Обратная сторона средневековой Флоренции [Литрес]

Дирк Буст, правая створка диптиха «Суд Оттона». 1470–1475 гг. Королевский музей изящных искусств, Брюссель

Кроме «Модного приговора» на средневековый лад во Флоренции также отслеживали праздники и даже похороны. Прописывался весь ритуал: как проводить мероприятие, что подавать на стол, сколько гостей должно быть и в чем, простите, класть покойника в гроб. Отход в мир иной — не повод, чтобы нарушать законы или нарушать, но не заплатить. Но оставим похороны и лучше заглянем на пышную свадьбу Флоренции.

Несмотря на зной, дамы из влиятельных семей украсили себя красивыми бусами, надели платья с широкими рукавами, а в прическу вставили перья птиц; спешили они к дому банкиров Медичи. Шел 1469 год, 4 июня Лоренцо Великолепный Медичи женился на римлянке из древнейшего рода Орсини. Среди приглашенных на свадебный банкет был некий Пьеро ди Марко Паренти, который настолько поразился пышности банкета, что детально описал его в письме к своему дяде. К счастью, письмо до нас дошло, и мы с вами можем полюбопытствовать, чем же Медичи угощали своих гостей?

«Во дворец на улице Ларга (via Larga) доставили 150 телят, 4000 куриц и гусей, рыбу, дичь и много бочек с местными и заморскими винами.

Блюд было много: начинали утром с небольших закусок, потом было отварное, затем жареное, далее принесли вафли с марципаном и миндалем, и конфеты; сладости из кедровых орехов и тыквы. Вечером было желе, жаркóе, снова вафли и конфеты».

Продолжался этот праздник живота несколько дней! Кстати, своими вафлями семья Медичи очень гордилась, и Лоренцо даже написал их рецепт в форме сонета.

Конечно, такое изобилие не могло остаться незамеченным блюстителями закона о роскоши. Но, как и в случае с платьями, отказываться от праздников ни Медичи, ни другие богатые семьи не собирались, поэтому просто заранее оплачивали необходимый штраф — разрешение. И чтобы не вызывать лишнее напряжение в обществе, часто для бедняков накрывался отдельный стол на улице, в разы скромнее, но все же. Более того, подобные акты щедрости горожане ждали с большим нетерпением, ведь это была отличная возможность для всей семьи наконец-то наесться от пуза. Как говорится, и овцы целы (кроме тех, что зажарили на вертеле), и волки сыты.

Вот и начинает вырисовываться картина, откуда у Флоренции появились возможности не только «придумать» Возрождение, но и, что немаловажно, его оплатить. Однако и это еще не все. Раз есть банки — есть и вклады. Гениальность наших флорентийцев не заставила себя долго ждать, и в 1425 году власти города открывают структуру для вкладов на приданое невест Флоренции. Вместе с Джотто мы уже прочувствовали всю серьезность ситуации, когда многодетный отец был готов на многое, чтобы пристроить свою кровинушку. Но не у всех отцов были возможности такие, как у Джотто. Иногда семье приходилось отдавать чуть ли не последнее, чтобы не ударить в грязь лицом перед соседями и найти для дочери хорошую партию. Как же работал этот «вклад невесты»? После того, как девочке исполнилось 5 лет (из-за высокой детской смертности был установлен такой минимальный возраст), ее отец открывал вклад на приданое, который ежегодно пополнялся в сумме любого размера. Снимать со вклада деньги можно было только после подписанного брачного контракта и обмена кольцами. Загвоздка заключалась в том, что высокой была не только детская, но и в принципе смертность. Если девушка вдруг умирала до своего замужества, то деньги отцу никто не возвращал. Конечно, флорентийцев этот момент очень настораживал, поэтому уже в 1429 году вклад на приданое во всем городе открыло лишь два синьора!

Нужно было срочно менять систему. И вот уже с 1433 года правила позволяют снять отцу вложенные годами деньги, если дочь скончалась и вкладу не менее пяти лет. С этого момента дела банков пошли в гору, а у их дверей начали выстраиваться очереди из желающих открыть «вклад невесты». Процентная ставка варьировалась от 12 % до 15 % в год. Чтобы получить деньги после бракосочетания, нужно было подтвердить, что между молодоженами случилась первая брачная ночь. Поэтому частенько бывало, что свадьба в церкви — дело второе, а вот юридическое оформление бракосочетания первичнее и обычно проходило в доме девушки. После подписи документов пара удалялась в покои и совершала то, чего от них ждали. Далее муж мог пойти в банк и снять деньги с вклада, даже если девушка по факту еще оставалась жить у своего отца до свершения церковного обряда. Не романтично, зато прагматично.

Стоит ли говорить, насколько эта система была удобна для государства? В казну ежегодно приходили свежие поступления, и Флоренция могла распоряжаться этими деньгами для своих нужд в достаточно спокойном режиме, ведь выплачивать суммы отцам или мужьям нужно было лишь через много-много лет. А может, и вообще не придется ничего выплачивать — как говорится: «Да упокоится ее душа с миром. Аминь».

Но бывали случаи, когда о муже для дочери семья и не помышляла, но деньги все равно копить приходилось — на что же? На монастырь.

Случалось, что в семье рождалось несколько дочерей и родители физически не могли собрать достойное приданое для каждой. Таким образом, семья могла выдать старшую девочку замуж, а остальных отправить в монастырь. Тем самым избавив себя от лишнего рта в доме. Но в монастырь тоже просто так не брали. «На все Воля Божья», — скажете вы, и будете правы, но взнос за дочь все-таки полагался. Чем выше был взнос, тем лучше условия были у девушки. Получается, что в монастыре можно было оказаться не по своей воле: если у семьи нет денег на приданое, если дурна собой, бесплодна, изнасилована или вдова. Подобное решение обычно принимал отец девушки, если же отца не было, то решение мог взять на себя любой другой мужчина из рода. В некоторых случаях девушка отправлялась в монастырь по решению суда — например, в качестве наказания за измену мужу.

Получается, церковь тоже выступала важным элементом в жизни города, иногда помогая правительству, а иногда наоборот — вставляя палки в колеса. Как же церковь относилась к банкам? Официально — плохо, а на самом деле пользовалась услугами и, более того, даже была в них заинтересована.

Глава II

По воле божьей

Вместе с ростом и развитием средневековых городов, сил набиралась и церковь. Если изначально монастырские общины предпочитали располагаться где-то далеко, часто в труднодоступных для любопытных глаз местах — лесах, горах, пустынях, — чтобы ничто не мешало и не смущало служителей Господа, то примерно в XII–XIII веках ситуация резко меняется. Чем плотнее заселялись города, тем ближе к ним начинают строить новые монастыри. Более того, сами власти города-государства активно звали монахов в соседство поближе и щедро дарили земли под церковные постройки. Делалось это по одной простой причине: обычный люд нужно было образовывать, учить правильно верить. Не будем забывать, что в тот период еще можно было услышать отголоски языческих обрядов и поверий, которые нужно было искоренять. Учитывая, что и на сегодняшний-то день язычество полностью не искоренили, можно представить, насколько это было живо в раннем Средневековье.

Кроме проповедей многие монастыри обучали чтению и письму детей из богатых семей. Можно отметить, что процент грамотного населения Флоренции в среднем был внушительно выше, в сравнении с другими городами Европы. Флорентийцы очень любили писать дневники, которые сейчас выступают для нас ценнейшими документами быта и нравов тех времен. А женские монастыри часто предлагали свои толстые и холодные стены, украшенные фресками со сценами жизни Девы Марии, кисти художника, имя которого уже никто и не вспомнит, чтобы помочь очередной дочери важного человека в городе соблюсти ее честь до свадьбы. Также не будем забывать уютные своды внутренних двориков при церквях, которые на рассвете уже заливаются лучами солнца под трель пташек. В таких двориках обычно выращивали медицинские травы, поэтому многие монастыри занимались медициной и открывали свои аптеки.

Польза такого близкого соседства была всем очевидна. Именно в XIII веке до Флоренции доберутся такие крупные монашеские ордены, как францисканцы и доминиканцы. Несмотря на то что все монахи при постриге обязательно дают обет нищеты, сами церковные структуры активно собирали подаяния для новых построек. Но как же церковь реагировала на банки Флоренции? По-разному. Некоторые финансовые сделки были раскритикованы абсолютно всеми монашескими орденами, но некоторые допускались, к примеру, францисканцами, но критиковались доминиканцами. Иногда это происходило из-за банального соперничества между самими орденами, которые боролись за привилегии от Папы Римского.

Но ни для кого не секрет, что ростовщичество для всех орденов считалось страшным деянием, которое переходило в один из смертных грехов — алчность. Какие претензии были к ростовщичеству? Здесь нужно рассмотреть несколько аспектов. Служители церкви, изучая всевозможные письмена, находят в Евангелии от Луки следующие строчки: «Взаймы давайте, не ожидая ничего» (Лук. 6:35). Так сказал Иисус, и это уже дает нам четкое представление о том, что давать взаймы, ожидая выгоды, — неправильно. Более того, на чем зарабатывает ростовщик? Он не зарабатывает на деньгах, он зарабатывает на времени. Заем выдается на определенный срок, за который ростовщик получает проценты. Но время — это то, что неподвластно человеку. Никто не может остановить процесс старения, не может увеличить количество лет, отведенных ему на этой земле. Даже все финансовые курсы, которые с каждым годом набирают популярность, учат нас, что время — это единственный ресурс, который мы не можем восполнить, а значит, самый драгоценный. Получается, что ростовщик заходит на божественную территорию, да еще и пытается на этом нажиться! Бессовестный!

Ростовщики быстро поняли, что раз церковь относится к их деятельности неодобрительно (а идти против церкви нельзя), значит, ростовщичество нужно маскировать, и делали это за счет обмена валюты. Основная официальная функция банка в то время не выдача займов, банки — это прежде всего менялы. И в таких менялах церковь является чуть ли не первым заинтересованным лицом во всей Европе. Почему? Постепенно в моду входит паломничество.

Кто-то уходил в паломничество по вере, для кого-то это было единственной возможностью попутешествовать и посмотреть мир, а для банка это было хорошей возможностью сделать деньги.

Существовало несколько основных путей паломничества, и если до Святой Земли не каждый мог добраться, то дойти до Рима хотя бы один раз за свою жизнь настоящий христианин обязан! Зачем идти в Рим? Кроме возможности поклониться святым мощам и приложиться к реликвиям Папа Римский обещал всем тем, кто оставит подаяние на очередной Крестовый поход, отпущение грехов. Так и зарождается скандальный феномен индульгенций, отпущения грехов за деньги или другие услуги для католической церкви. Такая индульгенция гарантировала заплатившим переход напрямую в рай, без неприятной остановки на несколько сотен лет в чистилище или, того хуже, в аду. Стоит ли говорить, сколько было желающих получить такую заветную бумагу в Риме?

А теперь о практичной части. Снова вернемся к вопросу о безопасности. Дорога паломников, которая ведет в Рим, называется «Дорога Франков» и начинается аж в Англии. Мягко скажем, путь неблизкий, и передвигаться с деньгами по нему опасно. Поэтому снова на помощь приходит ваучер, по которому паломник мог обналичить необходимую сумму уже в банке Рима и сделать щедрое подаяние за отпущение грехов. Конечно, для церкви было важным, чтобы паломник доходил до Рима, не растеряв по пути свои финансовые возможности, а при необходимости и взял бы небольшой заем. Также не будем забывать, что государства платили налоги в папскую казну. И опять же, перевозить на телегах мешки с монетами из разных уголков Европы было занятием неблагодарным и опасным. Вопрос решался с помощью сети банковских филиалов, которые были способны перемещать капиталы без необходимости перемещать физически деньги. Так что церковь без банков значительно бы усложнила себе жизнь.

Если с обменом валюты все понятно, то как же обстояли дела с займами под проценты для служителей церкви? Вспомним, что почти все короли и герцоги жили в долг из-за постоянных войн, но не они одни — папы римские тогда тоже воевали. Если на Крестовые походы деньги приходили из подаяний, то захват земель на территории Италии нужно было оплачивать самостоятельно из папской казны. Конечно, денег не хватало — когда их вообще хватало? Для кредитов церкви банкиры тоже должны были приспособиться. Раз церковь отрицает возможность займа под проценты, значит, банкир, если не хочет оказаться в аду, вынужден давать кредит без процента. Получается своего рода рассрочка без процентов. В связи с этим банкиры очень быстро приноровились, чтобы не терпеть убытки из-за такой системы. Как мы уже говорили, в эпоху Средневековья и в эпоху Возрождения банки обязательно занимаются коммерческой деятельностью. Поэтому все, что они продавали Папе Римскому — ткани, украшения и прочее, — они продавали с наценкой. Тем самым возмещая себе ущерб за потерянную с займа выгоду.

Но кроме займов есть еще и частные вклады! И вот здесь случилось очередное противоречие. Если банкиру нельзя зарабатывать на времени, то и священнослужителю это тоже не положено. Более того — ни кардиналам, ни другим представителям церкви нельзя было иметь частный вклад. Деньги могли вкладываться в благие дела, в искусство, но не копиться на счету. Тогда банкиры предложили особый вид вклада. Его суть заключалась в том, что вклад открывался анонимно, и только избранные знали, какой вклад какому кардиналу принадлежал. Накопившиеся проценты в банковских регистрах проходили не как проценты, а как «дар» такому-то лицу. Проценты по таким особым вкладам варьировались от 8 % до 12 % в год. Кроме таких секретных счетов архиепископы и кардиналы активно вкладывали полученные деньги в искусство. Это был еще один легальный способ вложения денег, который не противоречил доктрине и обеспечивал хорошее наследство потомкам.

На этом особые отношения банков с Папой Римским не заканчиваются. В банке семьи Медичи в XV веке существовали внутренние правила, которые четко описывали, кому и сколько можно давать в долг. Кардиналам не полагалось выдавать более 300 флоринов, придворным — более 200 флоринов, никогда не разрешалось выдавать кредит римским купцам, так как они обещают много, а возвращают мало, и главное правило — никогда, вот серьезно, никогда не выдавать заем немцам[14]! Зуб на немцев был, так как они обращались при случае в суд на территории Германии, который, естественно, вставал на сторону своих граждан, а не каких-то хитрых итальянских банкиров.

