Наиглавнейшая проблема Академии Драконов

Затем, понизив голос, добавила в полнейшем отчаянии, потому что на лице короля читалась решимость:

— Ты прекрасно знаешь, она не имеет никакого отношения к Туманному Пределу и ко всем этим непонятным… штукам! В ней нет ни капли вашей крови!

Эйлин опасалась, что ее ненаглядной Эйвери — светловолосой и синеглазой — хорошо, пусть вокруг твердили, что у всех младенцев одинаковый цвет глаз, который потом может измениться…

Так вот, Эйлин до ужаса боялась, что ее драгоценной дочурке навредят странные традиции Туманного Предела. Или же ей просто навредят, поэтому она не отпускала дочь ни на секунду — постоянно была с ней, следила за няньками, отказалась от кормилицы, лишь усмехнувшись на чужие слова о том, что у королевы недостаточно молока и оно не слишком жирное, чтобы вскормить наследницу престола.

— Мое молоко отлично подойдет для моей дочери, и чужого ей не нужно! И вот еще, не стоит ее настолько туго пеленать и так сильно кутать!

— Но, ваше величество, мы всегда так делали! — терялись лучшие няньки, нанятые мужем.

— Пусть моя Эйвери растет свободной и счастливой, — отвечала им на это Эйлин.

Такой же счастливой, как и она, молодая королева Туманного Предела, порядком напуганная его чудесами, но пытавшаяся к ним привыкнуть.

Да, Эйлин была счастлива в браке, окруженная любовью и заботой своего мужа, но то, что происходило в Туманном Пределе, слишком часто было за гранью ее понимания.

Здесь все оказалось другим! Не таким, как в Нерлинге, и иногда это пугало ее до дрожи.

Все, кроме любви Теодора Власта, которого здесь называли Властом, и Эйлин тоже привыкла к этому имени. Именно его любовь давала Эйлин надежду на счастливое будущее для нее и ее дочери, отец которой — Аргейл Кхан.

Она знала об этом, и Власт тоже.

Возможно, приближенные короля тоже догадывались о причинах поспешной королевской свадьбы и того, что «семимесячная» принцесса Эйвери Циресса нисколько не выглядела недоношенной.

Наоборот, у нее были пухлые щечки, она отличалась завидным аппетитом, здоровым сном и звонким голосом, если чем-то была недовольна, и уже тянула ручки в младенческих перевязочках к разноцветным игрушкам в своей колыбельке.

Именно поэтому Власт решил, что время пришло, хотя Эйлин все еще боялась.

— Она моя дочь, — спокойно произнес Власт, уставившись на младенца. — Какие тут могут быть сомнения?

— Я рада, Власт, что ты принял и полюбил Эйвери как свою, но в ней нет твоей крови! — все так же шепотом произнесла Эйлин. — Прошу тебя, дай ей еще немного времени! Пусть она подрастет и окрепнет!

Он покачал головой.

— Нет, Эйлин! То, что я отдам Эйвери часть своего симбионта, ни в коем случае ей не навредит. Наоборот, он ее защитит и будет охранять всю свою жизнь. Заодно в Эйвери появится еще частица меня, и она станет моей полнокровной дочерью.

Эйлин промолчала — не нашла, что ему ответить. Не знала, как возразить, поэтому ей пришлось смириться и довериться.

Замирая от страха за свою дочь, она смотрела на то, как уже скоро Власт держал в ладони белесое существо, с шевелящимися щупальцами по краям бесформенного тела. Существо было похожее на маленькую лепешку, которую ее муж достал откуда-то со своей спины.

Королеве Туманного Предела было страшно.

Но стало еще хуже, когда Власт положил это существо на голую спинку ее дочери. Эйвери тотчас же заплакала, Эйлин дернулась к ней, но Власт, покачав головой, ее удержал.

— Пусть все идет своим чередом! — произнес король. — Гаррешш, даже несколько секунд от роду, знает, что ему нужно делать.

Уже скоро существо выпустило полупрозрачные щупальца, и на спинке Эйвери аккурат под лопатками появились отметины, похожие на два сомкнутых бутона роз.

Малышка продолжала плакать, и Эйлин изводилась от тревоги, едва слыша то, что говорили вокруг.

— Места первого контакта около недели могут быть довольно чувствительными. Их стоит обрабатывать обеззараживающим раствором, — откуда-то сбоку, вынырнув, забормотал королевский целитель. — Но скоро они заживут, и у принцессы не будет возникать неприятного чувства при контакте со своим симбионтом.

— Но он…

— Поздравляю, теперь у вашей дочери есть свой гаррешш! Принцесса его приняла, он принял ее, и теперь они будут вместе навсегда.

— Ее гаррешш пока еще такой же малыш, как и наша дочь, — добавил Власт. — Но они будут взрослеть вместе, и их связь уже невозможно разорвать. Эйвери даст ему свою жизненную энергию, он — защиту, умение летать и удивительные возможности своего рода. И еще — он всегда будет ее верным другом.

— Хорошо! — сдалась Эйлин. — Я рада, что теперь у нашей дочери есть свой гаррешш. Но ведь можно же было с этим повременить!

Власт покачал головой.

— Установить подобную связь удается лишь в младенческом возрасте. Как только ребенку исполняется год, симбионты больше не приживаются. Наоборот, они могут нанести вред своему потенциальному носителю. Мы уже пробовали, и к сожалению…

Король так и не договорил, а Эйлин не рискнула его расспрашивать. Некоторые тайны Туманного Предела пугали ее до дрожи, и она предпочитала, чтобы они навсегда оставались тайнами.

Уже скоро Эйлин получила на руки свою дочь, которую окутывала едва заметная магическая дымка симбионта. Но она постаралась этого не замечать.

Не думать о странной дымке, не чувствовать, что ее дочь больше не одна. Вместо этого Эйлин понесла Эйвери в спальню, перед уходом заявив, что собирается сперва накормить, а затем уложить принцессу в колыбельку — после подобных потрясений малышке не помешает долгий и здоровый сон.

…Кормя дочь, Эйлин размышляла все о том же.

Ей хотелось верить в то, что она здесь приживется. Привыкнет и полюбит Туманный Предел со всеми его тайнами — так же сильно, как она любила своего мужа, а Власт любил ее.

И так же сильно, как Эйлин любила свою дочь — дите Аргейла Кхана, которая обрела новую родину и нового отца за Туманной Грядой.

* * *

Сложно сказать, как долго я шла по песку, окуная босые ноги в белую пену прибоя — потому что свои сапоги я так и не обнаружила. Зато куртка, пусть и порванная в нескольких местах, лежала рядом, так что я захватила ее.

Пригодилась — солнце палило нещадно. К тому же воздух после разреженного на Эльрене сейчас казался мне тяжелым и еще каким-то излишне сладким, словно полным патоки, и при каждом вздохе раздражал пострадавшие от падения легкие.

Но потом я привыкла.

Шла и шла — бесцельно брела по кромке моря.

Сперва плакала, и слезы почти сразу же высыхали на моих щеках. Затем нашла ручей, вытекавший из джунглей, и хорошенько напилась, после чего поплескала себе в лицо.

Холодная вода привела меня в чувство, и плакать я перестала — решила, что пора уже прекращать горевать. Случившегося уже не переиграть — да и не стала бы я ничего менять, если бы у меня был шанс отмотать время.

Я бы сделала то же самое — попыталась всех спасти, а затем вытащила Кайдена из адского пламени взрыва.

Подозреваю, он бы тоже не стал ничего менять и бросил меня в очередной раз, так что мне стоило с этим смириться. Как и с тем, что обратно за мной Кайден уже не прилетит, поэтому не мешало бы подумать, что мне делать дальше.

Итак, что я имела на сегодняшний день?

Собственно говоря, ничего.

Остров казался мне необитаемым, потому что я шла вдоль моря, подозреваю, уже около трех часов — ну, если судить по движению солнца. И за это время мне не попалось ни единого следа человеческого присутствия.

Хорошо, деревни могли быть спрятаны в изумрудной зелени джунглей, откуда время от времени до моего слуха доносились крики обезьян-ревунов и звонкая перекличка птиц. Но рыбацких сетей и лодок не было и в помине, и меня это порядком тревожило.

Зато я обнаружила кокосовую пальму и, немного помучавшись, утолила голод, разбив о камень валявшиеся на земле кокосы. Парочка оказались испорченными, зато один не вызвал у меня подозрений.

Затем я легла в тени этой самой пальмы, накрылась порванной курткой и решила немного подремать — удар о воду не прошел для меня бесследно, болели все кости и мышцы.

Как и разрыв с Кайденом — после его слов и поступков болело и кровоточило сердце.

Но сон никак не шел.

Лежа в тени, я смотрела на солнце сквозь полуприкрытые веки. Думала о том, что Кайден улетел, разорвав нашу связь, и теперь я совершенно свободна. А еще я безгранично одинока — как и раньше на Чаверти.

И это было привычное, но уже успевшее немного позабыться чувство.

Только вот на Чаверти я была в окружении людей, тогда как Кайден бросил меня на необитаемом острове, и я понятия не имела, как отсюда выбраться.

Но решила не отчаиваться раньше времени — подумала, что стану искать людей, заодно осматривать остров и окружающее море, а потом — если ничего не обнаружу, то поразмыслю о строительстве плота.

Неожиданно для себя задремала и спала так долго, пока меня не разбудило странное чувство — сперва был толчок изнутри, после чего внутренний голос принялся твердить, что я уже больше не одна.

Открыв глаза, поморгала на заходящее солнце и внезапно разглядела, что к пляжу подлетал черный дракон.

Сердце заколотилось как безумное.

Я села, отбрасывая в сторону куртку, которой укрывалась, после чего попыталась разобраться с тем, что происходило у меня внутри. Но разорванная Кайденом драконья связь — ее обрывки — мешала сосредоточиться, и я никак не могла понять…

Сперва подумала, что к пляжу подлетает Зигурт, а вовсе не Лойрин, ведь Дикие драконы обычно не спускались на острова Суши.

Да, Зигурт не смог оставить меня одну в этом месте, поэтому ослушался приказа Кайдена и прилетел за мной, потому что всегда, с первой нашей встречи на Чаверти, у нас с ним была особая связь.

Я любила его, а он любил меня, поэтому дракон не смог бросить меня одну — израненную, голодную и совершенно несчастную, а заодно и несправедливо обвиненную в том, чего я не совершала.

Но это был не Зигурт. На пляже, к которому я, поднявшись, заковыляла, приземлилась Лойрин.

Прилетела ко мне в третий раз, но уже одна, без своей свиты.

Сложила крылья и сделала несколько шагов в мою сторону.

Я тоже шагала к ней — шла спокойно, без спешки. Понимала, теперь нам уже никто не помешает, потому что вокруг никого нет — ни единой души!..

Я могла спокойно подойти, приложить руку к ее бронированной груди и заглянуть в драконьи глаза.

Что я и сделала — подошла, приложила и заглянула.

И это случилось.

Мне показалось, что в момент первого физического контакта — когда я прикоснулась к Лойрин — меня будто бы овеяли своей милостью Боги. Это было странное, даже нелепое ощущение для той, кто успел возненавидеть подобное религиозное мировоззрение, годами навязываемое в общине Таккеров.

Но теперь меня не оставляло ощущение, что со мной произошло именно то, что порадовало бы отца Таккера, — меня внезапно коснулась божественная благодать, и с этой самой секунды я перестала быть одна.

Передо мной словно распахнулись двери в дивный мир Лойрин, который тотчас же принялся смешиваться с моим, а мой — с ее.

Так мы и стояли — я и моя драконица; я держала руку на ее груди и смотрела в зеленые, с вертикальными зрачками глаза, а она глядела в мои.

С каждой секундой наша Связь лишь набирала силу — внезапно я стала чувствовать ее эмоции. Лойрин тоже была заинтригована тем, что обрела своего человека, и теперь она могла смотреть на мир частично и моими глазами, познавать мое прошлое, тогда как я узнавала ее.

Но тоже частично, хотя я все-таки увидела то, как она росла, — на одном из островов необитаемого архипелага. Какого именно — Лойрин не знала, поэтому мне тоже было невдомек.

Ее родители были из проявленных, у отца и у матери имелась Связь с человеком, что оказалось довольно большой редкостью для драконов. Поэтому Лойрин с детства проявляла куда большую осознанность, чем остальные Дикие драконы.

Родители заботились о ней до определенного возраста, после чего они ее покинули. Либо Лойрин улетела сама, этого я тоже до конца не поняла. Но ее время пришло, и она отправилась туда, где жили Дикие, — наслаждаться молодостью и свободой, дожидаясь своей пары и своего Зова.

Из-за того, что она была дитем проявленных, вокруг нее собралась целая стая — если переложить на людской язык ее статус, то Лойрин считалась кем-то вроде принцессы. Но это нисколько ее не тяготило — наоборот, подобное внимание пришлось по душе.

А потом она услышала…

Мой призыв, после чего появилось странное, зудящее чувство в груди, которое длилось и длилось, и ей никак не удавалось от него избавиться.

— У меня было то же самое почти месяц, — сказала ей, на что получила недоуменное подтверждение.

До нашего контакта Лойрин не умела определять время так, как это делали люди, но зуд в груди продолжался довольно долго. До тех пор, пока она не откликнулась на Зов и не прилетела посмотреть на его источник.

Но все прошло не так, как бы ей хотелось. Дикие инстинкты взяли над ней верх, а заодно и собравшаяся вокруг свита твердила, что это небезопасно, поэтому она решила улететь.

Во второй раз Лойрин рискнула и появилась уже среди людей — но познала боль магического удара и тоже улетела. Хотела было огрызнуться, но отец и мать учили ее, что людей обижать нельзя.

Зато в третий…

В третий раз она пересилила свою природу, твердившую, что драконы живут только на Летающих Островах и спускаться на Сушу опасно.

Она сделала это, и здесь, на этом острове, обрела меня, а я — ее, и уже навсегда.

Эйвери и Лойрин. Лойрин и Эйвери.

Теперь мы с ней были вместе.

Просмотрела она и мои воспоминания — время от времени ужасалась, спрашивая, не нужно ли нам вернуться на тот остров, где я росла, и отомстить — потому что теперь у нее был свой человек и она переживала за меня.

Заодно Лойрин захотела узнать, почему она не видит моего детства и не знает, кто мои родители, на что я ответила, что тоже не вижу и не знаю.

Спрашивала Лойрин и о моем самочувствии, на что я мысленно пожала плечами.

Слишком многое произошло, сказала ей, но со мной все будет в полном порядке. С ней, уверена, тоже, только вот истинной драконьей пары мы, похоже, уже никогда не создадим, потому что мой истинный рассудил иначе.

Лойрин задумалась, но так как она ничего об этом не знала, то всего лишь поинтересовалась, почему у меня так сильно болит в груди после ухода того мужчины и когда это заживет.

В отличие от меня, у нее ничего не болело.