Дочь Горгоны

– Ты уверен в этом? – Солунай наконец отстранилась.

– В том, что мне придётся уступить? – уточнил Никита.

– Нет, – раздражённо отмахнулась Солунай. – В том, что он признается.

– Как я могу быть уверен. – Никита пожал плечами. – Это тебе нужно поговорить с ним начистоту. Потому что я не слишком гожусь для этой роли, но он определённо торопится. Для чего ещё ему торопиться?

– Звучит довольно логично, – неуверенно произнесла Солунай. – А что по этому поводу думает Бануш?

Никита занервничал. Соврать и попасть пальцем в небо? Опасно.

– Я не спрашивал, – наконец признался он. – Бануш почти всё время проводит с Жылдыс, кажется, ему она и впрямь нравится.

– Возможно. – Солунай помрачнела. – Я давно его не видела, так непривычно быть без него.

– Ты же не изгнанница и можешь явиться в приют когда пожелаешь. – Никита пожал плечами. – Я же, если ты не против, с тобой не пойду. После окаменения у меня ещё трясутся ноги. Надо передохнуть.

– Да, оставайся, – рассеянно ответила она. – Но аккуратнее, не уходи вглубь заповедника. Если так захочется прогуляться или цветов нарвать, то лучше переходи реку по камням вон там, ниже по течению. Там уже не наша территория, по-настоящему опасные твари туда не ходят.

Никита ещё сильнее захотел расцеловать Солунай, но уже от радости. Ему даже не пришлось ничего придумывать!

– А какие цветы ты любишь? – спросил он, чтобы закрепить результат.

Солунай замерла около люка в полу, через который собиралась спускаться.

– Не знаю, – тихо ответила она. – Никогда не рассматривала их так.

– Тогда я соберу на свой вкус, – улыбнулся ей Никита.

Он улыбался ещё некоторое время после того, как она ушла, и лишь после этого бросился к вещам. Ему повезло – вся его сумка, пусть и подранная жвалами Катеньки, была тут, включая телефон. Он попытался поймать сигнал, и ему это удалось. Но фотографии не отправлялись в облако, да и позвонить никак не получалось. Так что он отправил маме эсэмэс, что жив, здоров и скоро всё расскажет. Хотел написать поточнее, где находится, но, к своему стыду, даже не знал, есть ли у этого заповедника название. А выйдет он к Акташу или к другому населённому пункту, он пока тоже не понимал. Сам же телефон место определить не мог.

Никита быстро перерыл скудные пожитки Солунай и добавил к двум головам кур цветастый оползок змеи, гребень из неизвестного материала и (вот же повезло!) фею в банке.

Теперь можно было бежать из этого проклятого места. Вернуться? О да, он вернётся. Докажет отцу существование чудовищ и вернётся. С хорошо вооружёнными наёмными убийцами и вертолётами, которыми так любила в приюте всех пугать старуха. Отец точно оценит возможность сделать здесь парк развлечений с квестами для больших мальчиков. И если земля тут не продаётся, её наверняка можно взять в аренду. Прописать, что никто не будет стрелять маралов в период гона или рвать чахлые полушники озёрные и кандыки всех видов. Как будто они кому-то нужны, когда можно выкопать яможора или подстрелить птицезавра.

Никита начал весело насвистывать. Всё складывалось как нельзя лучше. Егор просто занимался ерундой и зря поставил на браконьерский бизнес. Всё должно быть чётко организовано, опасность должна быть ненастоящая. Отец будет им гордиться, определённо. Да и фото, которые он наделал, – их тоже можно будет продать. И никаких соперников – Пашка ничего не помнит о поездке и уже летит домой в Москву, если не прилетел, и всё благодаря Банушу. Опасный пацан, что уж там.

Что до Егора… Никита даже не собирался думать о нём. Пытаться их руками убить Хозяйку гор, ну думать же надо! Это же франшиза Уральских гор, да все эти магнаты сувенирные локти будут кусать от зависти, когда их ящерка покажет себя во всей красе. А Никита был уверен, что с Вассой можно договориться. Она же неглупая девушка и, если захочет остаться в заповеднике, согласится с его условиями. Бить ногами её точно никто больше не будет.

Никита наконец спустился в пещеру и вышел в лес. Сначала он прислушивался к каждому шороху, но у реки осмелел. А когда по камням перешёл там, куда ему указала Солунай, то и вовсе стало даже дышаться иначе.

Глава 30. Конец

Идти было легко. Теперь, когда Никита знал, что все опасности остались позади, внутри заповедника, он больше не страшился тёмного леса, острых скалистых участков и узких троп. Даже вторая река, по-весеннему бурная, словно сейчас не середина лета, его ничуть не смутила. Он перебрался через мост и двинулся в сторону посёлка.