300 флоринов — это много или мало? Судите сами, заглянем в прайс-лист XV века. За 50 флоринов можно было купить хорошего раба или мула, за 35 флоринов снять на год небольшую квартирку во Флоренции с садиком для огорода, за 800 можно было купить сносную загородную виллу, а за 1000 построить отличный дворец в самом городе, под боком у Кафедрального собора.

Несмотря на эти хитрости, все всё прекрасно понимали, и, слушая очередную проповедь о вреде погони за материальными благами, нет-нет да червячок сомнений подгрызал веру банкиров. Точно ли Бог не заметит, как это делает церковь, что многие банковские сделки все-таки шиты белыми нитками, хоть и очень аккуратно? Удивительно, но грех ростовщичества становится именно тем грехом, который банкиры хотят непременно искупить перед, а иногда даже после смерти. Еще одна гениальная находка — особый пункт в завещании.

Аверардо Медичи, отец Джованни де Биччи Медичи, который основал банк семьи в 1397 году (с ним мы познакомимся поближе чуть позже), в своем завещании оставил 50 лир на имя тех, кого имел неосторожность обидеть своим ростовщичеством. Постепенно зарождается правило, а потом и закон, что необходимо обязательно оставлять сумму обиженным. Удивительно, но банкиры очень серьезно отнесутся к этому пункту и будут строго его соблюдать. Возможно, это связано с тем, что на смертном одре грех ростовщичества искупался полностью и очень легко за определенную сумму. Что происходило с деньгами после смерти банкира? Было несколько вариантов, либо же деньги отдавались на благотворительность сразу, в этом случае все нуждающиеся выстраивались в очередь и надеялись, что монет хватит и на них. Либо же была целая процедура. Деньги отдавались на сбережение ответственному монашескому ордену, сроком на год. Если в течение года «обиженные» ростовщиком, с доказательством своей обиды не объявлялись, тогда сумма делилась на три части: казна Папы Римского, нужды монастыря, благотворительность.

Однако предъявить доказательства было не так-то легко, потому что иногда займы в контракте проходили не как займы, или же проценты специально не указывались. Лазеек у флорентийцев хватало. Одной из множества хитростей было сотрудничество с евреями.

В Средневековье, да и позже, отношение в Европе к еврейскому народу было подозрительным и неоднозначным. Их услугами пользовались, их проклинали, к ним шли за помощью и на них же вешали всю ответственность за беды. Начнем с того, что евреи могли выдавать небольшие займы всем желающим, совершенно не переживая за свою душу. Католическая церковь им была не указ, их вера ростовщичество не поощряла, но и запрета тоже не давала. Также еврейские банкиры могли выступать посредниками для флорентийских банков. Нужно семье Медичи выдать какой-то кредит, а душу пачкать грехом не хочется — тогда сделка заключалась через еврейского посредника. В документах флорентийский банкир не числился, а значит, и обвинять в ростовщичестве его не стоит. За такие услуги предоставления своего имени еврей получал свой процент, и все довольно расходились по домам. Еще один вариант — это открыть пункт менялы, посадив туда трудиться еврея. Честности ради заметим, что историй плодотворного сотрудничества с евреями в разы меньше, чем тех, где евреи подвергались гонениям или ограничениям в своих правах. Начиная с XI века все активнее встают на ноги европейские купцы и банкиры, для которых евреи были основными конкурентами в бизнесе. Церковь тоже не заняла никакой твердой позиции по еврейскому вопросу, а иногда специально подливала масла в огонь, чтобы разжечь межрасовую неприязнь.

Чума началась в городе — кто виноват? Это евреи воду во всех колодцах отравили, или же Господь на христиан разгневался, что они приютили внутри своих крепостных стен народ предателей. Тогда начинались массовые гонения, убийства и разграбление еврейских домов. Как только зараза утихала, евреи снова возвращались в город и старались наладить прежний быт, живя как на пороховой бочке. Конечно, бывало, что голос разума звучал среди всего этого хаоса. Например, Папа Римский Клемент VI, живший в XIV веке, резонно заметил: «Если евреи отравили городские колодцы, чтобы насолить христианам, то почему и они гибнут от заразы?» Народ остался глухим к доводам Папы Римского и продолжил устраивать погромы в еврейской общине. В некоторых странах точка кипения дойдет до того, что этот народ начнут выдворять из государств, — так, в 1290 году евреи были изгнаны из Англии, в XIV веке — Франции, в конце XV века — из Испании. В Италии отношение к ним было терпимее, поэтому многие евреи переезжали в Рим, Флоренцию и Венецию.

Несмотря на то что церковь так и не заняла четкой позиции по еврейскому вопросу, ряд важных законов, которые подчеркивают более низкий статус еврея в отношении христианина, она ввела. Христианину официально запрещалось менять веру на иудаизм. С XIII века вводится правило, согласно которому евреи должны отмечать свою одежду символом: мужчины — желтым кругом (колесом), а женщины покрывать голову желтым покрывалом, также вводят желтые береты. Христианин должен был без каких-либо сложностей опознавать еврея и быть с ним начеку.

