Помоги проекту - поделись книгой:
https://t.me/stagediveplanetofbooks
Пролог
Замок Хеккельвельд, Старый Корос
Дыхание троих мужчин клубилось в холодном воздухе вокруг стола для завтрака, хотя живы были только двое из них. Младший жрец ― его кожа была смуглой, словно тигровый глаз, а на правом глазу красовалась повязка ― грел замерзшие руки между коленями, с сожалением глядя на пустой камин. Сидящий слева от него священник, чьи темно-русые волосы с серебристой проседью прибавляли ему лет, втянул руки в шерстяные рукава своей мантии. На третьем стуле король Астаньона Йоруун хрипло дышал гнилостным дыханием, от которого несло смертью.
― Это должно прекратиться, ― умолял молодой священник. ― Сколько еще это может продолжаться? Посмотри на него.
Старший священник откинулся на спинку кресла и, вытряхнув позолоченный мешочек, принялся возиться с одним из рунических камней на столе.
― Это будет продолжаться до тех пор, пока Королевский совет не согласится превратить Астаньон в теократию со мной во главе. Если король умрет до этого времени, у наших врагов будет возможность применить Право родства. Монархия сохранится, и трон автоматически перейдет к ближайшему кровному родственнику.
Одноглазый священник опустил голову на руки, раздирая пальцами скальп, словно намеревался вылезти из собственной кожи. Король умер. Первый раз ― шесть недель назад, когда приступ пневмонии остановил его легкие. Придворного лекаря и двух медсестер, присутствовавших при этом, быстро казнили, чтобы замять эту новость. Тогда молодого священника срочно доставили из храма бессмертного Вудикса и сказали, что по воле богов он должен использовать свой дар и воскресить его.
Второй раз король умер из-за того, что не выдержало его сердце.
В третий раз сломался его позвоночник.
Молодой жрец положил ладони на стол между рунами.
― Его тело разваливается на части. Даже если держать его здесь в ледяном ящике, плоть сохранится лишь ненадолго. Его сожрут крысы. Феи благословили меня своим даром не для того, чтобы я осквернил наследие нашего благословенного короля, превратив его в груду гниющей плоти…
― Только мне известны планы богов. ― Кулак старшего жреца ударил по столу с такой силой, что руны загремели. ― Ты дал обет Красной церкви; твой дар служит богам, а не твоим земным прихотям. Как Великий клирик, я являюсь твоим главой. И будь я проклят, если позволю трону перейти в руки этих дьяволов Валверэев, а не под мою единоличную власть.
Великий клирик встал, убирая рунические камни в бархатный мешочек.
― Если король снова умрет ночью, я ожидаю увидеть его утром попивающим чай за этим самым столом для завтрака. Или это будет дата твоей смерти, выбитая на надгробной плите.
Когда он уходил, оживший король медленно поднял голову, глядя на него синими, невидящими глазами, и в его горле раздалось странное шипение. В уголке его рта извивалась личинка.
Глава 1
Сабина
― После тебя, певчая птичка.
Лорд Райан Валверэй, облаченный в плащ лазурного цвета, распахивает дверь игорного притона и вскидывает бровь, ожидая, когда я войду. С улицы слышится смех и звон золотых монет, а я покрепче стягиваю на шее плащ с меховой подкладкой. Дома, в Бремкоуте, в апреле никогда не бывает так холодно.
Хотя тепло притона так и манит, я испытываю нерешительность.
Я никогда не думала, что окажусь здесь. В Дюрене. В ловушке высоких городских стен. Помолвленной с человеком, который заставил меня проехать голой через половину Астаньона ― в качестве
Так что, да, у меня есть все основания поразмыслить под звездами.
Кашель неподалеку привлекает мое внимание, и я вглядываюсь в тень заднего входа пекарни, закрытой на ночь, где снова кашляет кто-то в поношенной одежде. Большие круглые глаза поднимаются и встречаются с моими. Это мальчик. Ему не больше десяти.
С другой стороны улицы мяукает кошка.
― Сабина, ― торопит меня Райан.
Я отвечаю язвительно:
― Одну минуту, Райан. Конечно, ты слишком богат, чтобы уделить этому время.
Пока я тороплюсь к мальчику, Райан сжимает переносицу и бормочет проклятия в адрес упрямых женщин. Не обращая на него внимания, я приседаю рядом с мальчиком.
― Привет. Ты болен? Голоден? У тебя есть семья?
Его глаза, полные слез, встречаются с моими, но он лишь таращится, словно не понимает астаньонских слов. Его одежда изорвана ― на ней столько заплаток, что от первоначальной ткани остались одни воспоминания. Неудивительно, что он дрожит, как саженец в бурю.
― Во имя богов, ― стонет Райан. ― Пойдем.
Мальчик сдвигается с места, и, когда свет игорного притона освещает его щеку, я задыхаюсь. Изогнутый след ожога украшает ее от виска до челюсти.
― Он замерз, ― говорю я через плечо, уже развязывая атласную ленту у горла, чтобы отдать мальчику свой плащ, но, когда я стаскиваю его с плеч, рука Райана сжимает мою.
― Этот плащ стоит больше, чем жизнь мальчика, ― предупреждает он мягко.
― Хорошо, тогда он сможет продать его…
― Ты не понимаешь. Первый же пьяный разбойник, увидевший его с такой дорогой вещью, перережет ему горло и заберет ее. Отдай мальчику плащ, ладно, но с тем же успехом ты можешь сама задушить его этим плащом, чтобы избавить от худшей смерти.
В голосе Райана звучит холодное безразличие, словно мы обсуждаем планы на ужин. Как бы мне ни хотелось обвинить его в бессердечии, я понимаю, что, несмотря на жестокость его слов, он, возможно, не так уж и не прав.
Сильный порыв ветра проносится по улице, и Райан протягивает мне руку в перчатке. Когда я продолжаю колебаться, он говорит тоном, в котором нет и следа обычной насмешки:
― Ты не сможешь спасти каждого беспризорника в Астаньоне, Сабина.
Я хочу напомнить ему, что он тоже когда-то пожалел уличного мальчишку. Если бы он не вытащил Бастена с улицы, чтобы тот стал его спарринг-партнером, он, скорее всего, был бы забит до смерти на бойцовских рингах. Даже самый лучший боец может проиграть из-за грязных правил.
Хотя, конечно, жалость здесь ни при чем. Райан нуждался в Бастене из-за его обостренных чувств. А что нужно Райану, то Райан и берет.
Я сжимаю дрожащее колено мальчика, виднеющееся сквозь дыру в его штанах, и шепчу мольбу бессмертной Солене, богине природы, унять пронизывающий ветер. Но если я буду полагаться на молитвы богам, то мне лучше купить хорошее кресло-качалку, потому что ждать придется чертовски долго.
Поэтому, пока Райан стучит ботинком по тротуару, я обращаюсь к бездомной кошке на другой стороне улицы.
Кошка выходит из тени и скользит вдоль закрытых витрин. Хвост у нее кривой, не раз сломанный. Она моргает на меня своими зелеными глазами, а потом подходит к мальчику и прижимается к его костлявому колену.
Но это же кошки ― вечно жалуются. Когда она наконец сворачивается у него на коленях, проходит всего несколько секунд, прежде чем кошка начинает удовлетворенно мурлыкать.
― Ну вот, ― бормочет Райан, поправляя свою идеальную прическу. ― Может, перейдем к более насущным делам?
Внутри игорного притона сильный, дымный аромат благовоний обжигает горло. Звон монет доносится от карточных столов, где игроки обмениваются ставками. Моя рука тревожно тянется к коротким волосам, подстриженным чуть ниже подбородка.
«Гамбит Попелина» ― игорный притон высшего класса в Дюрене, обслуживающий только тех, кто может предъявить на входе пятьсот монет. С двухэтажного потолка свисает люстра, отбрасывающая теплый, тусклый свет на роскошные игровые столы из красного дерева. В позолоченных зеркалах отражается мерцающий свет свечей. На стене висит портрет бессмертного Попелина, бога наслаждений, в его честь названо заведение. Художник задрапировал его стройную фигуру в тонкую кольчугу и нарисовал мерцающие золотые линии фей на его кофейной коже. В одной руке он держит стопку монет, в другой ― кубок с вином.
Здесь многолюдно. Богатые гости одеты в наряды в стиле фей из роскошных разноцветных шелков с асимметричными подолами. И у гостей, и у торговцев на лицах атласные маски. Для маскировки их явно недостаточно. Я легко узнаю леди Руну Валверэй, кузину Райана, за столом для игры в кости по ее блестящим черным локонам.
Думаю, маски не предназначены для того, чтобы что-то скрывать, ― они просто часть атмосферы.
― Твой плащ, Сабина, ― просит Райан. Свой он отдает слуге, а сам остается в простой черной рубашке, расстегнутой у шеи и открывающей треугольник загорелой кожи и отсутствие родимого пятна. Он единственный из Валверэев, кто не стыдится отсутствия дара богов.
Я тянусь к ленте на шее.
― Позволь мне. ― Его руки из-за спины тянутся к моему горлу, чтобы развязать ленту, достаточно близко, чтобы я почувствовала запах сандалового дерева в его волосах и седельной кожи на его руках. Древесный, мужественный. Легко понять, почему каждая женщина в Дюрене хочет оказаться в постели Верховного лорда. Мне тоже придется играть роль добровольной невесты, если я хочу, чтобы он не догадался о моих секретах.
Но мое сердце никогда не будет принадлежать Райану.
К лучшему или худшему ― скажем прямо,
Но он солгал.
Вульф Боуборн должен носить свое имя Бастен, потому что оно идеально подходит ему.
Ненавижу, как сильно я жажду выяснить это. Когда Райан снял его с должности моего охранника и заменил на угрюмого старика Максимэна, он намекнул, что у Бастена есть другая работа, которая займет его внимание на несколько дней. Но прошла почти неделя, а я так и не услышала ни одного из рычащих проклятий Бастена.
Больше всего мне не нравится, как сильно я по ним скучаю.
― Это закрытое заведение, так что маски обязательны, ― объясняет Райан, протягивая мне одну из атласных масок для глаз. ― Хотя я не питаю иллюзий, что все присутствующие не узнают знаменитое платье Крылатой Леди Дюрена, в маске или без. — Его пальцы легонько скользят по моей спине, где Бриджит вышила серебряные крылья. Крылья тянутся от лопаток до поясницы, и рука Райана опускается к моим бедрам и сжимает их.
Как только мы одеваем маски, Райан протягивает мне руку, словно безупречный джентльмен.
― А теперь, певчая птичка, позволь предложить тебе многообразие моих грехов.
Мы направляемся в толпу, и он прав ― все взгляды устремлены на меня, сопровождаемые шепотками и пристальными взглядами. Элегантно одетые мужчины кивают Райану, надеясь снискать расположение владельца «Гамбита Попелина» и всех остальных игорных залов в Дюрене. Райан обменивается короткими приветствиями, ведя меня через лабиринт столов. Сизый дым курительных трав сгущает воздух, змеясь к высокому потолку.
Пристальное внимание всех присутствующих пронзает меня, словно кинжалами. Низшие слои населения Дюрена приветствовали меня, потому что я осмелилась бросить вызов семье Валверэй, что ставит меня в невыгодное положение среди богачей. На меня смотрят настороженно, но в то же время презрительно ― эти прекрасные лорды и леди не могут представить, что провинциальная девушка представляет какую-то угрозу для многовекового правления.
Однако в одном из взглядов, обращенных на меня, чувствуется нечто иное. Глаза наблюдателя меньше похожи на острые лезвия и больше напоминают теплый луч солнечного света. Заинтригованные. Внимательные. Когда я поворачиваюсь в его сторону, то вижу, что высокий мужчина в маске с гривой темно-русых волос изучает меня от барной стойки. Прядь седых волос падает ему на лоб. Он кажется слишком молодым для седины ― скорее всего, это результат несчастного случая. В руках у него хрустальный бокал с янтарной жидкостью, и хотя его одежда так же элегантна, как и у всех остальных, он выделяется, как ворона среди лебедей.
― Рулетка, ― говорит Райан, возвращая мне внимание. Он кивает в сторону азартной игры, где вращается колесо с подвеской, которая бьется о пронумерованные штырьки. ― В этой игре мало стратегии, так что если ты выбрала ее для нашего пари, тебе лучше молиться бессмертному Попелину об удаче.
Женщина в бордовом платье издает торжествующий вздох, когда подвеска приземляется на ее стопку монет.
Райан обходит меня и направляется к соседнему столу, где четыре игрока держат в руках карты.
― Возможно, карточная игра? Это кифериан. Она на стратегию. Она не столько о картах, которые тебе выпали, сколько об умении читать своих противников.
Один из игроков бросает на стол три серебряные монеты, в то время как высококлассная проститутка усаживается на колени пожилого мужчины, сидящего за столом.
― Это для умеющих блефовать, ― говорю я, стараясь не поморщиться, когда седовласый мужчина проводит языком по уху проститутки. ― Мой отец играл в карточные игры. Я помню это с детства. Его любимой игрой была…
― Базель, ― спокойно произносит Райан, и я на секунду замираю перед ним, прежде чем мои щеки краснеют.
Поделиться книгой: