Дочь Горгоны

Найка ненавидела своё имя. Нет, когда её звали коротко, хлёстко, как удар ладони по воде, – «Най!», «Найка!», – это она любила. Но только не «Солунай». Её так назвал сам директор, и если когда-то это заставляло гордиться, то теперь приносило сплошные неудобства. Она уже устала остерегаться директора, как и говорила Банушу. И слышать от него шелестящее «Солунай», полное неодобрения, тоже устала. Вот и сейчас она легко кралась по приюту, не забывая остерегаться, хотя хотелось уже плюнуть на всё и ходить как все.

Всё спокойно.

Скрипнули ставни. Где-то этажом выше, а то и в другом крыле, но Найка успела юркнуть в тень. Ходить сквозняками – вот как это называли приютские. А Найка была приютской почти с самого рождения. По крайней мере, эти серые холодные стены и ночные пронизывающие до костей порывы ветра прямо в коридорах были тем, что Найка помнила всю жизнь.

Сейчас она тихонько шевелила пальцами ног, чтобы холод от каменных полов старого скального здания не поднимался выше к щиколоткам, а оттуда к коленям. Стоит только начать мёрзнуть, и можно не услышать следующий сквозняк да так и застрять на чужом этаже, а то и хуже – попасться воспитателям. Тогда воспитанникам не видать корок, которые Найка прятала за пазухой.

Зимой часто выходить за хлебом в посёлки было опасно, так что они все в основном питались супами с курятиной и пахучими травами да сухими грибами, которые без устали собирали летом почти все дети приюта. Но буханок хотелось так, что рот наполнялся слюной при одной мысли о сухой корочке.

Сегодня был удачный день. На кухне готовила одна Марта, добродушная толстуха, которая не жалела времени и сама пекла для директора и воспитателей булочки вместо длинных тяжёлых хлебов. Серые булки были хороши только горячими, потом они засыхали, и получалось целые две твёрдые корки из каждой. И как раз их могли заполучить дети. Достаточно было подлизаться к Марте, а этим навыком Найка владела в совершенстве. Из-за очков с толстыми мутными стёклами, которые девочка носила в приюте, некоторые воспитатели и кухарка считали её тихоней. Тёмные красивые очки были для походов в посёлок. Найка их берегла, редкий подарок. Вещь, которая только её и ничья больше. Даже одежда у приютских переходила от одного к другому, обувь носили, пока не снашивали до дыр. А это – личное.

Воспитатели, конечно, знали, что она такое. Но внешность, с этими очками и облаком кудрявых волос, помогала обмануть, хотя последние годы на эту уловку велось всё меньше людей.

Неожиданно раздался какой-то странный звук, и Солунай, не дыша, остановилась. Прислушалась. Что это? Хлопнула вдалеке дверь. Шаг, шаг, ещё один. Найка снова замерла, на этот раз рядом с дверями в спальню малышей. Отсюда до спальни старших девочек сквозняка четыре, не больше. Она справится.

Найка снова зашевелила пальцами. Толстые носки грубой вязки совсем не спасали от лютого холода, а носить башмаки из грубой кожи на деревянной подошве в приюте не стала бы даже дурочка Берта. Кроссовки и сапоги приютские берегли, их достать было непросто, и здесь особо ценилось, если тебе есть что передать малышам. Совсем уже беззлобно Найка подумала, что свои сапоги может передать малышке Аэлле. Говорят, гарпии очень быстро растут.

Из-за двери раздавался скрипучий голос старой Айару. Конечно, за малышами приглядывала она. Когда Найка и другие были такими же, они тоже слушали её сказки на ночь.

– А потом охотник отрубил Лане голову. Вжик! И снёс её! – услышала Найка и с трудом подавила улыбку. Они с Банушем просто обожали историю про охотника и Лану, королеву саламандр.

Малыши зашумели. Похоже, им тоже нравилось, и они просили продолжения. Всем хотелось знать, как охотник вышел потом из саламандровых пещер. А ведь это была уже другая история.

– Тихо, маленькие чудовища! – начала ругаться Айару. – А то придёт охотник и отрубит ваши головы! Ну-ка, немедленно спать!

Найка зажала рот рукой, чтобы не рассмеяться. Всем ведь известно, что среди малышей нет чудовищ. Ну разве что одно или два. Точно не больше пяти. Поди разбери, они вечно чумазые, голодные и верещали так, что взрослые воспитанники вроде Найки, которые прожили больше дюжины лет, обходили их стороной. Вот среди них чудовищ было поболее. Почти все.

Найка услышала тяжёлые шаги и поглубже вжалась в тень. Будучи помладше, она очень пугалась этих шагов. Думала, что директор и впрямь возьмёт да и отрубит голову тому, кто не ляжет вовремя спать, плохо расчешется или не доест куриный суп. Глупости это, конечно.

Александр Николаевич остановился совсем близко, и она замерла. Даже дышала через раз. А потом снова раздался звук его шагов и скрежет, словно по полу тащили что-то тяжёлое. Лучше даже не думать, что именно!

Ноги совсем окоченели, да и закончившая сказку Айару могла вот-вот выйти, так что Найка едва дождалась стука печной вьюшки в спальне малышей и стрелой бросилась вперёд. Шаг, ещё один.

– Кхм! – Кашель раздался прямо над ухом, отчего Найка резко присела. Хорошо хоть, корки на посыпались на пол!

В тень уже не спрятаться, её озарял свет из окна, за которым так некстати луна выбралась из-за туч. А вот тёмная громоздкая фигура директора почти наполовину скрылась в темноте. Что за несправедливость!

«Остерегайся директора, Найка». Бануш впервые шепнул ей пару лет назад и унёсся по своим очень важным мальчишеским делам. С тех пор мало что изменилось, только Солунай теперь не могла спокойно есть или учиться, она изо всех сил остерегалась директора. Получалось не очень хорошо, ведь она понятия не имела, зачем, а главное, как ей это делать.

Вот и сейчас она снова попалась. Неудивительно.

Спрятаться от Александра Николаевича всё равно нигде не удастся – и приют, и болота сразу за двором, и даже мрачный предгорный лес за болотом он знал как свои пять пальцев.

Говорят, раньше он был охотником на чудовищ, но Найка в это не верила. Не станет охотник директором такого приюта. Пусть охота на них давно запрещена и приют находится в самом сердце заповедника, малограмотные любители наживы и некоторые туристы по-прежнему убивали чудовищ. И это здесь, в самом нутре мира. А что говорить о других местах? Чудовища же, в свою очередь, и вовсе понятия не имели ни о каких законах, так что приют исправно пополнялся сиротами.

Найка понятия не имела, откуда чудовища знают про нутро мира и стоящий тут приют, да только если кому-то из них грозила опасность и появлялись дети, чьи особенные черты скрыть не удавалось, они отправляли их сюда. Сами… выживали или были убиты, кто знает. Приют принимал только малышей. Вот и выкидывало у Красных Ворот, соприкасающихся лбами над узкой дорогой, младенцев со всего мира. А директор их подбирал и тащил в приют. Ведь здесь неприкосновенность была у каждого, даже у Бануша, на которого многие поглядывали с опаской. Среди воспитанников только он один однозначно признавался чудовищем. Официально.

– Солунай. Разумеется, как всегда, растрёпана и неряшливо одета, – раздался голос директора, и Найка чуть не заплакала от досады. Как же она не любила своё имя, произнесённое таким тоном!

Она ведь только на минуточку замешкалась и перестала остерегаться, и на тебе – директор поймал её прямо в коридоре. Ночью, когда строго запрещено покидать комнаты. Ему-то что, он сам может ходить когда угодно и где угодно. Вот и сейчас рядом с ним угадывалась крупная курица, похоже, только что подбитая в лесу.