От директора этого зоопарка, который почему-то считался приютом, он знал, что Пашу и Егора отправили за пределы заповедника пару дней назад. Интересно будет проверить, всё ли они забыли? Насколько сильно может влиять на людей Бануш? Его точно стоит убить первым, издалека, лучше из снайперской винтовки. К тому же в остальном он довольно скучный – почти незаметные перепонки между пальцев и острые зубы. Такое и обычной пластикой можно сделать, никто и не поверит, что он такой на самом деле. Другое дело Солунай. Сейчас Никите казалось смешным даже думать, что он был по-настоящему влюблён в неё. Ещё и красотку Янку бросил ради чудовища. Янка простит и вернётся, когда он продаст свои трофеи, войдёт в дело с отцом и купит новую машину.

Или можно найти другую девчонку. Получше Янки.

Никита поморщился. Дурацкий фотошоп снижал шансы продать его реальные снимки, будет трудно найти тех, кто поймёт, что всё это существует на самом деле. Да и отцу пары черепов не хватит. Нужно что-то более серьёзное. Хорошо бы Егор не пожадничал и поделился тушкой хотя бы одной гаруды. Вряд ли он сможет за хорошие деньги продать птичек тут. Если вообще вспомнит, откуда они взялись у него дома. Забавно будет, если нет, но тогда и забрать проще. В самолёте, правда, не провезти, но можно добраться на автобусе или поезде…

Никита резко прервал свои мечтания, строго напомнив себе, что сначала нужно договориться с Егором. Мысленно он представил возможный диалог с браконьером. Запугать его будет сложно, но если они навалятся вместе с Пашей, то справятся. Чем дольше Никита думал, тем больше был уверен, что друг не в Москве и не уехал без него. Не всю же память ему стёр Бануш, верно? И если его даже убедили, что Никита безвозвратно пропал, то ему, по крайней мере, нужно было остаться в гостинице хотя бы до пятницы, когда тут проходил рейсовый автобус. А сегодня был только четверг. Хоть на то, чтобы это определить, телефона хватило.

Он снова попытался отправить фотографии и свои координаты в виртуальное облако, но связь была слишком плохая, да и телефон заметно барахлил. Похоже, ему не пошло на пользу окаменение в кармане Никиты. Ну да главное, что фото есть на самом телефоне, значит, он достанет их в городе, только и всего.

Мамин голос, который явственно слышал Никита в своей голове, когда пришёл в приют, стал затихать ещё там, а сейчас исчез без следа, полностью отдав владения отцу. Мама была права, она слабая, и ей тяжело. Если он, Никита, хочет быть сильным, он должен идти по пути отца. Всё просто. И Никита зашагал ещё бодрее, больше не оглядываясь на оставшийся позади заповедник.

До посёлка оставалось ещё несколько километров, когда Никита увидел впереди силуэты людей. Толпа двигалась прямо в его сторону. Издалека было видно, что они волокут надувную лодку.

Никита почувствовал лёгкое беспокойство. Такую лодку они с Пашкой брали и в прошлом году, а в этом похожую ему купил отец, хотя после прошлогоднего падения в воду Никита сразу сказал Пашке, что сплавляться они будут только через его труп. Хватит, насплавлялся!

Неужели Пашка отдал их лодку местным? И зачем, хотел задобрить или просто продал?

Раздражение накатило на Никиту волной. Друг вечно поступал, как захочется ему, не считаясь с мнением самого Никиты. Вот доберутся до Москвы, и пусть Паша как хочет дальше. Делиться с ним Никита не собирался.

– Я говорил, он тоже тут пойдёт! – Между ним и толпой расстояние сократилось до дюжины шагов, когда его ушей настиг этот выкрик какого-то незнакомого местного. Круглое плоское лицо его напоминало лица близнецов, зачем-то живущих с чудовищами, но Никита не был в этом уверен. Местные казались ему все одинаковыми в своих странных одеждах с высокими плечами и ярким орнаментом, прямо не люди, а ещё один элемент для будущего парка развлечений.

– Повезло, – лаконично ответил ему ещё один незнакомец. Хотя… Никита пригляделся. Кажется, именно этот тип советовал не соваться в заповедник, а вместо этого выбрать одну из экскурсий по ближайшим горам и озёрам. Ну и кто теперь дурак?

Никита помахал ему рукой и открыл было рот, чтобы спросить насчёт Паши и Егора, как увидел их обоих. Бледные и мокрые, они с открытыми остекленевшими глазами лежали в лодке, которую подтащили почти вплотную к Никите.

– Ч-ч-ч… – слова застряли в горле Никиты, ноги подогнулись, и он упал на колени рядом с лодкой. Запах резины ударил ему в нос, чуть приводя в чувство. – Что с ними? – Горло будто сжалось, и крик сорвался до шёпота.

Он не ждал ответа, но тот же тип, что так походил на повзрослевшего Ырыса, ответил сзади:

– Ясно же, что. Утонули. Пороги ух какие опасные в наших реках. Могут и не найти тела. Сплавляться надо с умом.

– Но… – начал Никита, пытаясь подняться на ноги, чтобы оказаться подальше от одутловатых безжизненных лиц Егора и друга, которые неясно как утонули так далеко от реки или озера.

Подняться ему не дали, с силой толкнув в спину так, что он уткнулся прямо в лодку и почувствовал запах тухлятины. Однажды в детстве, когда они с друзьями совсем маленькие рыбачили на реке, он нашёл дохлого рака и спрятал в брезентовую сумку. На солнце сумка нагрелась, и рак завонял так, что его немедленно пришлось выкинуть, а потом долго полоскать сумку в речной воде. Вот так же, пусть пока слабее, но всё равно пахло сейчас от того, что осталось от Пашки и Егора.

– Пусть сам идёт, ещё его тащить, – услышал Никита словно сквозь вату. Его рывком поставили на ноги и несильно подтолкнули в спину, на этот раз направляя в обратную сторону, откуда Никита пришёл.

– Вы хотите, чтобы меня сожрала Катенька? – Язык с трудом ворочался в пересохшем рту, но Никита держался изо всех сил. Сейчас он жалел, что обманом отправил Солунай в приют. Как знать, может, она смогла бы спасти его от… людей?

Нет, Никита не был дураком, он прекрасно понял, что местные не желают делиться информацией о чудовищах. Это деньги. И пусть они сами, как собаки на сене, не зарабатывали миллионы, которые – и Никита был уверен в этом – можно получить за живую тварь вроде Солунай или той мелкой гаруды, но и других пускать сюда не желали.

– Катенька могла бы, но мы тут не привыкли на авось надеяться, – усмехнулся тот человек, что вёл его. – Остальные там уж больно мягкосердечные. Директор запрещает им убивать, будто не понимает, что так у них совсем нет шансов выжить в нашем мире.

– Нет уж, мы лучше сами, нам тут браконьеры не нужны, – подтвердила какая-то женщина. – Леса и горы нас кормят и поят, а все мерзости держатся внутри заповедника. Вы же втроём уже натворили достаточно, чтобы границы размылись. На прошлой неделе Толунай попал в яможор. Эти существа стали мигрировать из своих обычных мест охоты ближе к посёлку.

Никита понятия не имел, кто такой Толунай, но о встрече с яможорами помнил хорошо. Это что же, заповедник был аномальной зоной и без чудовищ, а они просто не позволяли ничему выбираться за пределы своих земель?

– Но мы же не знали, – попытался оправдаться он, хотя голос его дрожал от ужаса. – И мы никого не убили. Это Егор убил гаруд и держал взаперти Вассу. И Амыра он ранил, и Солунай… тоже не я.

– Гаруда не зря находится на гербе нашей республики. – В голосе той же женщины не было ни капли сочувствия. – Защитница наша. Но Егор уже заплатил, как и твой дружок. И ты заплатишь.

– А может, снова будто медведь подрал? – неуверенно предложил кто-то из дальних рядов, Никита не видел, кто именно. – Неплохо же было в прошлый раз, начали говорить о том, чтобы туристические тропы в заповеднике закрыть, раз тут медведи такие… кровожадные.

Людское озеро снова заволновалось. Кто-то соглашался, что туристов нужно от заповедника отвадить, кто-то утверждал, что могут, наоборот, прислать с вертолётами на медведя, зачем такие сложности. Да и два уже утонули, туда и третьему дорога.

И сколько бы Никита ни искал слов, чтобы его отпустили, его больше не слушали. Он попытался вырваться и броситься в лес, но был остановлен ударом весла по голове.

Очнулся Никита уже в лодке. Он лежал ничком между трупами Егора и Пашки, носом упираясь в жёсткое дно. На спину ему кинули сломанное весло, заставив его охнуть от боли.

– Может, добьём? – предложил кто-то. – Вдруг выплывет. А так – ударился под водой о камни головой, с кем не бывает.

– Пороги ниже по течению в трёхстах метрах, – ответил «экскурсовод». – Не успеет выбраться. Но на всякий случай продырявим лодку, чтоб лучше кружило.

Он услышал тонкий свист, который дал ему понять, что угрозу привели в исполнение. Лодка закачалась на воде и поплыла. И только после этого Никита зашевелился, пытаясь выбраться из-под весла и навалившегося на него тела Егора.

Ему с трудом удалось перевернуться на спину и сесть, когда лодку завертело и ударило в борт так, что он снова свалился на дно и припечатался затылком.

В голове шумело и пульсировало, но он упрямо сел снова. На нависшей над водой скале он увидел два силуэта. Они не двигались. Через боль и пот, заливающий глаза, Никита тщетно пытался разглядеть, кто это был. И всё же ему казалось, что он знает, кто там. Лодку ударило ещё раз и ещё.

Никита из последних сил подтянулся на руках к краю и вгляделся в силуэты. Кажется, у того, что пониже, над волосами взвились змеиные гибкие тела. Или ему это лишь показалось. Очередной удар по лодке заставил его потерять равновесие и снова упасть. Вода захлестнула стремительно теряющую воздух лодку, и Никита вылетел за борт, когда снова попытался подняться. Ледяная вода свела ноги и в то же время огнём рвала лёгкие, когда он пытался вдохнуть. Очередной удар об острые камни завершил его мучения.

– Ты уверен, что мы не должны были помочь? – Солунай отступила от края, прикусывая губу острыми клыками. – Раз мы всё равно оказались тут так вовремя?

– Нет. – Бануш неловко приобнял её за плечи. – Мы чудовища. А это их людские дела. Нам не понять.