Dagome iudex: трилогия

— Слишком уж ты проницателен, господин! — крикнул Зифик и ударил своего коня шпорами.

Он ускакал галопом и через мгновение уже скрылся в подмокшем лесу.

— Кажется, открыл ты правду, господин, — объявил Херим. — Этот Зифик с первого же взгляда произвел на меня странное впечатление. Может, следовало бы взять его в плен, чтобы потом получить за него выкуп? Жаль, что ты не сделал так, господин, но сообщил все, что о нем догадываешься. К тому же, он забрал с собой двух уток. Придется искать, чего бы поесть.

В лесу росли, в основном, березы и ольхи, лишь на сухих пригорках еще встречались дубы и сосны. Ничего не говорило о том, чтобы где-то поблизости было какое-нибудь селение или град, где можно было бы поесть. Слишком уж мокрым был этот лес, чтобы здесь селились люди. Наконец, когда солнце уже клонилось к закату, им встретилось озеро, узкой, извилистой лентой вонзавшееся в пущу. Даго с Херимом напоили лошадей, потом и сами утолили жажду. Даго с беспокойством поглядел на конские животы — те вздулись от плохой травы, которую лошадям приходилось есть на болотах. Нужно было дать им какое-то время на поправку. Даго приказал Хериму разводить костер, а сам с луком отправился вдоль зарослей тростника по берегу озера. Как и Зифик он собирался подстрелить утку. Он поднял на крыло нескольких, но ни одной не удалось сбить. Стрельбой из лука Даго занимался еще на подворье у Зелы, но потом как-то забросил это занятие, упражняясь только лишь во владении мечом. Рассердившись на самого себя, он возвратился к Хериму и увидал поджаривающихся на жару, уже ощипанных птиц. Рядом с их с Херимом лошадьми пасся черный жеребец, а у костра сидел Зифик.

— Нет, господин, не отдамся я в твое пестование, — сказал юноша. — У меня другой план. Как ты и угадал, я из рода повелителей. Я самый младший сын королевы Айтвар. Не я унаследую власть и королевство, но если доведешь меня до матери живым и здоровым, ты, господин, получишь много золота, а Херим поимеет столько женщин, сколько ему только захочется. Ты согласен?

И ответил ему Даго:

— Я Пестователь, а не наемный воин. Я провожу тебя в край аргараспидов только лишь, если ты отдашься мне в пестование и поклянешься в этом.

Зифик не дал ответа, лишь сказал злорадно:

— Я видел, господин, как ты пытался попасть из лука в утку. Что-то тебе не удалось это.

— Ты, Зифик, уток стреляешь прекрасно, — без тени улыбки отвечал Даго. — Но я привык убивать не уток, но людей.

Тогда спросил его Херим:

— А почему сегодня ты не поцеловал землю, на которой мы решили остановиться на ночлег? Или ты, господин, уже не веришь в свои чары?

— Поначалу я должен убедиться, эта ли земля мать моя и отец. Вот тогда я и проявлю к ней свое сыновнее почтение и любовь.

До самого вечера Даго не отозвался ни словом. Прежде, чем утки были готовы, он сбросил с себя кольчугу, разделся донага и, намылив свое тело, выкупался в озере.

— А ты, Зифик, не любишь чистоты, как мой господин? — спросил у юноши Херим.

— Я помылся, перед тем как вернуться к вам. Я тоже люблю быть чистым. Но вот ты, Херим, воды как будто боишься.

— Да, это так, не люблю я воды. Но мой господин, Даго, терпеть не может вонючек. Только ведь кто-то должен сторожить вещи на берегу, так как мы находимся в чужой земле.

— А разве меня недостаточно?

— Ты всего лишь метко стреляющий из лука юнец, — ответил на это Херим и стал поворачивать уток, насаженных на вертелах из веток.

Херим уловил стыдливый, но полный восхищения и интереса взгляд Зифика, направленный им на Даго, когда тот, обнаженный, выходил из озера. Второй раз увидал Херим тело Даго и понял, что в первый раз ошибался: Даго не был атлетом. У него были узкие бедра и не слишком-то широкие плечи, какие обычно бывают у силачей. Но под кожей трепетали канаты мышц, и это как раз они говорили о силе. Это тело было гибким и ловким, мышцы на правой и на левой руках казались развитыми одинаково, что должно быть весьма полезным в бою, так как давало способность перебросить меч из одной руки в другую.

Все сели кушать. Даго принес вынутый из вьюков маленький мешочек с солью и отсыпал каждому по щепотке.

— Из-за этого серого праха и гибнут здесь люди, — сказал Зифик. — Соляными залежами владеют гопеляне, потому-то Пепельноволосые и подчинили их, а затем выстроили свое Гнездо, чтобы стеречь соль и держать ее на своих складах. Если кто им неприятель, тот соли не получит и должен везти ее из самого Города, что на Берегу Моря. Множество лендицов обогатилось на торговле солью. Именно они-то и проявили Голубу свою покорность. Моей стране тоже нужна соль, потому мы всегда жили с Пепельноволосыми в мире. Не знаю, откуда теперь возьмем мы соль. Но когда-нибудь между аргараспидами и Хельгундой, что правит теперь от имени Аслака, сына Пепельноволосого, случится война.

— А Хельгунда сильна? — спросил Даго.

— У нее есть сотня воинов из Юмно, полученных ею в приданое. Но ее ненавидят могущественные роды гопелян и лендицов — Повалы, Лебеди, Землины и Дунины.

— Моя мать была из Землинов. Это род малых людей, — презрительно заявил Даго. — У нее лопнул крестец, когда она рожала меня. Только ведь ты сам, Зифик, видишь, что я ек великан.

— Ты ведь сам говорил, что в тебе течет кровь великанов, — перебил его Херим.

— Спалы живут только лишь в песнях, — с печалью закончил Даго. — Я не знаю, как выглядел мой отец, Боза. Уверен я лишь в том, что воспитывающая меня, когда я подростал, казалась мне великаншей.

Херим один слопал одну из уток. Даго удовлетворился половинкой второй. Зифик же мяса едва коснулся. Он часто ходил на озеро и пил воду. Губы у него были спекшимися и потрескались. Даго задумчиво посматривал на него, а когда стало совсем темно, сказал ему:

— Если ты не доверишься мне, Зифик, тебе никогда не видать страны своей матери.

Пришла ночь, они сняли панцири и кольчуги и легли спать у догорающего костра. Налопавшийся Херим заснул первым, и вскоре послышался громкий храп. Даго стоял на страже и глядел в звездное небо, чтобы отыскать там свою, Звериную Звезду. Через какое-то время он почувствовал на своем плече осторожное прикосновение.

— О Даго, Господин и Пестователь, — овеяло его горячее дыхание Зифика. — Догадываюсь, что ты уже знаешь, кто я на самом деле. Когда я отъезжал от вас, низкая ветка в лесу сбросила меня с коня, и на спине открылась недавняя рана от стрелы. Я истекаю кровью, господин, и не могу перевязать ее. Тебе ведомы чары, так что останови кровь.

— Иди к озеру, — приказал Даго шепотом.

В своих запасах он отыскал мешочек с купленным когда-то в Регенсбурге чудесным порошком из тертого камня, который назывался алуном, и закрытую в деревянной коробочке мазь для ран, сделанную из целебных листьев чистотела и подорожника. Еще он порвал льняную нижнюю рубаху на длинные полосы и направился к озеру.

Рана на спине у Зифика и вправду кровоточила. Она была под правой лопаткой, и кровь из нее вдоль позвоночника стекала до самых ягодиц. Даго смочил льняной лоскут в озере и вытер спину Зифика, затем приказал ему приспустить штаны и стер запекшуюся кровь меж тугими, девичьими ягодицами.

У нее были торчащие вверх остроконечные маленькие грудки, а кожа на спине гладкая-гладкая, каким и бывает сладкое тело у молодой и красивой женщины.

На шее у Зифики Даго увидал ремешок, на котором меж грудями висела деревянная фигурка.

— Не помог тебе твой амулет, — заметил Даго.

— Потому что защищает он не от ран, а от власти мужчин.

Даго взял деревянную фигурку и был изумлен, увидав, что это резной мужской член.

— В Стране Квен, когда девочке исполняется семь лет, для нее вырезают такой вот член и ним лишают ее девственности, а после этого она носит его на своей груди. Наши законы говорят, что никакой мужчина не имеет права причинить боль женщине, оплодотворяя ее, не может он и хвастать, что вошел в нее первым.

Ничего не сказал на это Даго, так как научился уважать чужие законы и обычаи.

Он присыпал рану порошком, смазал мазью и полосой из льняной ткани обвязал грудную клетку, сделав узел под самой грудью.

— У тебя вытекло много крови, но уже послезавтра можно будет тронуться в путь, — сказал он, принеся из своих вьюков чистую рубаху.

Зифика набросила ее на свое девичье тело и спросила:

— Как мне высказать свою благодарность, господин? Примешь ли ты от меня золотой солид?

— Нет. Ведь это я делал не ради денег. Тебе всего лишь шестнадцать лет, и родом ты из Страны Квен, потому ты не настоящая женщина. Ибо женщина лишь единственным способом может проявить свою благодарность мужчине.

Ее гордость была уязвлена настолько, как будто Даго вложил ей палец в рану под лопаткой.

— А тебе ведомо, господин, что говорят наши законы? Если кто видел обнаженное тело женщины из Страны Квен, тот должен быть убит. Так что опасайся за свою жизнь.

Даго тихо рассмеялся.

— Да не видал я никакой обнаженной женщины, лишь парнишку по имени Зифик из края аргараспидов. Так было, и так будет.

— Хорошо, — кивнула она. — Пускай так и остается.

Они легли спать. Только Даго не мог сомкнуть глаз, поскольку, закрывая их, он снова видел крепкие груди девушки, чувствовал под пальцами ее гладкую кожу; вновь и вновь оживала в нем память о ее круглых и упругих ягодицах, в ноздри врывались запахи ее молодого тела. А когда он заснул, к нему пришел такой же, как вчера у Херима, сон — понапрасну желал он испытать наслаждение с пахнущей благовониями женщиной. И тогда он буквально застонал от вожделения. Зифика слышала этот стон, но считала, будто Даго плачет во сне, тоскуя по стране великанов. В его же сонном видении на лицо Зифики наложилось воспоминание о лице гордой княжны Пайоты, потом — множества других женщин, которых он желал, которых имел, но так мало от них получил. И когда, время от времени, пробуждался он от подобных воспоминаний, Даго видел великаншу Зелы, и все в нем бунтовало против мысли, что спалы живут лишь в старинных песнях. Ведь разве он, Даго, не нес в себе крови спалов? Неужто всего лишь иллюзией были его воспоминания о счастье, которое познал он на дворище Зелы? А может, и вправду со смертью Зелы кончились великаны-спалы… Но ведь остался он, Даго, видимо, затем, чтобы исполнить какое-то предназначение. Мощью своих великих деяний и силой будущей своей власти введет он в историю неведомые до сих пор народы.

Глава восьмая

ХЛОДР

Астрид нагрела много воды, вкатила в комнату деревянную бочку, и парень, наконец-то, смог избавиться от грязи. В настое пахучих трав она отмыла его длинные волосы, и те стали еще светлее. Затем она подстригла их ровно, чтобы доходили до плечей, как у свободного человека, побрила юношу и подала обильный завтрак.

…В ту ночь, когда она пришла его убить, а потом, повернувшись спиной, лежала рядом с юношей на лавке у очага, он раза три просыпался и каждый раз, чувствуя на своем животе теплые женские ягодицы, проявлял желание, брал Астрид и наполнял ее семенем, она же наслаждалась. Она не лгала, что за семь лет совместной жизни с мужем, Оттаром, ни разу не испытала Астрид удовольствия, но думала, что так оно и должно быть. Этот шестнадцатилетний парень без имени открыл в ней что-то новое, и ее напугала сама мысль, что, если бы она убила его, то до конца жизни, возможно, так бы и не узнала об истинном женском наслаждении. Астрид убедилась, что даже обычное прикосновение доставляет ее пальцам удовольствие — и потому мыла парня так долго, ласково касаясь его рук, живота, ног. Хоть таким образом хотела проявить она благодарность за испытанное с ним. А еще Астрид принесла самую красивую одежду. Впрочем, женщина и сама удивлялась: отчего это ей хочется, чтобы этот приблуда, вошедший в ее жизнь грязным и ободранным, выглядел красиво — как ее покойный муж.

И вот получил он от нее белые льняные подштанники и сорочку, ярко-красные шерстяные штаны-чулки, настолько обтягивающие, что выпирало все его мужское естество. На сорочку он одел блузу, тоже красную. Астрид подарила ему высокие сапоги из мягкой оленьей кожи, украшенный серебряными оковками пояс, а для его меча — ремешок через плечо, украшенный серебром. Еще она дала парню шляпу с мягкими полями, снова ярко-красную, и похожий на шубу плащ, называемый роггр, изготовленный из коротких полосок шерсти. Вот теперь, в костюме богатого аскомана, выглядел он по-настоящему красавцем, и Астрид хотелось, чтобы таким он остался навсегда.

— Может тебе дать еще и меч моего мужа? Он более длинный и красивый, — спросила она. — Он зовется Кусателем Кольчуг, так как прорубает даже кольчуги.

— Спасибо тебе, Астрид. Мой меч зовется Тирфингом, и он заколдован, — ответил юноша. — Если я выну его ради сражения, кто-то должен будет умереть, потому-то я и ношу его в таких неприметных ножнах. Он не должен привлекать чьего-либо внимания.

— Это ты зачаровал его? Ведь сам говорил, будто понимаешь в искусстве колдовства.

— Нет, это бог Один наложил на него заклятие и приказал ему убивать. Но правда и то, что мне ведомо искусство чар, так как воспитала меня великанша Зелы. А родился я от обычной женщины и великана Бозы. Родом я из края спалов, то есть — из страны великанов.

Астрид подумала, что все это лишь юношеская похвальба, но потом вспомнила набухший член, который четырежды заполнил ее за одну всего ночь и подарил наслаждение. У ее Оттара, пусть даже сильного и воинственного мужчины, член был меньше.

— Мое же умение чар невелико, — призналась она. — Я могу отыскивать травы, что призывают или же отталкивают любовь. Я умею складывать поломанные кости, лечить раны, останавливать текущую кровь и принимать ребенка у рожающей женщины.

— Мне это искусство тоже ведомо, — сказал юноша. — И, хоть новорожденного принимать не умею, знаю, что к роженице следует идти в мужском одеянии, чтобы обмануть злые силы.

— Правда, — изумленно воскликнула Астрид. — Ты действительно знаешь искусство чар.

— Еще я понимаю язык человеческого тела. Поэтому я знал, что ты придешь, чтобы меня убить. Об этом мне рассказали твои глаза.

— А что они рассказывают теперь? — с улыбкой спросила женщина.

Этот разговор они вели за завтраком, сидя за столом друг напротив друга. Он, в своих ярко-красных одеждах и белыми, спадающими до плеч волосами, и она, тоже одетая красиво — так как Астрид хотелось понравиться юноше — в длинном зеленоватом шерстяном платье, с серебряными брошами и фестонами бус на груди. Волосы — как пристало вдове — были связаны в толстый узел и прикрыты остроконечным чепцом.

Юноша с удовольствием провел пальцами по украшенным кружевами манжетам своей новой сорочки, потом поглядел на Астрид и сказал:

— Твои глаза беспокойны. Взгляд твой все время направлен к лестнице. И потому мне известно, что там, наверху, есть мужчина.

— Ты убьешь его? — Астрид попыталась скрыть свой испуг.

— Не знаю.

— Он ранен. У него сломаны обе ноги. Долго защищаться он не сможет, — сказала она, с напряжением ожидая ответа.

— Кто он тебе?

— Это брат моего мужа. Его зовут Хлодром.

— Почему же он лежит наверху, а не здесь?

— Я прячу его от правителя города, Акума. Вступив в заговор с моим мужем Оттаром, этой осенью Хлодр напал на город с ватагой аскоманов. Их всех перебили. Хлодра я нашла с перебитыми ногами и приволокла сюда. Мой муж тоже погиб. Но никто не знает, что Оттар был в сговоре с пиратами, потому меня оставили в покое. Правда, с того времени я живу в нужде. Мне пришлось продать рабов и много ценных вещей.

— А почему твой муж связался с пиратами?

— Он был аскоманом, — пожала она плечами, как будто это могло все объяснить.

— Я все время слышу про аскоманов. Кто они такие?

— Это люди с Севера. Иногда они бывают купцами, иногда разбойниками и даже пиратами. Мой муж скупал меха, но когда эту торговлю перехватил Акум, наши дела пошли неважно. Тогда Оттар вспомнил про своего брата Хлодра и о тех, с кем его объединяло «ваарар», то есть братание. Вместе они задумали и спланировали нападение на город. Ты убьешь Хлодра?

— Нет, — ответил ей сын Бозы. — Я стану опекать его, если он научит меня обычаям аскоманов. Ведь я хочу познать умения и науки, ибо наворожили мне, что буду великим правителем. Я не хочу убивать человека, способного меня чему-нибудь научить. Является ли Хлодр кем-то значительным?

— В городе Бирка у него есть свой дом. Много раз переплывал он моря, сражался с бритами, англами, нападал на франков и привозил огромную добычу. Он даже бывал на море, которое называют Понт. Когда сойдет лед, он будет каждый день выходить на пристань и высматривать корабль с головой дракона, в пасти которого раздвоенный язык. На этом корабле Хлодр втайне возвратится домой, забирая с собой и меня.

— Спроси его, согласится ли он стать моим учителем, — предложил сын Бозы, у которого при мысли о дальних походах начиналась дрожь, вызванная болезнью, именуемой Жаждой Деяний и Подвигов.

Астрид ушла и долго не возвращалась. Затем она появилась на верхней площадке лестницы и махнула юноше рукой, чтобы тот поднимался. И вот тогда, в чердачной комнатенке, на громадном ложе, покрытом овчиной, сын Бозы увидал лежащим громадного мужчину с большой ярко-рыжей бородой и длинными рыжими волосами. Обе его ноги были в лубках. Мужчина находился в самом расцвете сил. Глаза его смеялись.

— Чему же ты хочешь научиться от меня, молодой человек без имени? — низким голосом спросил Хлодр на языке, которого сын Бозы не понял, но Астрид тут же перевела ему.

Тот ответил, не раздумывая:

— Твоему языку, господин, и твоим обычаям. А если ты любишь битвы, то и твоему умению сражаться.

— Не знаю, стоит ли тебя учить, безымянный юноша, — загудел Хлодр, а женщина тут же переводила его слова. — Может не стоит тратить и времени? Астрид говорила, будто ты хвалился, что сам из племени великанов, называемых спалами. Я пересек на ладьях наверное с полмира, но о спалах ничего не слыхал. Вот если бы ноги мои не были сломаны, мы могли бы попробовать биться на мечах. Я слыхал, будто твой кличется Тирфингом. Мой же носит имя Кусатель Голеней.

— Мы не могли бы биться на мечах, господин, поскольку, после того, как я обнажил бы Тирфинг для битвы, обязан пасть мертвец. Мой меч заклят и ради забавы не годится.

Хлодр перестал усмехаться.

— Кто же его заклял?

— Один.

— Спалы поклоняются Одину?

— Нет. Наш бог — это Сварог. Но я желаю отдавать честь разным богам, так как мне хотелось бы иметь много сил.

— Даже и не знаю, каким образом проверить мне, годишься ли ты для науки, — размышлял вслух Хлодр.

Улыбнулся на это сын Бозы и сказал:

— У тебя, господин, в овчине возле руки спрятан нож. Когда я зашел сюда, то увидал в твоих глазах сомнение, не убить ли меня.