тетки у Робера не имелось. Матильда одернула смявшуюся оборку и встала.
– Глупости! Нашел с кем сравнивать… Я поговорю с Альдо, все утрясется.
–
– Ваше высокопреосвященство…
– Следует поторопиться. – В голосе клирика не было и следа недавнего жара, но оно и к лучшему. Матильда подобрала многочисленные юбки.
– Едем! Дуглас, выше голову, Удо мы не отдадим.
2
Офицер в лиловых полуденных тряпках торопливо преклонил колено. Гальтарские туники, дриксенские клинки и золото, золото, золото…
– Полуденные гимнеты припадают к стопам ее высочества, гимнет-теньент Кавиот…
– Доложите его величеству, кто пришел. – Левий предпочел не дожидаться, когда припадут и к его стопам.
– Его величество на Высоком Совете, – кукарекнул расшитый пальметтами и меандрами петух.
– Я, – маленький клирик смерил взглядом высокого офицера, – Левий, кардинал Талигойский и Бергмарский, желаю говорить с Альдо Раканом. И буду говорить. Если король не выйдет, мы войдем и скажем всем то, что предназначалось лишь для ушей его величества.
– Повиновение… его высокопреосвященству. – Драться с кардиналом и королевской бабкой Кавиот явно не собирался. Левий усмехнулся и в сотый раз поправил своего голубка.
– Виконт Темплтон, будет разумным, если вы уйдете.
– Ступай ко мне, пусть Лаци тебя накормит.
– Хорошо. – У Дугласа хватило смекалки по всем правилам чмокнуть кардинальскую руку. Твою кавалерию, когда все они успели изовраться? Когда из родичей и друзей превратились в… подданных?!
– Ваше высочество, – мягко произнес Левий, – могу я попросить вернуться в свои покои и вас?
– Не можете. – Не хватало спрятаться под агарисскую мантию! – Дуглас пришел ко мне, и, в конце концов…
– Любопытная фреска, – все так же мягко заметил клирик, – вернее, не сама фреска, а сюжет.
Матильда с готовностью перевела взгляд на стену, где легковооруженный всадник мчался навстречу закованному в броню рыцарю.
– Насколько я понимаю, это первая встреча Франциска Оллара и Рамиро Алвы. – Кардинал едва не ткнулся носом в стену. – Святой Адриан записал зависть в грехи. Я, грешник, всегда завидовал высокому росту и хорошему зрению.
– Вы плохо видите? – За сближающимися всадниками высились городские стены, небо над ними было синим и веселым.
– В детстве мне запрещали читать, – лицо Левия стало мечтательным, – но я читал. По ночам, с коптилкой, которую сделал сам. Я узнал много нового, но глаза испортил, поэтому так и не выучился стрелять. Вы помните, каким стрелком был его святейшество?
– Помню. – Адриан как-то признался в любви к оружию. Почему он стал церковником? Кем он вообще был?
– Умный художник, – Левий никак не мог оторваться от фрески, – не унизил своего короля ни поражением, ни ложью. Замечательная вещь, жаль будет, если сотрут.
– До сих пор не стерли, и дальше не тронут. – А Удо тронули! Салиганова вранья оказалось достаточно, чтоб взять под стражу друга.
– Слава королю! – Стоявшие у двери олухи раздвинули алебарды, пропуская его величество.
– Нам доложили о вашем визите. – Королевская физиономия не сулила ничего хорошего, кардинальская была не лучше. – Мы удивлены.
– Мы тоже, – холодно произнес Левий, – мы были очень удивлены, узнав об аресте графа Гонта.
– Кто вам донес? – рыкнул Альдо. – Темплтон?
– Слуге Создателя не доносят, но доверяют, – отрезал кардинал. – Я говорил с Дугласом Темплтоном, и не он сказал мне, но я ему. Темплтон не знает, почему граф Гонт взят под стражу. Более того, для него эта новость стала громом среди ясного неба, и теперь я спрашиваю тебя, сын мой.
– Королей не спрашивают, – набычился внучек, – и короли не отвечают.
– Короли и угольщики равно ценны в глазах Создателя, и я именем Его требую ответа. – Альдо был выше собеседника на две головы и младше лет на тридцать, при желании он мог поднять кардинала одной рукой. Не поднял.
– Граф Гонт – предатель, – изрек внук, теребя толстую, впору волкодаву, цепь. – Он покушался на жизнь герцога Эпинэ.
Этого Матильда вынести не смогла. Мевен знал Удо без году неделю, он мог повторять чужие глупости. Мевен, не Альдо.
– Сбесился? – Если б не гимнеты у двери, вдовица схватила бы внука за шкирку. – Айнсмеллер – кошки с ним, но друзьями не швыряются!
– Удо не друг, – Альдо, надо отдать ему справедливость, говорил тихо, – и никогда им не был. Он, к твоему сведению, еще и Суза-Муза. Это он нас выставил Леворукий знает кем.
– Сам ты себя выставил, Суза-Муза тебе только зеркало под нос сунул. Любуйся, голубчик! – Только бы не заорать! Только бы не заорать в голос. – И молодец, что сунул, иначе тебя не пропрешь. Глухарь на токовище и то больше соображает!
– Ваше высокопреосвященство, – Альдо предпочел повернуться к кардиналу, – мы сказали, вы слышали. Гимнеты вас проводят, а нас ждет Совет.
– Никуда ты не уйдешь, – возвестила Матильда, заступая дорогу. Проклятые юбки пришлись как нельзя кстати: обойти заполонившую проход копну было невозможно.
– Ее высочество права, – слегка наклонил голову Левий, заходя во фланг. – Разговор не кончен. Вы обвиняете графа Гонта в покушении на жизнь герцога Эпинэ и в том, что он использовал имя Сузы-Музы, но обвинения не есть доказательства. Я настаиваю на разговоре с обвиняемым.
– Нет, – огрызнулся внук. – Это наше дело.
– Да, – вздернул подбородок его высокопреосвященство. – Власть духовная превыше власти светской, отрицающий это есть еретик, подлежащий отлучению от церкви. Слуги Создателя возносят ввысь верных и праведных, и они же низвергают возгордившихся. Твоей власти, Альдо Ракан, нет и декады, она слаба и слепа, как новорожденный щенок. И ты слеп и слаб.
– Это вы слепы, – сжал кулаки Альдо. – Раканы вернулись навсегда по праву крови. Я рожден анаксом, мне не нужны ваши советы.
– Что ж, – теперь Левий был сама кротость, – в таком случае я покидаю этот город. Непогрешим лишь Эсперадор, а я всего лишь кардинал. Я ошибся, возложив корону на голову еретика и безумца, и готов нести ответ за свою ошибку.
– Хватит дурить! – прошипела алатка, напрочь позабыв, где она и кто перед ней. Как ни странно, это помогло – внук глубоко вздохнул и улыбнулся. Виновато, как в детстве.
– Ваше высокопреосвященство, простите меня. Когда человеку веришь как себе, а он предает… Я слишком верил Удо, мы все верили… Его бы никогда не поймали, если б не случайность. Борна застигли за составлением очередного письма Сузы-Музы.
Левий провел большим пальцем по эмалевым крылышкам:
– Я не вижу связи между нападением на Эпинэ и играми графа Медузы.
– Она есть, – скривился Альдо. – Удо сговорился с «висельниками», Робера спасло только чудо и уменье. Он – лучший из известных мне фехтовальщиков.
– Хватит зубы заговаривать, – не выдержала Матильда. – Может, Удо дурака и валял, но Робера он не трогал!
Поделиться книгой: