Чужая невеста для сына герцога

Она разом вспомнила все страшные истории про странствующих магов и заголосила, упав на колени:

— Ой, пресветлый господин, пощадите меня, бестолковую, не признала благородного человека.

— Где его мать? — спросил Шу-вээс, поморщившись. Он чувствовал волны страха вперемешку со злостью, исходящие от женщины.

— Да кто ж ее знает, непутевую, уехала она из деревни, как вот этого родила, — она покосилась на мальчишку. У бабки Рэнны жил, а когда та померла, пожалели мы с мужем его, приютили. Как к родному отношусь к нему, болезному, — голосила тетка.

— Говоришь, как к родному? — задумчиво произнес жрец.

Та кивнула, протягивая вверх ладонь.

— Где ты спишь? — спросил жрец у Гийома.

Тот указал рукой на сарай, из которого доносилось хрюканье свиней.

Шу-вээс что-то прошептал, сделал легкое движение рукой, и сарай заполыхал оранжевым ровным пламенем. Раздался истошный визг тетки и горевших свиней. По деревне поплыл густой запах жареного мяса, и через несколько мгновений на месте сарая остался пепел и тлеющие угли.

— Господин пресветлый, как же так, ведь там сорок свинок было, — заголосила Аима.

Шу-вээс поглядел на нее, тетка побледнела, упала на землю, пачкая юбки, и стала беззвучно открывать рот, силясь еще что-то сказать.

— Ты больше не скажешь ни одного слова своим лживым и грязным языком, — сказал Шу-вээс.

Он обернулся к побледневшему мальчишке, который стоял, широко открыв глаза. Аима хваталась руками за горло, шевелила губами и махала руками, в ужасе глядя на старика.

— Хочешь здесь остаться? — спросил жрец, обращаясь к мальчику.

Гийом покачал головой.

— Тогда поедем со мной в Алуэту. Только сначала пойдем к реке, помоешься, от тебя воняет свиньями.

— Ты кто, колдун? — опять хрипло спросил мальчишка, стараясь не отставать от страшного старика.

— Я жрец. Меня зовут Шу-вээс, но ты будешь звать меня айгааром. Не бойся, я не причиню тебе вреда.

«Чудное имя», — подумал мальчик.

Когда они подошли к реке, Гийом сжался. Ему стыдно было раздеваться перед другими людьми. Казалось, в одежде он меньше привлекает к себе любопытных глаз со своим горбом.

— А вокруг кто-то подойдет сюда? — неуверенно сказал мальчик.

Жрец вздохнул, повел руками, и пространство вокруг них тут же окуталось плотным серым туманом. Мальчик вскрикнул от страха.

— Давай, не бойся, никто тебя не увидит здесь, — старик кивнул, и Гийом нехотя снял свои обноски. Шу-вээс щелкнул пальцами, и грязные тряпки мгновенно вспыхнули ярким пламенем.

— Держи мыло, — и в руки мальчику упал душистый серый комок. Мыло было похоже на пряник, которым как-то угостила его бабка. Гийому даже захотелось откусить маленький кусочек, но он побоялся.

Когда вода смыла всю грязь, Гийом вышел из реки, стуча зубами.

Жрец дал ему свою длинную холщовую рубаху. Она была чистой, но доходила мальчику почти до земли.

Затем старик посадил его вместе с собой на лошадь, и они поехали по пыльной дороге.

В первой встретившейся на пути деревне Шу-вээс купил Гийому новую одежду и настоящие сапоги. Они немного натирали ноги, но у Гийома никогда не было своей обуви, и он с восторгом слушал, как поскрипывает при ходьбе кожа сапог.

Затем они зашли в трактир, сели в дальний угол за стол, и румяная служанка поставила перед ними большой глиняный горшок, из которого шел пряный аромат.

— Мясное рагу с овощами, — сказала она, положив перед ними каравай свежего хлеба. Еще она принесла холодную курятину пирог с ягодами и сладкий травяной чай с медом.

Гийом жадно ел, он съел все до крошки, и его разморило. Он с трудом переставлял ноги, пока они возвращались в шатер, который жрец поставил неподалеку от деревни.

Старик щелкнул пальцами, и прямо перед шатром загорелся небольшой костер. Жрец присел около огня и протянул над ним руки, словно желая согреться, несмотря на то, что день был летним. Мальчик встал рядом.

Глаза Гийома слипались. Кажется, его уже не пугали оранжевые глаза старика. Хотелось улечься прямо на земле и уснуть после такого необычного дня и сытной еды.

Но жрец вдруг пристально посмотрел на него и сказал:

— Гийом, мне нужно совсем немного твоей крови, всего несколько капель.

Сонливость моментально улетучилась, и Гийом затрясся крупной дрожью, когда увидел, что в руках старика появился кинжал с красным камнем на рукоятке.

— Тты…тты сейчас убьешь мменя? — он заикался от страха. Ему сразу вспомнились страшные сказки про серых магов, пьющих кровь у людей и животных, ворующих младенцев и пугающих по ночам беременных женщин.

— Не бойся меня, — старик внимательно посмотрел на него и вновь заговорил:

— Я могу много узнать о человеке по его крови. Просто хочу понять, почему у тебя такие глаза, понимаешь?

Гийом неуверенно кивнул.

— А ты бы что хотел узнать? — страшный старик, казалось, смотрел прямо в душу мальчику своими оранжевыми глазами. Его пристальный взгляд пугал, и в то же время от него нельзя было оторваться, он затягивал в глубину, как огненный омут, кружил голову, лишая воли.

— Хочу знать, где…где моя мама, — пролепетал Гийом, и почти сразу ему стало очень стыдно.

Взял и сразу выболтал колдуну свое заветное желание. Он часто мечтал, что мать когда-нибудь вспомнит о нем, приедет в их деревню и заберет его. Спасет от колотушек сначала бабки Рэнны, а потом тетки Аимы. Заберет из вонючего сарая со свиньями, и они вместе уедут. Просто мама приедет за ним, а что будет дальше, он даже и представить толком не мог. Просто верил, что тогда будет все хорошо. Деревенские мальчишки зло смеялись над ним, называли дурачком, швыряли вслед ему палки и камни. Он научился убегать от них и прятаться в сарае. А сегодня благодаря старику он впервые наелся досыта и на нем была чистая одежда. Что ж, если плата за это — всего несколько капель крови, то ему не жалко.

Гийом неуверенно протянул руку жрецу из Алуэты.

Старик легко коснулся ладони мальчика холодным острием кинжала, слегка надавил, а затем быстро подставил маленькую чашу, собирая в нее красные бусинки крови. Потом жрец что-то бросил туда, и в чаше забурлило и задымилось. Старик выплеснул жидкость в костер, и пламя зашипело, рассыпаясь ворохом зеленых искр во все стороны.

«Колдовство, не иначе», — подумалось Гийому.

— Так я и думал, — сказал жрец, внимательно глядя на мальчика.

— Что ты узнал обо мне? — с любопытством спросил Гийом.

— В твоем роду наверняка были Хранители, — задумчиво ответил Шу-вээс.

— Какие еще хранители? — переспросил мальчик.

— Те, кто охранял драконов и умел говорить с ними, — пояснил старик.

Гийом поразился. Он, конечно, слышал, что раньше здесь жили драконы, они были огромными и дышали пламенем. Но даже в его глуши знали, что последнего дракона давным — давно убил копьем герцог Ирвик Отважный.

— Разве драконов надо было охранять от кого-то? — спросил он у жреца.

Но тот не отвечал, вглядываясь в искры пламени.

Старик помолчал немного и заговорил:

— А насчет твоей матери… Я всегда буду говорить тебе правду, Гийом. Правда — она иногда бывает сладкой, как медовые соты. Но чаще всего она горькая, как трава айчама. Ты попробуешь ее, когда немного повзрослеешь. Правда в том, что ты был не нужен своей матери.

Гийом шмыгнул носом. Этот старик злой. Несколькими словами он разбил вдребезги его единственную мечту. Но Шу-вээс продолжал говорить, словно не видел, что из глаз мальчика покатились непрошеные слезы:

— А еще я скажу тебе, Гийом, что ты теперь стал нужен мне. А я нужен тебе, но ты еще этого пока не понял. Ты поймешь это, когда научишься читать пророчества по расположению планет и когда начнешь видеть чужую магию. Сегодня мы с тобой встретились не случайно

Старик говорил загадками, Гийом и половины не понимал, о чем старик говорит, но он очень старался слушать внимательно.

Затем жрец сказал:

— Я могу многое. Я научу тебя быть сильным и защищаться. С этого дня никто не будет издеваться над тобой. Никто не посмеет тебя обидеть.

— А ты сможешь вылечить меня? — спросил Гийом.

Шу-вээс покачал головой:

— Я — нет. Но это не значит, что ты навсегда останешься таким, как сейчас, — и старик опять замолчал.

Гийом сидел, не шелохнувшись. Он наблюдал, как догорают угли костра, и размышлял над словами жреца.

Шу-вээс сказал, что он может стать здоровым, если будет с ним. Значит, Гийом останется со стариком, будет учиться у него всему. А потом он найдет свою маму.

Так Гийом стал учеником жреца.

Глава 4.1

Долина Арды, имение барона Этрана Аэрдиса

Сегодня мачеха опять ругалась с отцом. Ильеста не любила подслушивать, она просто хотела пройти в кабинет отца, чтобы взять книгу из библиотеки по истории Алтуэзии. Она любила читать, в отличие от сестер, и отец разрешал ей брать книги из библиотеки.

Старшие сестры, Таисса и Дарьола, интересовались только балами и нарядами, мечтая поскорее найти хороших женихов. Все знали, что наследником имения барона Этрана Аэрдиса согласно законам Алтуэзии станет его единственный сын Эспер, рожденный от Леонты, второй жены отца. Старшим дочерям барона очень хотелось найти хороший дом, где они сами стали бы хозяйками.