Елена Васильевна утверждала, что никакие это не куры. Куры не бывают с острыми зубами в два ряда и уж точно не вырастают размером с добрую лошадь, но сиротам полезно было есть куриный бульон, так что директор охотился на кур, и точка.

Это за границами их заповедника, может, водились обычные куры и не было чудовищ, но попасть туда могли только немногие из воспитанников приюта. Самые умные и только люди. Или хотя бы достаточно сильно похожие на них. Как Васса.

Закусив губу, Найка поклонилась и пригладила густые кудрявые волосы. Ох, и попадёт же ей и за вылазки в горы, и за прогулки по приюту ночью! Под руками протестующе зашипели запутавшиеся в волосах змейки, но наружу не показались.

Бедный директор терпеть не мог детей, и не его вина, что именно он был вынужден приносить из леса осиротевших младенцев, и Найку в том числе. Но теперь его нужно остерегаться.

– Солунай, – повторил Александр Николаевич, будто прекрасно знал, как она ненавидит своё имя, и теперь осознанно мучил её. – Что же мне с тобой делать, Солунай… Ты же совсем не слушаешься. Елена Васильевна говорила, что ты снова убегала к водопаду. А если замёрзнешь насмерть? Или кто-то тебя убьёт? Браконьеров с каждым годом становится всё больше, ты хоть это понимаешь, Солунай?

– Зимой они не полезут, – буркнула Найка, чтобы не молчать. – Это летом их кишмя кишит, будто они тут хозяева.

Обида прорвалась в её голосе, но жалеть её Александр Николаевич не собирался.

– В некотором роде так и есть. – Директор поудобнее перехватил курицу за когтистые лапы. – Земли заповедника принадлежат людям. И неплохо бы тебе об этом помнить. Чтобы выжить.

Вот как его остерегаться, спрашивается?

– Раз тебе всё равно не спится, можешь пойти на кухню и помочь Марте потрошить курицу, – добавил директор, когда Найка уже почти поверила, что всё обойдётся и её просто отругают или пригрозят не пускать в лес. Сухари царапали кожу за пазухой, напоминая о себе.

– Зайди к себе и накинь что-то потеплее, – сжалился директор. – Ночи стоят холодные.

Пробормотав благодарности в ответ, Найка стремглав понеслась к родной спальне. Ей удалось обхитрить директора!

В спальне она высыпала сухари на кровать и попросила Вассу честно разделить на всех. Вассе доверяли одни, и её боялись другие. Она не обманет.

Сама же Найка зачесала волосы под толстый тканевый ободок, отчего змейки сонно забормотали и клубком свернулись в районе затылка, и накинула для виду шаль.

Директор просто ничего не смыслит в жизни, если думает, что она замёрзнет на кухне, пока будет разбираться с курицей. Да это самое тёплое место во всём приюте! А ещё Марта может расщедриться на целую свежую булку, которые начнёт печь через пару часов. И поспать можно несколько часов в тёплом Мартином закутке, пока сама повариха месит тесто. Так себе наказание. Если бы не едкие куриные потроха, которые нужно потом вымачивать в воде с содой, чтобы они не разъели нежные человеческие желудки. Вот мясо есть могли все, а пирожки с потрохами без опаски грызли только чудовища.

Зимой в приюте было холодно и голодно, так что чудовища среди воспитанников выявлялись куда чаще. Кто поел пирожков и не помер – точно чудовище! Воспитатели только вздыхали. Немногие из тех, кто переживал в приюте зиму, продолжали надеяться, что обычных человеческих сирот тут больше.

Когда Найка вернулась на кухню, директора там уже не было, только мёртвая птица лежала поперёк длинного стола так, что её длинная, покрытая чешуёй и редкими перьями шея свесилась вниз, а в открытом клюве виднелись острые зубы.

– Наечка, как хорошо, – обрадовалась Марта. – Ты мне помочь решила с этой тварью, да?

Найка кивнула, удивляясь тому, что директор не рассказал, как сам прислал её сюда. В наказание. Но тем лучше. Для поварихи Марта ужасно боялась всей дичи и даже половины грибов, что приносили воспитанники.

