Ешь. Молись. Разводись (СИ)

Или просто плевать на приличия.

Платье летит в чемодан. И туфли на шпильке туда же. В конце концов, в Питере живёт моя интернетная подруга Женька, мы с ней встретимся, будет повод.

Ах, да, Мариинка! Совсем забыла о ней…

«Мы с Генкой и Маринкой, ходили в Мариинку, послушать чисто Глинку партер, туда, сюда…»

Даже не спрашивайте откуда я знаю песню группы «Ленинград». От верблюда.

Конечно, для бывшего экскурсовода, специалиста по русской живописи, разбираться в творчестве Шнурова — нонсенс, но что поделать? Видимо, прошлое, которое семья мужа считает плебейским даёт о себе знать.

Но эту песню я регулярно пою с подругой Кирой в караоке. Правда о том, что я бываю там мой муж и его святое семейство не знают.

Ну, что ж…

— Мам, я готова. — Десятилетняя Маргарита выкатывает свой чемодан, хлопает глазами. — Папы точно не будет?

Увы, малышка. Папы точно больше не будет.

Свербит в носу.

Спроси меня сейчас — если он придёт с повинной головой, в ноги упадёт, скажет, что его бес попутал, что он ошибся, потерял голову, старый дурак, повелся на прелести — простишь?

Что ответить? Гордость женская, обида, ненависть, отвращение к предательству, справедливая месть за его ошибки…

Чушь собачья.

Простила бы и приняла.

Да я уверена, большинство из тех, кто орёт — никогда не прощу — простили бы! И приняли!

Только… к таким почему-то не возвращаются.

И ко мне Олег не вернётся.

Так что я могу совершенно спокойно продолжать его ненавидеть.

— Ну, присядем на дорожку?

— Давайте скорее, а? Мне еще вас и Коржика надо к бабушке завезти, — а там выдержать допрос с пристрастием, о-о… — и так буду тащится по пробкам.

— А раньше нельзя было выехать? — Сын меланхолично что-то жуёт, выкатывая свою сумку.

— В смысле? — загружаю свой чемодан, с трудом поднимая.

Нет у меня опыта таскания тяжестей. В чем, в чем, а в этом мой Королькевич всегда был на высоте. Сам таскал, потом водителя нанял.

Сейчас водитель таскает чемоданы Жанны Рождественской. На самом деле, её фамилия Тупицына. Просто балерина Тупицына — не звучит. А Рождественская — звучит. Не родственница великого поэта. И в посёлке Рождественское не жила. И это не фамилия её троюродной бабушки.

Её маман придумала псевдоним и какую-то левую историю.

Да, да, я много знаю о любовнице моего мужа.

Правда, узнала о ней, как это обычно бывает — последняя.

Мне даже подруга одна заявила удивленно — как это ты не знала, мы все знали, мы думали, и ты знаешь…

Что, бля?

А что, так можно было?

Знать о любовнице и жить мирно и спокойно?

Стала бы я так рвать и метать если бы знала!

Да, когда Олег меня поставил перед фактом я была в ступоре.

— Как… какой развод? Кто разводится?

— Ну, не мосты же, Миля? — муж звал меня именно так, Миля, не Мила, не Милана, Миля… — Мы с тобой разводимся, дорогая, прости.

Сказал, и протянул букет моих любимых пионов.

Думал, что не получит по морде цветами только потому, что они мои любимые и стоят как крыло Боинга?

Нет. Извините.

Получил.

— Миля, ты с ума сошла?

Это я еще не сошла!

Сошла, когда швырнула в него хрустальную вазу.

— Дура, стой, коллекция!

Ваза была не из коллекции, а вот статуэтки, стоявшие рядом на полке — да.

И статуэтки я трогать не стала. А вот козла Олега — легко.

— Уймись, ты же культурная женщина, чёрт… Милана!

— Ты урод, Королькевич, урод моральный!

— Миль, я не урод, я просто мужчина, который встретил девушку, так бывает. Ну что ты? Останемся друзьями.

Друзьями! Врагами мы останемся, придурок! Врагами!

Потому что… нет, ладно бы у нас были проблемы какие-то, да?

Ну, не знаю… Я стала бы весить двести кило, не ухаживала бы за собой, за домом, распустилась, обабилась, превратилась бы в клушу.

Нет! Выгляжу я в свои тридцать семь так, что некоторые тридцатилетние на моём фоне кажутся тётками.

Я в принципе красивая, стройная, обаятельная, ухоженная, стараюсь одеваться модно и стильно. И женой я старалась быть хорошей. Помогала ему, поддерживала.

Да что там, первое время я его одевала — искала костюмы, рубашки, галстуки подбирала.

А когда у него были серьёзные проблемы, рейдеры, суды, он попал в больницу, счета заморозили — я семью обеспечивала, еще и за ним ухаживала.

Но всё это быстро забывается. Я понимаю.

— Миля, давай поговорим.

— Меня зовут Милана! И говорить мы будем в суде.

— Да, кстати, про суд…

Глава 2

Кстати, про суд — это он тогда красиво сказал.

Мчу по платной Ленинградке наслаждаясь пространством. Дети сидят в телефонах. Коржик шумно дышит, высунув язык.

Собаку он хотел себе забрать!

Ага, щаз-з!

А больше ты ничего не хотел?

Хотел, оказывается.

Всё хотел. Им с малышкой — блядь, он её называл малышкой, малышкой, блядь, просто нет слов, старый козёл! — удобно в загородном доме.

Еще бы им не было удобно! В трехэтажном загородном доме, с бассейном, в шикарном месте, рядом с рекой, яхт-клубом и гольф-клубом!

А то, что мне с детьми тоже там удобно — это его не колыхало!

— Ну и, квартира, Мил, ты же понимаешь…

И квартира его. Да. Даже долей детей там нет.

Не спрашивайте как. Так! Просто муж у меня оказался очень ушлый. А я и деть прописаны в старой трешке, оставшейся от моих бабушки и дедушки, где мы жили как раз в то время, когда у Олега были проблемы с бизнесом.

Зашибись.

Куплено в браке?

Забудьте эти слова, когда у вашего мужа есть бабло на адвоката.

Мне это дали понять очень хорошо.

Но я пока не готова сдаваться. Да и развод предстоит.

Пока меня только поставили перед фактом.

Я — выброшенная как ненужная тряпка.

Я — старая калоша, которую надо отправить на свалку.

Я — пройденный этап.

— Милана, да, у нас с тобой было много хорошего, я это ценю, ты была частью моей жизни, но у меня сейчас новый этап.

Новая блядь у тебя, Королькевич, а не этап!

Да, да, новая… даже не первая!

Он уже изменял мне. Это было тупо, но очень болезненно.

Я как раз ждала Маргариту. Седьмой месяц, большой живот, сама отёкшая, уставшая — тяжело её носила.

И муж, который притаскивается поздно, воняющий дешевыми духами, рассказывающий о том, что был на совещании.

А потом доброжелатель, который прислал фото из дешевого же отеля, где мой любимый муж снимал номер для практикантки Лили.

Я тогда подала на развод.

А Королькевич испугался. Валялся в ногах, умолял простить, уверял, что это не повторится.

Да, реально, больше такого не было. Правда. Он стал верным. Он изменился. Он пытался искупить вину.

Хватило на десять лет.

И история с Жанной — это совсем другое.

— Миля, ну ты же всё понимаешь.

Что за тупая фраза? Что я должна понимать?

Что у мужика мозги стекли в член? Что он не думает головой, а решает головкой?

Что?

Что в принципе мужчина, у которого семья, любимая жена, может посмотреть на смазливую бабу, которая перед ним хвостом крутит и посчитать, что он вполне себе имеет право на лево?

Это я должна понять?