Помоги проекту - поделись книгой:
— Спасибо… за спасение… — выдавила из себя Ди, стараясь загнать слезы подальше.
Уж перед этой гордой аристократкой она точно не обнажит своих чувств!
— Не за что, — кивнула Анна. — Это мой долг — помогать каждому, кто попал в беду. Но прежде чем я оставлю вас отдыхать, я хочу, чтобы вы рассказали, кто вы, откуда, и почему в вас стреляли? Когда вам меняли бинты, я видела рану — она просто огромная. Мой дворецкий Захар говорит, что пуля разминулась с сердцем буквально на сантиметр.
Старик за ее спиной молча кивнул.
Ди же сжала зубы и принялась лихорадочно соображать. О том, чтобы рассказать незнакомцам всю правду, не может быть и речи.
— И, — подняла палец Кречетова. — Постарайтесь ни в чем не ошибиться. Старых шрамов на вас столько, что байку про ограбление я не приму ни в коем случае.
Вечер закончился довольно быстро, и скоро Настя с Машей клевали носом, а после пары чашек чая и вовсе отрубились прямо на стульях.
Оставив горничных убирать со стола, мы с Гамой отнесли девушек в спальню, а затем закрыли дверь на ключ.
— Смотри за ними до завтра. Если чай окажется не таким мощным, и они проснутся раньше времени, грудью ложись, но не дай им добраться до Омска. Если мы облажаемся, то Скалозубовы должны выжить в любом случае. Машу я тоже не хочу видеть на этой бойне.
— Слушаюсь, — ответила Амальгама с грустью в голосе. — Не волнуйтесь. Мой чай и лошадь способен свалить. Обе проспят до завтрашнего обеда.
Мы вернулись в кабинет. За рабочим столом меня встретил Зубр. Рядом осталось одно блюдо с недоеденным виноградом.
— Ваше сиятельство, — поднял глаза дворецкий, — могу я в последний раз попросить передать мне возможность погибнуть в метрополитене вместо вас?
— Ты уже слышал мой ответ. Нет, Василий, у тебя еще слишком много работы. Кому-кому, а тебе точно нельзя завтра умирать. Именно поэтому ты и остаешься в штабе за главного. Тебе я могу доверить руководство как никому другому!
— Спасибо, это высокая честь, но мой отец всегда говорил: старик умирает, чтобы молодой остался жить. Это самый честный обмен.
— Я бы тоже с удовольствием погибла ради хозяина, — сказала Гама и прижала руку к груди. — Позвольте, я пойду в метрополитен вместе с нашим шеф-поваром.
И ухмыльнувшись, она достала из рукава меч-Душелов. У меня глаза полезли на лоб, а Зубр вздохнул.
— Иногда я с грустью вспоминаю те времена, когда поделки госпожи Амальгамы не покидали пределов подвала, — сказал он.
— Мы с друзьями не подведем вас, хозяин, — оскалилась Гама. — Ни на кухне, ни на поле боя!
— Ну уж нет, Гама. Ужин вы, конечно, сварганили на славу, но насчет битвы — даже не думай!
Гама поникла, а я покачал головой:
— Нексонианка, сражающаяся бок о бок с ликвидаторами — это, конечно, забавно, но, боюсь, товарищ майор шутку не оценит.
— Готово, — сказал Василий и пододвинул мне бумагу. — Поставьте подпись и печать.
Я сделал все необходимое, а затем передал завещание обратно дворецкому.
— Мне эта идея совсем не нравится, — сказал он, сворачивая документ в трубочку. — Как будто вы завтра собрались умирать.
— Нет, завтра я собираюсь жить, Василий. Однако береженого бог бережет. Если я завтра не вернусь из Омска — все Насте. Пусть возвращается во Владимир и берет бразды правления родами в свои руки. А Машу после окончания ГАРМа забери сюда. Она ненавидит столицу, значит, пусть живет в Фаустово. Вижу, что ей здесь нравится куда больше, чем в большом городе.
— Никогда бы не подумал, что Воротынская будет жить в одном доме со Скалозубовыми… Вы не перестаете меня удивлять.
— Мы уже говорили об этом. Относись к ней, как к родной, Василий. Как она сама постоянно говорит — Воротынские бывают разные, и самые худшие из них уже в могиле.
— Никаких сомнений, — кивнул Зубр, положил бумагу в тубус и отнес в сейф. — Это все?
— Да, иди ложись, я лягу минут через пятнадцать, — сказал я и упал в кресло. — Разбудишь меня, как позвонят из Омска и скажут, что все готово. Потом поможешь надеть отцовские доспехи и поедем за Осколком.
И мы оба покосились на «демона», который поглядывал на нас из-за угла. В нем завтра придется прошагать немало километров.
— Слушаюсь, — поклонился дворецкий и вышел.
Оставшись один на один с Гамой, я хотел переместиться на диван, но тут мой взгляд упал на меч-Душелов, который она сжимала в руках.
Странно, что он довольно молчалив нынче вечером.
— Хозяин, — сказала Гама. — Я не хотела упоминать об этом при Василии и девушках, но у нас есть одно дело, которое нужно решить именно сейчас.
— Какое?
Ни слова не говоря, Амальгама обнажила клинок.
— Присмотритесь.
Я пригляделся к отражению в клинке и увидел демонов. Они все смотрели на меня и молчали. И ни тебе стенаний о еде, ни угроз пожрать душу, ни просто бормотания ни о чем.
Вдруг среди этих перекошенных рож я узнал знакомую… Вернее, даже не рожу, а взгляд. Да, я определенно видел его где-то…
И он был самым человечным среди всех.
— Серьезно? — спросил я Амальгаму.
— Да, и он очень хочет поговорить с вами, — кивнула она, и меч в ее руках загорелся. — Не волнуйтесь. Он умрет сразу же, стоит ему хотя бы подумать причинить вам вред.
Меч разгорелся и сверкнул яркой вспышкой. Я закрыл глаза, а когда свет угас, в кабинете нас стало трое.
Гость сидел прямо на столе, отщеплял оставшийся виноград и осматривал меня с головы до ног.
— Никогда не думал, что скажу это, Скалозубов, — произнес Александр Христофорович Герасимов, ухмыльнувшись, — но я сделаю все, чтобы умереть за тебя.
Глава 2
— Александр Христофорович, вы и так мертвы, — произнес я и на всякий случай положил ладонь на рукоять меча. — Ну по крайней мере я видел, как вы погибли. Или Инкогнито, как вы себя называли?
До знакомства Герасимова с Нексусом мы ни разу не встречались, но по разговорам он был страшно жирным, а теперь от него осталась одна кожа да кости. Длинные патлы седых волос и борода делали его похожим на призрака.
Для комплекта не хватает только белого балахона да пары кандалов с цепями.
— Инкогнито — порождение Нексуса, и да, он мертв окончательно. — сказал старик и кивнул на дрожащий Душелов в руках Амальгамы. — А вот я, Александр Герасимов, попал в глубины ада, или в чистилище, где демоны порвали мою душу на клочки, а то, что осталось, терзали очень долго, а потом… — он отщипнул виноградинку и покрутил ее пальцах. — Выбрали одну единственную часть и обратили. Так я стал одним из демонов меча-Душелова.
Он хохотнул и попытался закинуть виноградинку в рот. Увы, не смог — через секунду она прошла насквозь и запрыгала по полу.
— Зараза…
— Не мусорьте, пожалуйста,
Призрак Герасимова огляделся.
— Уж не думал, что когда-нибудь снова окажусь тут, — проговорил он. — И в этом кабинете… Увы, ни деталей обстановки, ни лица моего предка уже не вспомнить. Но вот атмосферу моего родового гнезда Михаилу вытравить, похоже, так и не удалось. Кажется, в далеком детстве я даже просиживал тут часы напролет, пока мой дед работал…
— Не привыкайте, вы теперь здесь лишь незваный гость, — сказал я. — Лучше скажите, что вам от меня нужно? Хотите, чтобы я накормил ваших друзей душами? Пусть потерпят до завтра. Возможно, в Омске они умрут от счастья.