Да, плотоядные сыроежки, похожие на серые блестящие шары, могли заставить понервничать, если при потрошении в них оказывалась полуживая мышь или белка. Ну так их и нужно было собирать вечером, а не утром, после ночной грибной охоты. Глупое название для грибов, но название «живоежка» почему-то не прижилось.

В любом случае Марта жила в приюте уже дюжину зим и могла бы привыкнуть хотя бы к курам, но нет. Так что она по-настоящему обрадовалась Найке, а значит, можно было рассчитывать и на тёплый закуток для сна, и на булку. Как знать, возможно, даже с тарелкой настоящей каши. Хотя для этого Найке придётся как следует потрудиться. Кашу давали только маленьким, тем из них, которым не требовалась живая кровь, да воспитателям. Людям.

Чудовищам каша не полагалась.

Глава 5. Нехорошее место

– Что это? – Никита с отвращением опустил ложку в сероватое месиво. Голова болела. Вчера они выпили многовато пива. В этой гостинице не было столовой, зато внизу располагался бар. Очень удобно.

Он бы вообще это не назвал отелем. Несколько домиков у подножия гор и один длинный для администрации с общей кухней и этим самым баром. Совершенно лишним было брать ещё и водку, но Пашка на мангале наготовил шашлыков, потом они позвали хозяев гостиницы и радовались, что так хорошо всё получилось, доехали с ветерком, домик достался чистый и тёплый…

В общем, последствия настигли утром. Головная боль такая, что не помогала даже таблетка, настроение ни к черту, да ещё на завтрак вот это. Вроде как хозяйка удосужилась приготовить, хотя обычно тут нет завтраков. И если она умеет готовить только это, то и хорошо, что их нет.

– Каша. – Пашка наворачивал мерзкую серость так, будто это было его любимым блюдом. – Отличная, между прочим! А после вчерашнего яичницу делать – смерти подобно. Заблюём потом весь снег в заповеднике. Так что не выпендривайся, ешь, и побыстрее. Егор обещал через полчаса заехать.

Никита нехотя поковырял кашу ещё раз, даже поднёс к губам. Пахнуло сладким молоком и овсянкой. Фу, какая мерзость! Он отложил ложку и достал пачку чипсов. Ну и кто теперь дурак? Солёные чипсы отлично успокаивали его рецепторы, тошнить перестало, только голова ещё болела, но таблетка должна была помочь.

Вообще, Никита не хотел тащиться в горы на страшных широких лыжах, которые вчера им предложили прямо тут, в Акташе. Запах шашлыка, украшенная гирляндой заснеженная ёлка настроили его вечером на праздничный лад. Хотелось вот так есть шашлык, пить пиво, может, баня с видом на горы, экскурсия… Зимой ведь тоже есть экскурсии? Дичь, опять же. Хотя вот поглядеть, как охотятся на косулю, он хотел. Но при условии что не придётся лезть высоко в горы и далеко в лес. Разве он так многого просит?

Но Пашка, с аппетитом наворачивающий кашу, весь горел энтузиазмом.

– Возьмём с собой палатку, разобьём лагерь. Подстрелим глухаря или тетерева и прямо на костре приготовим. Ну! Представь себе, какой кайф!

Никита представил. Три вонючих мужика в одной палатке. Он уже отдыхал так летом, ему совсем не понравилось. Но вот глухарь, которого до сих пор он видел только на фотографиях, звучал заманчиво.

На всякий случай наделал бутербродов с сыром и колбасой, которые они везли ещё из Москвы. А то знает он этих охотников, как бы там с голоду не сдохнуть.

Вскоре приехал Егор. Сегодня он был куда веселее и бодрее. И, судя по мутному взгляду, тоже вчера хорошо отдохнул. Не иначе как Пашка поднял ему настроение, всучив вчера пару бутылок, пока Никита фотографировал горы, отправлял красивые виды матери и сразу выкладывал в соцсети.

– Готовы? – спросил Егор, неловко топчась на пороге чистенького домика. – Палатку и ружья я взял.

– Отлично! – Пашка лучился прекрасным настроением. – Веди нас, Сусанин!

– Ну, надеюсь, что нет, – открестился от сомнительного прозвища Егор и суеверно сплюнул через плечо. – Мы просто прогуляемся и спокойно вернёмся.

Рядом с въездом на территорию гостиницы оказался повидавший жизнь дряхлый уазик. И Никита, вчера с комфортом доехавший на джипе хозяев гостиницы, вдруг мелочно пожалел потраченных на трансфер двухсот рублей. Егор мог и сам подвезти, чего не предложил? Но свои мысли он благоразумно оставил при себе. Просто сложил в рюкзак поверх спального мешка пакет с бутербродами и молча пошёл одеваться.

Прозрачный морозный воздух взбодрил всю компанию, а у Никиты прошла голова. Он уже с куда большим интересом рассматривал места, которые они проезжали. Наконец уазик чихнул и встал.

– Вот отсюда пешком пойдём, – пояснил Егор. – Можете делать селфи – знаменитые Красные Ворота!

– Подожди, а разве ты не пообещал Вассе, что мы поблизости только походим, а за Ворота не пойдём? – поинтересовался Никита, щёлкнув на телефон две скалы со всех ракурсов.

– Ну смотри, парень. – Егор сплюнул в сугроб. – Я вас почему летом звал? Летом трофей можно заполучить, даже пройдя по краешку заповедника. А зимой тут за Воротами постоянно кто-то дежурит. Так что мы сделаем вид, будто пошли вниз, а сами обойдём и отправимся вглубь.

– А… – хотел повторить свой вопрос Никита, но замер под неожиданно злым взглядом Егора.

– Васса может утереться, – процедил тот сквозь зубы. – Ещё я у всякой твари не спрашивал разрешения по государственному заповеднику ходить. Главное, холодно. Катенька спит. Остальное ерунда.

– Катенька – это егерь? – уточнил Никита, делая вид, что его ничуть не смущает неожиданная ярость их сопровождающего. Да и егерь-девушка тоже странно. В таком-то месте! Мало разве тут браконьеров, как этот Егор?

– Да, вроде того, – буркнул Егор. – Житья от неё нет. Ладно хоть, холодов не любит. Вы идёте или так и будем всё подряд обсуждать?

Он вытащил из машины лыжи и первый нацепил свои на ноги. Короткие, широкие, они вообще мало чем походили на те, что были привычны Никите по школьным занятиям физкультурой. Но говорить об этом он не стал. В конце концов, они же не собираются пересечь весь заповедник. Устанут – сядут отдохнуть. К тому же его рюкзак довольно лёгкий. Это Пашка с загадочным лицом гремел бутылками, а Егор волок ружья и палатку. Так что нет никакого повода возмущаться.

С этими мыслями он поспешил пристроиться следом за Егором на его лыжню, чтобы не стать замыкающим. Хватит, он уже едва не утонул в прошлый раз неподалёку отсюда. В этот раз он обезопасит себя по максимуму!

Идти было трудно. Снег был довольно рыхлый и глубокий. Теперь Никита радовался, что лыжи такие широкие.

К счастью, Егор явно не впервые водил начинающих туристов, потому что первый привал он сделал уже через полтора часа, когда Никита подумывал начать умолять об этом.

– Хорошие места. – Суровое лицо Егора разгладилось, он вдыхал полной грудью, а его борода покрылась мелкими кристалликами инея. – Какой чистый воздух, да? Только летом тут ещё аккуратнее ходить надо, чудовища не дремлют. Столько народу сгинуло, вы не представляете. А приличный вроде заповедник. Но нет, это всё обман!

– Да как же так, здесь же куча людей постоянно. – Пашка тоже в восхищении вертел головой и старательно вдыхал воздух полной грудью, будто про запас. – Неужели никто ничего не замечает?