Почему отличительный знак был именно желтого цвета? Для ответа на этот вопрос давайте углубимся в историю восприятия желтого цвета человеком. Начиная с древних времен почти все религии олицетворяли желтый с чем-то хорошим: солнечный свет, пшеница, мед, золото. Желтый цвет нес в себе исключительно положительную символику. Но начиная со Средневековья все резко меняется.

Средневековые лекари следовали тем же традициям, которые им достались из античного мира. В Древней Греции медик, чтобы поставить диагноз пациенту, измерял его пульс и анализировал вкус, запах и консистенцию мочи. В Средневековье внимание «терапевта» смещается с пульса на мочу. Постепенно будут даже придуманы чудесные палетки оттенков мочи, по которым ставились диагнозы. Некоторые палетки доходили до 78 цветов.

Не будем кривить душой: моча сама по себе имеет не такой уж приятный запах, поэтому со временем все чаще начинает ассоциироваться у человека с лекарем, а по цепочке — с болезнью. Еще одна жидкость желтого цвета, которую вырабатывает наш организм и которая тоже имеет неприятный запах, — это желчь. Репутация желтого цвета начинает изрядно пошатываться, о культе солнца и света речи больше не идет. В этот же период в церкви начинает формироваться язык символов, который был бы понятен и доступен безграмотным людям, коих было немало. В искусстве появляются аллегории грехов и благодетелей. Желтый цвет начинают ассоциировать сначала с завистью, а потом и с предательством. А теперь вспомним, какая главная претензия католической церкви к евреям? Они предали Иисуса Христа! Поэтому еврейский народ нужно было заклеймить именно желтым цветом. Можете посмотреть картины или фрески, где изображен Иуда, — почти всегда он укутан в тунику желтого цвета.

Питер Пауль Рубенс. Тайная вечеря. Пинакотека Брера, Милан

Хуан де Хуанес. Тайная вечеря. Музей Прадо, Мадрид

Поначалу еврейские мужчины старались скрыть свой отличительный знак на одежде, подворачивая ее определенным образом. Но власти очень быстро добавят в закон дополнение, что желтый круг нужно помещать на видном месте (например, на плече или груди). Далее такая метка переехала на берет, где спрятать ее уже не представлялось возможным. Женщинам было сложнее и в какой-то мере еще унизительнее, чем мужчинам. Желтый платок для покрытия головы не спрятать, но хуже всего, что согласно своду законов, такие яркие платки желтого цвета должны были носить не только еврейские женщины, но и проститутки. Мы можем только представить, сколько оскорбительных предложений и свистов приходилось выносить еврейкам на городских улицах!

Но, как часто бывает, правила существуют не для всех — это было применимо и к еврейскому народу. Многие богатые банкиры или медики еврейского происхождения могли себе позволить не носить никаких меток и, благодаря своему статусу, пользовались привилегиями, которые были доступны не бедствующим христианам. Но за это они вносили свою копеечку в городскую казну. До нас дошли доносы разных периодов. В Сиене в 1548 году одна кормилица по имени Бальзамина сообщает, что видела служанку вместе с отпрысками еврея Абрама, которые были одеты не по статусу, а как маленькие принцы. Их одежда была сшита из дорогого шелка с узорами, ушита запрещенным жемчугом и с позолоченными серебряными пуговками[15]. Что ж, евреи, как и христиане, любили роскошь и любили ее показывать, поэтому были готовы платить штрафы за свои слабости.

Но даже в достаточно толерантной к потомкам царя Давида Флоренции наступили темные для евреев времена. В XVI веке городом правил Козимо I Медичи. На своей светлой голове он носил корону флорентийского герцога. Но амбиции Козимо росли так же быстро, как сорняки на грядках в знойный день, и корону герцога он решил сменить на корону Великого герцога Тосканского! В таких серьезных заявлениях не обходилось без согласия Папы Римского. К несчастью евреев, на троне святого Петра тогда восседал Папа Римский Пий V, который про терпимость ко всем сынам божьим не слышал. Пий V предложил Козимо I сделку, от которой тот был не в силах отказаться.

Аньоло Бронзино. Портрет Козимо I Медичи в доспехах. Галерея Уффици, Флоренция

— Козимо, я тебе титул новый, а ты мне гетто во Флоренции построишь. По рукам?

— По рукам.

Так 5 марта 1570 года Козимо I приклонил колено перед Папой Римским, поцеловал его перстень рыбака и получил заветный титул. А уже 3 октября 1570 года был подписан указ о начале строительства гетто в городе, а в 1571 году туда переселили евреев. Все сделали быстро. Место Козимо I Медичи для гетто выбрал интересное, в двух шагах от Кафедрального собора — то ли случайно, то ли с каким умыслом. Постройка вселяла ужас и ставила крест на былой еврейской свободе. Гетто обнесли толстыми стенами, которые имели всего лишь два входа-выхода, тяжелая железная решетка со скрипом открывалась на рассвете и закрывалась в полночь. Постройки внутри гетто напоминали жуткие трущобы, в которых по темным переулкам бегали крысы, и казалось, что тут можно задохнуться от тесноты и вони. Хотя народ все равно старался наладить свой быт, насколько это было возможно. В гетто устраивались свои праздники, были построены две синагоги, несколько школ и магазинчики. Но о былой лояльности к евреям, которая была во Флоренции до постройки гетто, увы, речи больше не шло. За провинности разной степени тяжести евреи облагались штрафами, а иногда и вовсе изгонялись из города. Так случилось с неким Иаковом 18 июля 1577 года.

«Мы приговариваем 18 июля Иакова-еврея за то, что он выехал за пределы Флоренции с разрешением на отсутствие в городе сроком 4 дня, но по факту отсутствовал более месяца, задержавшись по вопросам своих лавок. За свое ослушание он не оплатил штраф и сейчас находится под стражей. Но так как у него нет средств к оплате своего заточения, а его мать (Мадам Стелла) утверждает, что лекарь уверен, что Иаков не выживет в данных условиях, они просят о милости выплатить штраф в течение 5 лет. Учитывая, что написанное выше является правдой и Иаков-еврей беден и болен, помолимся»[16].

Ответ Козимо I на прошение был краток: «Вывести на границу государства, и пусть не возвращается»[17].

Все это произошло несмотря на то, что банки Медичи продолжали сотрудничество с евреями. Просто дружба не оказалась дороже короны, ничего личного. Просто бизнес.

Хотя после смерти Козимо I отношение к некоторым евреям начало постепенно смягчаться. Особо уважаемые евреи получили разрешение не жить в гетто, но и не разрешалось уезжать далеко от Дворца Питти — резиденции Медичи. Также некоторых приглашали на интеллектуальные встречи и ценили их мнение.

Лишь в 1848 году евреи наконец-то получили разрешение селиться за пределами гетто. В связи с частичной перестройкой исторического центра города, которая была осуществлена в XIX веке, многие старинные здания были утрачены. Эта участь постигла и гетто, которое к тому моменту хоть и опустело без евреев, но вместило в себя весь преступный цвет Флоренции. Даже правоохранительные органы не пылали желанием заглянуть за стены бывшего гетто и, не дай бог, потеряться в его переулках-лабиринтах. Евреи же переселились недалеко от исторического центра, а в 1882 году была построена новая синагога, которая открыта и по сей день. В современной Флоренции от гетто ничего не осталось, а находилось оно в районе актуальной площади Республики.

Площадь Республики. © Елена Каткова

Синагога, Флоренция. © Елена Каткова

Получается, что во Флоренции функционировал хорошо продуманный финансовый организм. Купцы становились банкирами для большего обогащения, за свою любовь к роскоши и грехи платили штрафы церкви и государству, даже евреи вносили свою важную лепту. Но остается вопрос: почему же огромное количество средств вкладывалось именно в искусство? Откуда такой интерес?

Любовь к прекрасному, желание окружать себя прекрасным — это, конечно, пре-крас-но! Но всегда есть и менее одухотворенная часть вопроса. Давайте постараемся проникнуть на минуточку в реальность богатого флорентийца эпохи Возрождения. Несмотря на возможность обходить законы и щеголять в дорогих нарядах, мужчины не злоупотребляли этой лазейкой, оставляя ее больше для своих жен. Как же тогда они могли показать свой статус и выпятить толстый кошелек или же щегольнуть какими-то уважаемыми связями в обществе? Парадоксально, но им на помощь приходила церковь. Церкви были тем общественным местом, где каждый мог найти нужные знакомства, ведь в частные дворцы двери были открыты далеко не всем.

Особняк семьи — это все же закрытое место, вы можете его украсить чуть ли не полностью золотом, а в каждом углу поставить по статуе резца Микеланджело, но все это будет приносить мало пользы для пропаганды вашего веса в обществе. Ведь абы кого вы в свой дом не позовете, особенно врагов, которых так хочется придавить своим авторитетом. А друзья и так в курсе сколько скульптур Микеланджело вы можете себе позволить. Поэтому пространства для маневра своей пропаганды было не так-то много.

Так начинает процветать мода, когда обеспеченные флорентийцы выкупают или арендуют часовни в церквях. Часовню увидит каждый, кто зайдет в храм, и никто не осмелится сказать, что на убранство своей часовни вы потратили слишком много флоринов, ведь это вы сделали не для себя, а чтобы почествовать Бога. Раз семейная часовня стала таким прекрасным инструментом для обозначения места семьи в социальной иерархии, постепенно рождается и ряд правил по их покупке и украшению, и это не могло не отразиться в искусстве той невероятной эпохи.

Как и любой большой город, Флоренция была разделена на несколько районов. В каждом районе были свои церкви, свои богачи и даже свои спецслужбы, которые отвечали за порядок. Важно отметить, что ходить на церковные службы семьи должны были по прописке, только в церковь своего района. Исключения составляли крупные религиозные праздники, которые проходили в Кафедральном соборе Санта-Мария-дель-Фьоре. Сегодня мы прикреплены к поликлиникам, а тогда были бы к церквям.

Так однажды, в XV веке, некий мужчина в элегантном плаще зашел в церковь Санта-Мария-Новелла, согласно своей прописке. Эта базилика принадлежала доминиканскому ордену. К синьору поспешил настоятель, одетый в черно-белые одеяния, согласно уставу своего ордена.

— Мессер Сассетти, рад вас видеть, вы исповедоваться?

— Нет-нет, я бы хотел обсудить вопрос фресок часовни для моей семьи.

Как и полагалось любому богатому флорентийцу, синьор Франческо Сассетти решил поднять свой статус за счет изобразительного искусства. Момент был подходящий, Сассетти уже не первый год работал главным директором филиала банка Медичи. Да и в возрасте под шестьдесят лет, невольно начинаешь задумываться о чем-то вечном, о том, что оставишь после себя. Цикл фресок — отличный вариант, но возникла проблема.

Ветхий и Новый Заветы, житие святых, истории о чудесах — все это выступало главными темами для фресок в семейных часовнях. Одной из самых любимых тем было житие святого покровителя целого рода или отдельного члена семьи, часто самого заказчика. Нашего Сассетти звали Франческо, поэтому он хотел заказать роспись с историями своего покровителя, но монахи Санта-Мария-Новеллы, кое-как сдержав свое раздражение, не дали своего согласия. Что же было не так с именем Франческо, не Люцифер же его звали, честное слово?! Все просто. Мы уже с вами говорили, что многие монашеские ордены соперничали. У кого-то больше привилегий от Папы Римского, у кого-то проповедник харизматичнее и поэтому паства у него больше, — одним словом, причин было множество. Так вот, заядлыми соперниками у доминиканского ордена был францисканский! Да, вы найдете во Флоренции очаровательные фрески, где Святой Доминик обнимает Святого Франциска — это делалось, чтобы не подрывать репутацию перед горожанами, сор из избы старались не выносить. Но на самом деле монахи, заказывая такие фрески, продолжали все также конкурировать.

У Франческо Сассетти не было шансов, никогда бы монахи Санта-Марии-Новеллы не позволили изобразить жизнеописание Святого Франциска. Пришлось намекнуть Сассетти, что логичнее было бы отправиться к францисканцам в церковь Санта-Кроче, те были бы рады. Синьор Сассетти так и сделал, но его опять ждало разочарование. В базилике Санта-Кроче все часовни были уже давно выкуплены, и монахи ничего не могли предложить.

Церковь Санта-Тринта, часовня Сассетти, Флоренция. © Елена Каткова

Тогда синьор Сассетти отправился в церковь Святой Троицы, раз Бог любит троицу, значит в этот раз ему точно должно повезти! И действительно, у монахов церкви нашлась часовня, да какая, хорошего размера и недалеко от алтаря. Часовни делились на варианты подороже и побюджетнее. Это зависело от факторов близости либо к главному алтарю, либо же к какой-нибудь святой реликвии или иконе. Иногда семьи могли купить в одной церкви несколько часовен, их никто в этом не ограничивал. Итак, часовня найдена, пришло время к найму художника для фресок. Франческо решил не экономить и заказал в 1482 году фрески у одного из самых высокооплачиваемых художников того времени — Доменико Гирландайо. Буквально через пару лет именно в мастерскую Доменико придет учиться живописи чересчур худой для своего возраста мальчишка с копной черных волосы и колючим взглядом исподлобья, звать мальчика будут Микеланджело Буонаротти.

Разглядывая эти фрески сегодня, вы заметите несколько интересных деталей. Кроме историй жития Святого Франциска, которые мы наблюдаем на боковых стенах часовни, есть еще несколько занимательных эпизодов. Зайдя в часовню, мы видим в правом нижнем углу изображение мужчины, который встал на колени, а слева — женщину на коленях. Знакомьтесь, это и есть синьор Сассетти со своей женой. На самом деле, мы с вами находимся перед очень знаковым моментом в искусстве эпохи Возрождения. Заказчики, начинают совершенно нескромно просить художников изобразить себя, своих родных и даже своих друзей рядом с ликами святых. И если в Средневековье мы тоже можем встретить изображения заказчиков на иконах или фресках, то разница в исполнение колоссальная. В Средние века заказчики обязательно написаны намного меньше по размеру, чем святые, ни в коем случае не иначе. В эпоху Возрождения банкиры, купцы, нотариусы становятся рядом с троном Девы Марии и преклоняют колени у распятия Иисуса. То есть начинают быть равноправными участниками святой сцены.

Однако не будем сразу же думать, что это делалось из тщеславия. Нет, просто человек той эпохи верил, что если его изобразят молящимся в церкви, то это будет ему засчитываться как некая молитва нон-стоп, то есть его изображение молится за него всегда. Да, для нас это звучит странно, но наверняка и наши убеждения будут таковыми для людей спустя какую-нибудь тысячу лет. Поэтому логика такого «тщеславия» заказчиков была проста: чем больше моих изображений на иконах или фресках в церквях, тем больше у меня шансов отмолить свои грехи. Сами монахи, кардиналы и Папы Римские не стеснялись вписывать себя в библейские сцены! А вдруг сработает и двери Рая откроются для них чуть-чуть шире?

Кроме портретов четы Сассетти, на этих фресках мы можем заметить еще один феномен в искусстве того периода. На одной из фресок, где изображена сцена утверждение устава францисканского ордена, мы наблюдаем группу серьезных мужчин. Это снова синьор Сассетти, а также его друг и компаньон Лоренцо Великолепный Медичи, который на тот момент стоял во главе банков семьи. Также здесь изображены другие члены семьи Медичи и важные друзья или партнеры по бизнесу. Тем самым синьор Франческо заявляет всей Флоренции, с кем и в каких деловых отношениях он находится, это было важно понимать.

Получается, что семейная часовня необходима не только для религиозных моментов, но и используется, как политический инструмент. И если за ушитый драгоценностями кафтан церковь стыдила, то за богатое убранство часовни ничего не было. Более того, существовала конкуренция. Каждому хотелось бы иметь самую красивую часовню, где фрески написал лучший художник, скульптуру изваял лучший скульптор. И никаких штрафов за роскошь.

Кроме семейной часовни, еще одним инструментом для искупления грехов была благотворительность. Опять же попытаемся поразмышлять, как банкир XV века. Если я творю зло (занимаюсь коррупцией, ростовщичеством и другими нехорошими вещами), значит, я должен сделать добро, которое по качеству перевесит мое зло. Все представили весы, где на одну чашу помещают все наши нехорошие проступки, а на другую добрые дела? Добро должно перевесить, логично же? Одним из примеров «большого добра» была благотворительность, такой способ искупления грехов очень поощрялся.

Однажды Козимо «Старший» Медичи, дедушка Лоренцо Великолепного, которого мы только что упомянули, пришел в Папе Римскому с вопросом:

— Ваше Святейшество, Евгений IV, ну скажи, как другу, что мне нужно сделать, чтобы получить искупление?

Папа Римский предложил Козимо вложить 10 000 золотых флоринов в перестройку монастыря Сан-Марко. На эту сумму можно было бы спокойно открыть целый банк с нуля, поэтому единственным условием со стороны банкира было то, что в монастыре будет жить его любимый монашеский орден — доминиканский. Тогда Евгений IV быстро нашел способ, как выгнать с территории старого монастыря братьев сильвестринцев, обвинив их в распущенном образе жизни. Но по злому року судьбы, в монастыре случился пожар. Бедные братья доминиканцы, после новоселья, какое-то время были вынуждены жить во временных «шалашах» из полуразрушенных кельей. Но реставрация не заставила себя долго ждать и, пройдя необходимую бюрократическую волокиту, у монастыря стали толпиться телеги с материалами, запряженные огромными волами.

Монастырь и церковь Сан-Марко, Флоренция. © Елена Каткова

Монастырь Сан-Марко находится в двух шагах от дворца Медичи, поэтому после перестройки для Медичи он стал в некоем роде семейным монастырем. Козимо даже попросил сделать для себя келью, в которой был частым гостем. Даже такому предприимчивому банкиру, было, о чем подумать, а может, и покаяться в глухих стенах монастыря.

На самом деле Козимо вложит даже бóльшую сумму, чем ему было озвучено. Возможно, для надежности, а может, просто не рассчитали. Как часто бывает в ремонте, подсчитали приблизительные расходы, теперь умножьте их на три, а в случае Козимо, на четыре, заплатил он в итоге 40 000 золотых флоринов. Так или иначе, монастырь получился самым инновационным в Европе XV века. Его отличало невероятное количество фресок. В каждой келье была роспись на тему жизни и страстей Иисуса. Это действительно невиданная роскошь — кельи монахов никогда не украшались циклами фресок! Часть из них расписал Беато Анджелико — художник и по совместительству монах ордена, которого прозвали «Блаженный Анджелико», за его невероятную способность передавать тепло и божественный свет в ликах героев картин и фресок.

Росписи были позволены, потому что настоятель решил, что они будут выступать помощью при медитации и молитве монаха, ведь он очень много времени проводит в своей келье. Особую роль фрески играли для молодых монахов, которые только-только пришли из мирской жизни и должны были адаптироваться. Наглядное изображение Библии, помогало в осознании и принятии новой обстановки.

Увидев завершенный монастырь, Козимо «Старший» наверняка удовлетворенно выдохнул. Хоть чуть-чуть на на душе ему стало спокойнее, Рай стал казаться капельку ближе.