— Александр Христофорович, вернее эта жалкая частичка его души, желает погибнуть в бою с Нексусом, — ухмыльнулась Амальгама, прохаживаясь мимо нас. — И он сердечно просил меня устроить вам встречу. Я сначала хотела послать его ко всем чертям, но… Подумала, что вам будет интересно его предложение.
— Что за предложение?
— Душелов — очень старый и мощный артефакт, — продолжила Амальгама, — но время точит даже горы. Он выкован из сверхпрочного материала, который я вижу впервые, однако за то время, пока он путешествует из рук в руки, он стал сильнее, чем когда бы то ни было, но одновременно и хрупче. И с каждым ударом стенка, отделяющая внутренний мир демонов от внешнего, истончатся. Верно я излагаю, Александр?
— Да. Короче говоря, в скором времени меч лопнет, — ухмыльнулся Герасимов, — и накопившиеся в нем души вырвутся на свободу. И произойти это может где угодно. Даже в центре Фаустово или во Владимире. Или даже в этой усадьбе.
Внутри у меня похолодело. Очень хотелось думать, что они просто смеются надо мной, но нет — лица у обоих были смертельно серьезными.
— А я все гадал, правда ли то, что Михаил приютил у себя такое существо? — проговорил Герасимов, пристально рассматривая Амальгаму с головы до пят. — Сначала уж подумал, это лишь слухи, мол, Скалозубов попал в ссылку за политику, а вот оно как… Значит, я был во всем прав, и вы не меньше меня достойны оказаться в лапах Молота Нексуса!
Герасимов расхохотался.
— И кто же в итоге оказался прав? — хмыкнул я. — Человек, который приютил некса, или тот, кто продался Нексусу с потрохами? Мне в пору над вами потешаться, но глядя на вас в таком жалком состоянии, знаете, совершенно не хочется. Лучше развейте мои сомнения: я правильно понял, что Душелов — бомба замедленного действия, и она может рвануть в любую секунду?
— Увы, — кивнула Амальгама. — Но Александр Христофорович предлагает вам найти применение этой бомбе — взорвать ее под Омском. И использовать весь потенциал душ, накопленных за тысячелетия, за один удар. Вот так.
И она щелкнула пальцами.
— И выпустить этих безумных обжор на моих ликвидаторов? — покачал я головой. — Думаете, я совсем псих, Александр Христофорович? Я лучше прямо сейчас пойду и закопаю его где-нибудь подальше. Или выкину в озеро!
— Душелову не нужны души ликвидаторов, — ответил Герасимов. — Ему нужны души нексов, и желательно побольше. Демоны Душелова жаждут мести за годы заключения в этой железке. И это отличная возможность расквитаться, а потом уйти — обратно на Нексус.
— Зачем?
— Чтобы отыскать Кузнеца и сделать его жизнь невыносимым адом.
— Кузнеца? Он кует Нексусу артефакты?
— Именно. Душелов, Колеса и еще много всего разного — его рук дело.
Я задумался. Если это правда, и души меча, вырвавшись на свободу, найдут и завалят того, кто кует для Нексуса игрушки, это будет нам только в плюс.
— Интересная история. А почему они сами мне об этом не сказали? Все, что я слышал от них, это одно — жрать, жрать, жрать и еще раз жрать!
— Меч неосознанно копит силы. Все же не стоит ждать большего от безумных сущностей: память истерзанных душ — крайне дырявая шутка. Демоны действуют инстинктивно, в них живет лишь ненависть и голод. Я и сам с трудом вспомнил, кто я, а вот моя прошлая жизнь мне припоминается лишь фрагментарно. Помню, кто такие Скалозубовы, но с трудом вспоминаю за что я вас так ненавижу, помню, что я пошел на договор с Нексусом, но вот в чем причина — нет. Я даже не помню, как звали моих жен и сыновей… В моем разуме живет лишь то, что заставляло мое сердце биться и продолжать действовать. Любовь и ненависть.
— Допустим, мы принесем Душелов под Омск. И как нам выпустить демонов? Предлагаете кормить меч до тех пор, пока он не лопнет?