Никита решил было, что Егор смутится и станет врать поменьше, но не тут-то было.

– Так чудовища живут в самой глубине заповедника, – пояснил он. – Туда мало кто добирается. А когда большая группа просто чешет по тропинке, таращась во все стороны и щёлкая телефонами, нормальные чудовища на глаза не покажутся. Они тоже не полные идиоты, ты не думай!

Если Никита и думал о чём-то, так это о том, что он вовсе не готов представлять, идиоты чудовища или нет. Они должны быть неразумными и жуткими, разве не в этом смысл? Охотиться на них.

Но говорить об этом сейчас, когда они брели по снегу через бескрайний лес, было совсем уж неловко. Никита малодушно решил, что обсудит это с Пашкой, когда они вернутся в тёплую гостиницу. Потому как он не подписывался убивать кого-то вроде одичавших деревенских дурачков. А Егор… Егор мог и такое предложить. Уж больно много в нём было злости и жадности. Наверняка он таскает туристов охотиться на любого зверя, даже занесённого в Красную книгу. Главное, чтобы деньги платили.

На мгновение Никиту кольнула мысль, что деньги у него как раз есть, а медвежья шкура, которую он «сам добыл», помогла бы ему возмужать в глазах девчонок. Но эта мысль исчезла так же быстро, как и появилась. Он вообще не такой. И никогда таким не станет.

Неожиданно Егор замолчал и остановился. Никита попытался тоже прислушаться, но вокруг просто монотонно гудел лес, и больше ничего.

Видимо, он был чересчур далёк от природы, потому как всё ещё ничего не слышал, кроме шумного дыхания догнавшего их Пашки, а вот Егор уже осторожно снял ружьё с плеча. Наверное, ему сильно мешал большой рюкзак, но сейчас он будто не замечал его веса. Обернувшись всем корпусом, он кивнул спутникам на сугробы у деревьев.

Присмотревшись, Никита увидел совсем крошечные отверстия в них. До того небольшие, что их можно было принять за слетевший с деревьев мусор или даже тень.

Егор навёл на одно из таких углублений ружьё и с силой топнул лыжей. И тотчас сугроб взорвался. Никита плюхнулся на тропу от неожиданности и снизу смог разглядеть, что ошибся. Это был не взрыв – просто из-под снега вырвались крупные чёрные птицы.

Выстрел! Егор был начеку, и одна из птиц успела лишь взметнуться над снегом и сразу рухнуть обратно, пачкая белое покрывало сугроба красными каплями.

– Ну, уже неплохо, будет чем сегодня поковырять в зубах, – довольно засмеялся Егор. – А теперь быстро валим отсюда, пока на выстрел не пришёл кто-нибудь посерьёзнее.

– А могут прийти? – напрягся Никита, сразу представивший пару таких же чокнутых бородачей, только облечённых властью.

– Вообще, могут, но в погоню из-за одного глухаря не бросятся, они не очень любят на лыжах ходить, – туманно ответил Егор, подобрал птицу и указал ею вперёд. – Туда!

Нежелание встретиться с егерями, или кого там опасался Егор, сотворило настоящее чудо. И у Никиты, и у Пашки будто открылось второе дыхание, и они смогли прошагать ещё два с половиной часа, пока не оказались у подножия скалы.

– Снимаем лыжи, лезем выше, – скомандовал Егор. – Там мы заметим, если кто-то решит к нам подобраться.

– Звучит не очень здорово, – буркнул Никита, но поспешно избавился от лыж и полез в гору, строго стараясь не отдаляться от Егора, который даже с огромным рюкзаком, ружьём в одной руке и глухарём в другой поднимался куда бодрее, чем они оба.

– Отсюда прекрасный вид на большую часть заповедника, – вещал Егор, поднявшись на небольшую площадку и протягивая руку Никите. Никита вспыхнул и сам подтянулся, выбираясь на плоский камень. Он же не девчонка, в самом деле!