Корейские сказки

— Зачем тебе долгая жизнь, если ты не хочешь делать добра и помогать в беде соседям?

— Ты мне надоел! — закричал злобно богач. — Корень мой! Я нашёл его и выпью один весь отвар!

Ни слова не сказал больше богачу мальчик, а повернулся и снова пошел в тайгу.

И, когда мальчик скрылся, жадный богач вновь поднёс к губам чашу с отваром. Но не успел он сделать и глотка, как из кустов выпрыгнул тигр и ударом лапы убил богача наповал.

Долго ждали в деревне возвращения богача. Все надеялись, что он принесёт целебный корень и больные станут снова здоровыми и сильными. Но проходили дни, а богача всё не было.

А мальчик в это время безустали бродил по тайге и искал спасительный жень-шень. И однажды он забрёл в такую чащу, что и в полдень там было темно, точно ночью.

Путь ему преградили поросшие мхом утёсы и колючие кустарники. Вблизи слышалось тигриное рычанье. Но мужественный мальчик не отступил и не вернулся домой. Всё время он думал о своих умирающих соседях и помнил, что только жень-шень спасёт от гибели его деревню.

И вот мальчик стал продираться сквозь колючие кустарники. Скоро одежда его превратилась в лохмотья, по лицу текла кровь; за несколько часов он прошёл не более десяти шагов. Бедняга изнемогал от усталости. Ему показалось, что он вот-вот упадёт и больше уже не поднимется.

И в этот момент мальчик заметил невдалеке мерцающий огонёк. Собрав последние силы, он сделал шаг к этому огоньку, но огонёк вдруг медленно поплыл вперёд, точно маня́ его за собой. Мальчик сделал ещё несколько шагов — и вот удивительно: больше он не чувствовал уколов колючих кустов, не падал на скользком мхе, не проваливался в берлоги, покинутые дикими зверями.

Как долго шёл мальчик, — он и сам не знал. Только вдруг огонёк перестал плыть, остановился и осыпался в траву яркими искрами. И мальчик сразу же увидел, как из травы появился долгожданный цветок жень-шеня. Пять лепестков цветка слегка колебались на своём стебле, точно хотели сказать: «Корень здесь, корень здесь! Пусть достанется он тому, кто не щадит своей жизни ради спасения других».

Нечего и говорить, как обрадовался мальчик. Бережно выкопал он драгоценный корень, завернул в платок и поспешил домой.

И теперь путь его был лёгок и безопасен. Перед ним расступались деревья, на болотах появлялись тропинки, глубокие ручьи мелели, свирепые тигры бежали при виде его в горы. Потому что нет на свете сильнее того человека, который делает добро своим друзьям и не думает о награде за подвиг.

Рано утром мальчик был уже в своей деревне. А в полдень все жители выпили по глотку замечательного настоя и сразу же выздоровели. И больше в этой деревне никто никогда не болел.

Вот как было в седой древности, при наших предках.

Материнская любовь

Давным-давно в деревне, неподалёку от города Кэсона, жила бедная крестьянская семья. Муж работал на поле у богатого соседа, а жена пекла на продажу рисовые хлебцы. Так и жили они, сводя кое-как концы с концами.

И был у них сын Хан Сек Бон, которого они любили больше жизни. Дружно жила семья бедняка, пока не нагрянула на них непоправимая беда: заболел отец тяжёлой болезнью и умер. Умирая же, сказал он своей жене:

— Пусть наш сын будет учёный, и тогда все его станут уважать.

И жена пообещала умирающему мужу выполнить его последнюю волю.

Когда Хан Сек Бону исполнилось семь лет, мать сказала:

— Пора выполнить волю отца. Десять лет предстоит тебе провести в учении. Ты познаешь за это время тысячу иероглифов, выучишь лучшие стихи, научишься медицине и прочтёшь книги философов. После этого ты сможешь выдержать экзамен в Сеуле и станешь учёным, как хотел отец.

Хан Сек Бон ушёл учиться в Кэсон, и мать осталась одна в своем маленьком домике. Никто в деревне лучше её не пёк рисовых хлебцов. Они были и вкусны и красивы, всегда одинаковые, ровные, пышные. И поэтому все соседи покупали хлебцы только у неё.

Не было такого вечера, чтобы мать не думала о своём мальчике. Она скучала без него, горевала и плакала. По ночам мать высчитывала, сколько лет, месяцев и дней пройдёт, прежде чем она увидит дорогого сына.

Но дней до встречи оставалось ещё много.

И вот, как-то вечером мать услышала близ чиби чьи-то шаги. Она открыла дверь и узнала своего сына.

Мать видела, что Хан Сек Бон измучен дальней дорогой, ей хотелось броситься к мальчику, прижать его к своей груди.

Но она не сделала этого. Она даже не улыбнулась своему сыну, только спросила:

— Почему ты вернулся раньше времени? Разве ты уже постиг все науки и можешь держать экзамен?

Хан Сек Бон не ожидал такого сурового приёма от матери. Он заплакал и сказал:

— Я очень устал. Много десятков ли прошёл я пешком и не ел со вчерашнего утра. Накормите меня, а утром я всё вам расскажу.

Ах, как хотелось матери обнять своего сына, поцеловать его, накормить лучшим, что было в доме, и уложить на циновку! Но она ничего этого не сделала, а спросила снова:

— Разве ты уже постиг все науки, которые должен был познать за десять лет?

Сын ответил:

— Я изучил все науки, которые полагается пройти за десять лет, и потому вернулся к вам раньше времени.

— Тогда возьми кисточку, тушь, бумагу и напиши первые десять иероглифов, — сказала мать.

Когда сын вынул из мешочка, что висел у него на поясе, тушь и кисточку, мать задула огонёк светильника и сказала:

— Ты будешь рисовать в темноте иероглифы, а я — печь хлебцы.

Через некоторое время мать воскликнула:

— Хлебцы готовы!

И с этими словами она вновь зажгла светильник. Хан Сек Бон показал матери свою работу. В темноте иероглифы вышли некрасивые, неровные, а в нескольких местах были даже кляксы.

Тогда мать сказала:

— Посмотри на мои хлебцы.

Хан Сек Бон посмотрел на хлебцы. Они были ровные, красивые, одинаковые, аккуратные, точно мать их пекла при ярком свете.

А мать положила на плечо сына руку и промолвила:

— Возвращайся в Кэсон и приходи домой, когда минует срок и ты будешь знать в совершенстве всё, что полагается тебе знать.

Взмолился Хан Сек Бон:

— О, позвольте мне остаться в доме до утра! Я шёл к вам не останавливаясь много дней и ночей, и нет у меня силы снова идти в такой далёкий путь.

— Нет у тебя времени для отдыха, — ответила сурово мать. — Вот тебе на дорогу хлебцы — и прощай!

Пошёл Хан Сек Бон в темноте по горным тропам. Тяжела была дорога в древний город Кэсон. Не раз преграждали ему путь горные потоки и завывали поблизости дикие звери.

Хан Сек Бон шёл и горько плакал. Ему казалось, что мать его несправедлива и жестока к нему, что она разлюбила его за те годы, что прожил он в Кэсоне.

Утром он развязал платок, в котором лежали хлебцы, и снова увидел, что хлебцы, спечённые в темноте, были прекрасны — один к одному, один к одному!

И тогда Хан Сек Бон впервые подумал: «Мать смогла в темноте выполнить хорошо свою работу, а я не смог. Значит, она делает своё дело лучше, чем я!»

Подумав так, Хан Сек Бон поспешил в Кэсон.

Прошло ещё пять лет — и вновь мать услышала вечером шаги у своего домика. Она открыла дверь и снова увидела сына.

Хан Сек Бон протянул к матери руки, но мать сказала:

— Все ли науки ты постиг, что пришёл домой?

— Все, — ответил сын.

И, вынув из мешочка бумагу, тушь и кисточку, он задул светильник.

Через десять минут Хан Сек Бон сказал:

— Можете зажечь светильник!..

Мать осветила комнату и подошла к сыну. Перед ней лежал лист бумаги, заполненный иероглифами. Иероглифы были все чёткие, ровные, красивые, один к одному, один к одному!

И тогда мать воскликнула:

— Как я ждала тебя! Как я соскучилась! Дай мне насмотреться на тебя, дай мне прижать тебя к своей груди!

…Прошли годы, и Хан Сек Бон стал знаменитым учёным. Когда же ученики спрашивали его, как он стал таким учёным. Хан Сек Бон отвечал:

— Материнская любовь научила меня не щадить себя, делать всё хорошо и честно. А кто делает всё хорошо и честно, тот может стать всем, кем захочет.

Догадливый судья

Однажды один продавец шёлка отправился из Пхеньяна на ярмарку. Взял он с собой тридцать маленьких свёртков шёлка, сел на осла и поехал. В дороге застала его ночь, но поблизости не было ни деревни, ни заброшенной фанзы.[9] Только невдалеке от дороги возвышалась гробница, окружённая широкой стеной. По обе стороны могильного холма стояли две каменных статуи.

Здесь и решил провести ночь продавец. Связал он все свёртки вместе, положил их под голову, лёг и заснул. Крепко спал утомлённый путник, а когда проснулся — увидел, что под головой у него вместо шёлка лежит большой камень.

Заплакал продавец. Не осталось у него больше ни денег, ни товару, и не знал он, как прокормить свою семью.

Думал, думал несчастный, что ему делать, и решил отправиться в ближайшую деревню, — пожаловаться на воров судье. А в этой деревне настоящий судья уехал надолго в Сеул. И вместо него жители сделали судьёй одного старика. Этот старик был такой же крестьянин, как и все. Он славился справедливостью и большим умом. И поэтому народ уважал его.

Выслушал старик жалобу продавца и спросил:

— Ты никого не видел поблизости от гробницы?

— Никого, — ответил продавец. — Только по обе стороны могильного холма стояли две каменные статуи.

— Тогда пусть доставят статуи в суд. Они будут свидетелями.

Изумились крестьяне: не сошёл ли с ума их судья? Где это видано, чтобы каменные статуи были свидетелями в суде? Но ведь с судьёй спорить нельзя. Как сказал старик, так и сделали.

Вся деревня собралась у дверей дома, где старик чинил свой справедливый и строгий суд. Все хотели услышать, как судья будет допрашивать статуи.

Но старик разрешил впустить в зал только тридцать человек. Прежде чем начать суд, старик сам пересчитал, точно ли в комнате находится тридцать человек. А когда убедился, что точно, то начал суд.

Поначалу судья прочёл несколько страниц из замечательных творений китайских писателей, потом огласил законы Кореи, которые карали воров тяжким наказанием, и, наконец, позволил говорить продавцу шёлка.

Продавец рассказал всё, что с ним случилось.

Тогда старик торжественно и строго обратился к каменным статуям, которые были установлены в комнате суда:

— Отвечайте, — кого вы видели в ту ночь, когда воры похитили шёлк?

Статуи, конечно, молчали.

Тогда судья сказал громко:

— За то, что вы не хотите ответить на мои вопросы, я приговариваю вас к двадцати ударам палками. Будете знать!

И старик подал знак страже.