Сад Вия

Ева вновь видела Кощея и в этот раз смогла различить не только глаза. У него было красивое лицо с заостренными скулами и очень внимательный взгляд. И смотрел он на нее с укором. Наверное, потому что она его обманула и сбежала, украв при этом шапку-невидимку. Но, справедливости ради, его сын первым выкрал шапку из лаборатории РАВ. А они просто ее вернули. И все-таки с Кощеем вышло нехорошо. Он ведь даже время ей уделил для разговора и вообще отнесся по-доброму.

Кто-то рядом вскрикнул, на него тут же шикнули. Путешествие по ВД многим давалось нелегко. Мама считала, что оно вытаскивает из подсознания страхи человека. Но как быть тогда с тем, что Илья всегда видел заснеженные дома, а Ева – Кощея, которого совсем не боялась? К слову сказать, до этого лета она и знать не знала, что у нее есть волшебный дар, которым ее наделил именно Кощей.

Кабина дернулась, покачнулась и, заскрежетав, остановилась. Пространство тут же наполнилось звуками, сперва негромкими, потому что все еще боялись говорить в полный голос, а потом то тут, то там зазвучали смех и шутки. Юные волшебники потянулись к выходу. Ева выбралась из вагона последней. Провела пропуском по клубку, попрощалась с дежурной и вышла на улицу.

Ей вдруг стало грустно оттого, что она одна. Хотя ведь и в прежней школе у нее не было друзей. Она, помнится, очень надеялась, что найдет их здесь, и вроде бы даже нашла, но вот сейчас чувство собственной ненужности вновь подняло голову. Ева медленно побрела по окруженной соснами дорожке в сторону главного корпуса, думая о том, что летом на крыльце этого здания их встречал сын Кощея, одетый в обычные футболку и джинсы, и она тогда понятия не имела, чем этот приезд закончится.

Сейчас на крыльце стоял пожилой волшебник с журналом, в котором он помечал прибывших. Территория школы больше не казалось тихой и уютной. Отовсюду звучали голоса, смех, сновали люди с чемоданами и пакетами.

– Громова, это не траволатор, до корпуса не довезет. У тебя там камни, что ли? – раздался откуда-то сбоку знакомый голос, и кто-то забрал у нее чемодан.

Оглянувшись, она уставилась на Жарова, который умудрился вырасти за лето как минимум на полголовы. Вот что значит море и солнце. А еще он был загорелым до черноты, а волосы, наоборот, выгорели до белого.

– Привет, – растерянно сказала Ева и хотела добавить, что она очень рада его видеть, но вместо этого почему-то спросила: – А как ты понял, что я приеду сейчас?

– Привет, Ева! – подбежал откуда-то сбоку Валерка. В отличие от Женьки, одетого в футболку и шорты, на Валере были джинсы и рубашка в клеточку. На носу красовались новые очки. И на этот раз оправа выглядела посовременнее. – Там, на первом этаже жилого корпуса, висит самообновляющийся список с учениками, которые зарегистрировались на ВД, а еще с теми, кто уже успел приехать и заселиться. С номерами комнат и…

Ева поняла, что не в силах перестать улыбаться. Лика бы сейчас сказала что-нибудь вроде: «Голосов, хватит душнить». Или не сказала бы.

– А где Лика? И что с твоей рукой? – спросила Ева, только сейчас заметив, что левая рука Валеры зафиксирована в лонгете.

– Лики пока не было. А рука… Ерунда. Это я неудачно с горным зазывалой пообщался. Представляешь, они считают, что могут вредить людям. Ну, то есть они-то этого не говорят, но явно так считают. В общем, я думал, бабушка меня убьет, когда я его об камень э-эм… переместил. Но она сказала, что я молодец. Мол, нечего ее внука всяким обижать. Хотя мальчиков в горах, сама знаешь, не особо любят.

Валера вываливал новости о своих приключениях, размахивая здоровой рукой, а Ева смотрела в спину тащившему ее чемодан Женьке и думала, что, кажется, зря волновалась все лето. Оказывается, у дружбы не бывает срока годности.

Глава 2. Закон сохранения энергии

Помимо самообновляющегося списка зарегистрировавшихся на ВД, в холле жилого корпуса висел еще список расселения по комнатам, из которого следовало, что Громова Ева и Видова Анжелика будут занимать одну комнату. Ева длинно выдохнула, потому что понятия не имела, как будет организовано проживание. Ведь одно дело летняя школа, и совсем другое – постоянное обучение. До этого лета Ева никогда не жила вне дома, и от этого тоже было немного волнительно.

– Так, триста десятая. Это на третьем этаже, – деловито сообщил Валера и похлопал Жарова по плечу, поторапливая подхватить чемодан, который тот успел поставить.

Ева мысленно поморщилась, потому что в их старой школе никто не рискнул бы вести себя с Женькой подобным образом. Но Жаров молча взял чемодан и потащил его к лестнице.

– Лифтов тут нет, так что повезло еще, что не пятый этаж, – возбужденно вещал Валерка, явно соскучившийся за лето.

– А у Лики все в порядке? Она ничего не писала? – спросила Ева, пока они поднимались по лестнице вслед за Женькой, который без видимых усилий нес ее чемодан. – Просто меня она не предупреждала, что задержится.

– Меня тоже не предупреждала, – пожал плечами Валера. – Но сегодня еще до десяти есть время. Или, теоретически, завтра можно с утра приехать.

Валера остановился у двери с номером триста десять, рядом с которой привалился плечом к стене Женька, и, забрав у Евы ключ, отпер замок.

– Входи, – пригласил он, отступая в сторону, и Ева прошла в комнату – точную копию той, в которой они с Ликой жили летом.

Двухъярусная кровать справа, два письменных стола слева и журнальный столик с парой кресел прямо по курсу у окна. Слева в коридоре располагался гардероб, а справа – дверь в ванную комнату.

Жаров поставил чемодан в прихожей и, повернувшись к Валере, пожал плечами:

– Я тут торчу уже почти неделю, так что мне никто ничего не писал.

К нему все вопросы отпали. Мобильная связь и интернет в стенах РАВ не работали.

– Это тебе, – Женька наконец посмотрел на Еву и подал ей сложенный вдвое листок бумаги.

Ева успела испугаться, что там что-то вроде письма: воспоминание о луже, которой Женька невольно придал форму сердца, было все еще свежо. Но, к счастью, там оказался лишь распорядок дня. Чтобы скрыть смущение, она сделала вид, что читает. Да, дружба – это правда классно, но встреча проходила мучительно неловко. Хотя, если сравнивать с тем, что еще десять минут назад она чувствовала себя совершенно одинокой и никому не нужной, нынешняя неловкость казалась пустяком.

– Подъем в семь утра, – сконцентрировалась наконец на списке Ева. – Отбой в десять. А тут это все реально проверяют?

Летом они сами спешили в комнаты до десяти, потому что после случившегося в Тридевятом царстве нарываться на новые неприятности не хотелось.

– Угу, – кивнул Женька. – А еще в десять вырубают свет. Весь, кроме аварийного в коридорах.

– Обалдеть, – поежилась Ева. – А вы где живете?

– Мальчики в отдельном крыле, – тут же отрапортовал Валера. – Женька меня к себе в комнату взял. Он тут…

– Короче, мы в триста сороковой, – перебил Валерку Жаров, и Ева удивленно приподняла брови. – Ужин уже был, но в девять тридцать будет еще чай или кефир. Пока можно погулять или… А, ну да. Тебе еще вещи разбирать. Валер, идем.

И не успела Ева и рта раскрыть, как Жаров исчез в коридоре.

– Э-э-э, чего это с ним? – неловко усмехнулась она, на что Валера только рукой махнул.

– Не обращай внимания. Тебе сколько времени нужно, чтобы разобрать все?

– Да нисколько. Пошли гулять. Потом разберу.

– Ага. Отлично, а то тут договариваться заранее приходится, – вздохнул Валера, выходя из комнаты.

Ева вышла следом. Жарова в коридоре уже не было.

Летом они жили на одном этаже с ребятами, поэтому проблемы отыскать друг друга не было. Вышел, постучал в соседнюю дверь – и все уже нашлись. Как связываться друг с другом теперь, Ева не очень представляла.

На улице Женьки тоже не оказалось, поэтому гулять Ева с Валерой отправились вдвоем. На территории РАВ было довольно многолюдно, и если сперва Ева вертела головой, с любопытством разглядывая учеников – и школьников, и студентов, которые прибыли к началу семестра, – то постепенно разговор с Валерой поглотил ее целиком, и она даже не заметила, как они ушли с облагороженных дорожек на вытоптанные прямо в траве тропинки, уводившие все дальше от корпусов в сосновый бор.

Еве было не о чем особо рассказывать, потому что лето она провела на даче в Подмосковье, где не происходило ровным счетом ничего. Из компании у нее была соседская девочка на три года младше. Еще они с родителями выбирались на две недели в Сочи к Илье, но мама после их летнего обмана не давала никому даже шагу в сторону ступить, и уж насколько Илья был милым и терпеливым, и то пожаловался Еве, что ждет не дождется, когда они уже наконец уедут, потому что жить в таком строгом режиме он отвык и привыкать не собирается. Поэтому теперь Ева в основном слушала, хотя о большинстве своих приключений Валера уже успел отчитаться в переписке. Он с бабушкой и мамой ездил на Урал. Уральские горы были волшебными, но в последние годы с ними происходило что-то непонятное. Вернее, вполне понятное, но необъяснимое: горы начали терять свою волшебную силу. И если с искусственно созданными артефактами, которые можно было купить в любом магазине, все было ясно – в них магического заряда хватало ненадолго, – то почему такая же проблема коснулась истинных волшебных объектов, оставалось загадкой. Во всяком случае, у Валеркиной бабушки ответов не было. А она вообще-то служила Хозяйке Медной горы.

С исходом волшебства нарушились волшебные экосистемы: начали мелеть горные озера, отчего их среда перестала подходить волшебным существам, стали уходить в недра горные человечки. Вообще, уход волшебства вглубь земли сам по себе вызывал беспокойство. Даже у Евы. Ей в голову невольно лезла встреча с анчуткой – чертом из славянской мифологии – в Тридевятом царстве. Позволяя им выйти из подземелья, он обронил фразу: «Под землей все изменчиво». И эта фраза засела в мозгу у Евы намертво. Она казалась не просто угрозой, а будто бы самим смыслом мироустройства под землей. Изменчивость – это отсутствие порядка. То, против чего, по словам Никиты, боролся его отец – царь Кощей.

Ева пока мало знала о волшебстве, но даже она понимала, что нарушение равновесия в Тридевятом царстве наверняка приведет к изменениям и в их мире. Хотя бы потому, что не так уж и надежно эти миры друг от друга отделены.

– А что об этом думает твой папа? – спросила она, неожиданно сообразив, что ни в переписке, ни в разговорах с Валерой ни разу не промелькнуло упоминание об отце.

Валера остановился и некоторое время смотрел на нее так, будто не знал, что ответить. Потом до боли знакомым жестом стащил с себя очки, вновь их надел и пожал плечами.

– Папа с нами не живет. Он вообще-то тоже волшебник по первому образованию, но сейчас у него адвокатская контора в Хабаровске, и мы видимся пару раз в год. На мой и на его дни рождения.

– Извини. – Ева тронула как-то разом повзрослевшего и посерьезневшего Валеру за локоть здоровой руки.

– Да нет, нормально, – вновь пожал плечами Валера. – Он на самом деле хотел меня забрать к себе насовсем, потому что пацану в семье служителей Хозяйки Медной горы… сама понимаешь. Я тут порылся немного в семейных дневниках. Прикинь, я первый мальчик, родившийся в семье за все время ведения записей.

– А это сколько лет?

– Восемьсот шестнадцать.

– Да ты что?! – ахнула Ева. – А как так вышло?

– А без понятия. Я, признаться, подумал, что мальчиков просто это… ну, того… – Валера замялся, так и не озвучив свое подозрение. – Но бабушка отмела эту идею с негодованием, – немного пафосным тоном закончил он.

– А бабушке можно верить в этом вопросе? – осторожно спросила Ева.

– Без понятия, – повторил Валера. – Но мне хотелось бы верить. И не потому, что мне нравится думать, что я весь такой уникальный, а потому что это… ну, неприятно, что в твоем роду избавлялись от неправильных детей.

– Ну да, – кивнула Ева, не зная, как спросить про мужчин вообще. Они же появлялись в семьях.

Но умница Валера сам все понял.

– А вот отцы семейств заканчивали прискорбно, – вздохнул он. – Так что папа правильно сделал, что сбежал.

– А ты почему не сбежал? – спросила Ева, прислонившись к стволу ближайшей сосны.

Ей вдруг стало тревожно за друга в свете новых фактов.

– Ну куда я брошу маму и бабушку? Пусть они и волшебницы, но помощь-то им нужна. И вообще, мама по отцу скучает. А так вроде как мы с ней в кино сходим, в театр – и как будто семья настоящая. А когда отец приезжает, мы правда всей семьей ходим куда-то. На мой день рождения в августе вообще уезжали из Москвы и жили целую неделю все вместе. Бабушка обычно против подобного, но в этот раз она в горах зависла, и ей не до нас было.

Ева смотрела на Валеру во все глаза и думала о том, что вот так вроде общаешься с человеком о том о сем, потом копнешь – а там целая бездна.

– Кажется, я тебя пригрузил, – неловко рассмеялся Валера.

– Нет. Я просто удивилась тому, что у тебя семья с такой историей: и давней, и, вообще, такой необычной.

– Да мне кажется, любую семью возьми, там тех историй… – повел плечами Валера.

– Точно не любую. Поверь на слово, – рассмеялась Ева и поплотнее запахнула толстовку: в тени становилось прохладно.

Валерка тоже поежился, взглянул на часы и предложил:

– Пойдем на чаепитие, что ли? Может, Женька там будет. А то он малек прибитый из Сочи вернулся.

– Из Сочи? – встрепенулась Ева. – Так он там был?

– Ну да. У него же мама там живет. А ты не знала?

Они двинулись в сторону корпусов. Вдалеке звучали голоса, и было немного жаль выбираться из бора. С Валеркой было здорово.

– Он говорил, что у него мама и сестра на юге, но я не знала про Сочи. Я сама там летом была целых две недели.

– О, могли встретиться, – бесхитростно заметил Валера.

А Ева подумала, что действительно могли. Только мама все равно никуда бы ее не отпустила. Да и Женька, может, не захотел бы. Он вон как ее встретил.

Стоило им выйти к корпусам, как возбужденные голоса соскучившихся за лето школьников слились в один гул. Чувствовать себя полноправной частью этого места было немного непривычно. Ева остановилась и вдохнула полной грудью, осознавая, что ей вправду больше не нужно возвращаться в старую школу, где она была белой вороной из-за своего помешательства на вышедшем из моды волшебстве.

Путь в столовую больше не казался блужданием по запутанному лабиринту. За неделю, проведенную здесь летом, они привыкли находить дорогу. Хотя в самый первый день казалось, что выбраться из этих одинаковых коридоров никому не под силу.

В столовой было полно народу. За большими деревянными столами расположились школьники разных возрастов. Те, кто приехал в первый раз, как и Ева, заметно нервничали, и дежурному преподавателю приходилось им объяснять, что и как нужно делать.

– Проходите к столам, не задерживайтесь у дверей, – обратился к ним дежурный, пожилой и строгий волшебник с огромными залысинами.

Ева с Валерой поспешили в центр зала, где на столе была расстелена скатерть-самобранка, к которой выстроилась очередь из учеников. Под надзором работницы столовой они делали заказы и, получив их, разбредались по помещению с кружками и тарелками, на которых лежала румяная выпечка. У Евы тут же заурчало в животе от голода. Дома она от волнения так и не смогла нормально поесть.

Ее взгляд упал на краешек скатерти, тот самый, где у ткани был вырезан кусок – результат неудачной попытки поставить на поток изготовление артефактов. К слову сказать, эта попытка едва не обернулась уничтожением оригинального образца.

– Добрый вечер, мои дорогие, – поприветствовала их добродушная Анна Валерьевна. – Заказывайте, что будете.

– Добрый вечер! Мне черный чай с сахаром и пирожок с яблоком, – сказал Валера.

– Мне то же самое, – подхватила Ева и оглянулась на маленькую табуреточку в углу столовой. – А где соловушка?

Соловей-разбойник был результатом попытки разведения волшебных существ. Он жил у Анны Валерьевны дома, а в ее смены обитал в столовой, большей частью на табуретке в углу.

– Ой, я его в дни приезда школьников с собой не беру. Он чужих и так пугается, а здесь такая толпа, все гладят.

На скатерти тем временем проявились будто нарисованные кружки с чаем и две тарелки с пирожками. Спустя мгновение они обрели объем, и от посуды повалил пар.

– Ну, берите уже да бегите на свободные места, – поторопила их женщина, а к столу уже подошли четверо ребят, явно старшеклассников. – Свиристелов, душа моя, тебя не отчислили? – весело обратилась Анна Валерьевна к одному из них.

– Никак нет, АнВалерьна. Будете меня еще год терпеть, а потом еще пять.

Мальчишки засмеялись, а Ева поспешила взять свою кружку с тарелкой.

– Привет соловушке, – сказала она, хоть это и было бессмысленно. Соловей-разбойник был существом неразумным и вряд ли бы оценил ее порыв.

– Обязательно, – пообещала женщина, и Ева направилась за Валеркой к угловому столу, за которым обнаружился Женька. Да не один.

– Лика! – завопила Ева, забыв о том, что они в общественном месте.

Подруга вскочила из-за стола, и Валерка, успевший поставить свою еду, чудом сумел перехватить здоровой рукой Евин чай, чтобы тот не выплеснулся.

Лика крепко обняла Еву. От нее пахло духами, и в момент, когда Ева очутилась в ее объятиях, она поняла, что счастлива окончательно и бесповоротно. Она в волшебной школе, и они наконец-то все вместе.

За столом, помимо Женьки и Лики, сидели еще трое ребят, судя по возрасту студентов. Ева смутилась, ожидая какого-нибудь замечания за свой вопль, но те ограничились улыбками и оценивающими взглядами в адрес Лики. Та сделала вид, что не обращает на взгляды никакого внимания. А может, правда не обратила. В конце концов, она была из тех, кому оборачиваются вслед.

– Ты почему так долго? – спросила Ева, присаживаясь рядом с Валеркой.

Лика, помрачнев, призналась:

– Я вообще не хотела ехать.

– В смысле? – возмущенно воскликнул Валера. – Перчатки же вроде решили вопрос.