Ильеста прошла в библиотеку и расположилась в большом мягком кресле с толстым томом в кожаном переплете, отделанном серебром. Погрузившись в чтение, она вскоре услышала, как мачеха опять ругает отца.

Из-за стены комнаты, смежной с библиотекой, до нее донесся сердитый голос мачехи:

— Этран, твоя старшая дочь Таисса витает в своих мечтах выше Вистиинских гор. Ее не устроил ни один жених в этом году, а мы стараемся, тратим золото, вывозим ее и Дарьолу на балы, заказываем новые платья, сами принимаем гостей. Таиссе уже двадцать, Дарьоле девятнадцать. Ты что же, хочешь, чтобы твои старшие дочери состарились здесь?

— Леонта, дорогая, ты старше Таиссы всего ненамного, и у меня язык не повернутся назвать тебя старой, такая ты сладенькая, — голос отца был ласковым.

Дальше на несколько минут в соседней комнате наступила тишина. Ильеста покраснела, она, кажется, догадывалась, что там происходит. Девушка хотела уже выскользнуть из библиотеки, но голос отца раздался снова.

— В этом году к Таиссе уже сватались три жениха, — устало сказал отец. — Ригер Штал, вдовец с тремя взрослыми детьми, он почти что мой ровесник. А барон Гарт и вовсе старше меня.

— А Корвис Мэлл, ведь он неплох собой, хоть и младший сын, но из старинного дворянского рода, — возразила мачеха.

— Я не думаю, что он будет хорошим мужем для Таиссы, — произнес отец.

— В чем же дело? — голос мачехи, когда она злилась, был таким пронзительным, от него иногда закладывало уши.

— Я сам отказал ему, когда Корвис намекнул, что рассчитывает на большое приданое, — сказал отец. — К тому же ходят слухи, что он часто проигрывает в кости. Если я дам деньги, на которое Корвис рассчитывает, то мне потом не на что будет содержать дом и вас, — ответил барон. А ведь потом надо будет выдавать замуж и Дарьолу.

— Надеюсь, Этран, ты не давал ему в долг? — подозрительно спросила мачеха. Кажется, кандидатура Корвиса Мэлла в качестве зятя перестала устраивать Леонту.

— Дорогая, конечно нет, последние три года были не слишком урожайными, а еще я много потратил на ваши балы и наряды, на учителей для Эспера и на лечение Ильесты. Хорошо, что солевая пещера приносит по-прежнему доход, на нашу соль большой спрос.

— Ты потратил кучу денег на лечение своенравной девчонки, которой было запрещено и близко подходить к необъезженной кобыле, за которую ты заплатил столько золота! — закричала мачеха.

— Это был конь, — устало сказал отец.

— Какая разница! Эти лекари-шарлатаны всеми светлыми богами клялись, что сделают твою дочь здоровой, да только теперь нет ни денег, ни коня, а девчонка осталась хромой на всю жизнь, — возмущалась мачеха. — Кому теперь захочется взять ее в жены?

Ильесте стало больно дышать. Каждое слово мачехи впивалось ей прямо в сердце как стрела, отравленная ядом айчамы. Из глаз потекли непрошеные слезы, и она снова мысленно перенеслась на три года назад в тот день, который навсегда изменил ее жизнь

4.2

4.2. Три года назад, имение барона Этрана Аэрдиса

Две недели назад отец за огромные деньги купил племенного жеребца. Барон всегда мечтал, что у него будут породистые лошади, которые всегда дорого ценились в Алтуэзии. Он продавал десятка полтора лошадей из своих конюшен в год, но мечтал вывести новую породу.

Ильеста, войдя в конюшню, с восхищением рассматривала белого жеребца. Он был самым прекрасным животным, которое она видела. Белоснежный, с тонкими стройными ногами и серой гривой, он казался белым вихрем, который мчится по полю, подгоняемый зимними ветрами.

— Как вам Снежный, госпожа Ильеста? — спросил старый конюх Бен. Он много лет работал на конюшне барона Аэрдиса. На левом виске Бена виднелась небольшая вмятина — старый след от удара копытом.

— Он прекрасен! — искренно воскликнула Ильеста.

— Только, госпожа, никогда не подходите к нему близко, ни спереди, ни сзади, он еще совсем дикий, уже лягнул мальчишку Торма, — предупредил конюх. — Слава пресветлой богине, тот жив остался, но отлеживается уже третий день.

Ильеста не могла оторвать от коня взгляд.

Тот косил на нее огромные черные глаза, бил по соломе тонкими передними ногами, фыркал и мотал головой.

— Злится, Тхгорхова задница, — сказал конюх. — Простите, госпожа Ильеста, — спохватился Бен.

Барон строго запрещал слугам выражаться при дочерях, а Леонта за такое могла и высечь приказать.

— Шли бы вы в дом, госпожа Ильеста, пока вас здесь никто не видел, а то батюшка ваш недоволен будет, — сказал старый конюх.

Ильеста кивнула и направилась в сад. Белоснежный красавец не выходил у нее из головы.