— Нет, он уже достаточно накормлен. Я пожертвую своей послежизнью и нанесу последний удар по стене, сдерживающей души. Ты же ударишь мечом как следует, чтобы мне было проще взорваться внутри меча и разнести клинок вдребезги.
Заманчивое предложение, но я все еще сомневался. Памятуя, что этот человек был готов пожертвовать родным сыном, чтобы расквитаться со мной, ожидать от него можно, что угодно.
— И зачем вам помогать своему смертельному врагу? Дождались бы, пока меч лопнет естественным образом, и посмотрели бы, как ваши друзья пожирают всех на своем пути, а меня в первую очередь. Может быть, и сами бы подточили об меня зубы.
— Есть две причины. Первая — я не хочу остаться демоном и окончательно слиться с морем безумных демонических сущностей, которые занимают клинок. Вчера я осознал себя внутри меча, а уже сегодня постепенно теряю остатки сознания. Все сжирает голод… Безудержный голод…
Он скрючился на своем месте, затрясся и стал как будто меньше и тусклее. Даже стол начал просвечивать сквозь его тщедушное тело. Видать, Герасимов из последних сил поддерживал в себе эту форму.
На мгновение мне даже стало его жаль. На мгновение.
— Одним словом, вы предлагаете помочь вам уйти из жизни?
— Да, — дернулся он, — с максимально приемлемым для тебя результатом!
— А что за вторая причина?
— Вторая причина — одновременно и мое условие.
— Ничего себе, самоубийца ставит условия? Что ж, это интересно…
— Моя дочь, Светлана… — сказал Герасимов и сглотнул, — последнее и самое главное воспоминание, которое мне удалось сохранить. Я не знаю, где она, не знаю что с ней сталось и чем она сейчас занимается. Боже, я даже не помню ее лица… Возможно, она давно мертва или спуталась с очень страшными людьми. Но ты, Неро, найдешь ее и спасешь от всего мира. В том числе и от нее самой.
— Никогда не слышал про вашу дочь. Или вы про Анну Павловну?
— Нет, семь лет назад я отослал Светлану подальше — учиться во Владимир, и, если ее не сцапали инквизиторы или еще кто похуже, она все еще там… Найди ее и сделай так, чтобы у нее была лучшая жизнь. Или хотя бы, чтобы она не закончила ее в канаве или в застенках Молота Нексуса.
— Не уверен, что Светлана сама захочет забрать лучшую жизнь из рук того, кто повинен в гибели ее отца, братьев и всего рода.
— Хуже. Она, возможно, попытается тебя убить, — горько ухмыльнулся Герасимов. — Я свою дочурку знаю, и она всегда была крайне импульсивной. Возможно, она уже идет по твоему следу, чтобы отомстить. Полагаю, если она появится в Фаустово, у тебя останется всего два варианта действий — либо убить мою дочь, либо помочь ей примириться со смертельным врагом. Я прошу тебя выбрать второе… Что скажешь, Неро?
— Выбор с Душеловом у меня тоже небольшой: либо дождаться, пока меч сам лопнет, либо дать возможность Душелову покуражиться под Омском. Естественно, я выберу второе. А насчет вашей дочери… Запомните, Александр Христофорович — если все, что вы сказали про Душелов — ложь, Светлану найду не я, а она.
И я указал на Амальгаму.
— О, да, хозяин, — сказала нексонианка и подошла к Герасимову вплотную. — Если окажется, что все это коварный план, чтобы загнать моего хозяина в ловушку, Светлана Александровна попадет в мои сети.
Она оскалилась, и таким жутким образом, что даже мне стало не по себе. Затем нексонианка подняла Душелов и уткнула острие Герасимову в грудь.
— Я найду ее и выверну наизнанку, — тихо проговорила Гама. — Буквально. И при этом она будет жить, а ее нервные окончания станут чувствительнее втрое. Уж поверьте, Александр Христофорович, лгать Скалозубовым — плохая идея.
И прежде чем он успел ответить, Душелов затрясся и из него полезли руки. Когда они вцепились в Герасимова, старик устало прикрыл глаза, а меч снова ослепительно вспыхнул.
Свет рассеялся, и на месте гостя осталась только кучка несъеденного винограда.
Поделиться книгой: