Ступень третья. Часть первая

Крылья Мальгуса. Ступень третья. Часть первая

Глава 1

Проснулся я со странным чувством спокойствия. Гонка, которая не давала покоя ни мне ни моему клану, вчера закончилась. К добру ли к худу — время покажет. Пока же я целую неделю могу ничего не делать или магичить по минимуму. Даже не могу, а должен, потому что дней пять каналы перегружать нельзя. Я просканировал себя и остался доволен увиденным: потенциал для роста был огромный. Следующий ритуал потребуется нескоро.

Я пошевелился, и Тимофей, спящий сидя на полу, опустив голову на мою кровать, тут же встрепенулся.

— Все нормально, — успокоил я его.

— Нормально? Тебя так корежило, что я думал, ни зелий не хватит, ни моих умений.

Я взглянул на стул. Осталось две бутылочки, а ведь я с полуторным запасом делал. Получается, императорский вариант более затратен? Но и результат впечатляет.

— В следующий раз запасем больше, чтобы ты не переживал.

Я сел и на удивление не почувствовал ни малейшей слабости. Состояние было как после полноценного глубокого сна. Тимофей же выглядел так себе: и осунулся, и круги под глазами появились, и сами глаза запали. Так что сегодня досталось больше ему, чем мне. И получается, что исцелял он на пределе и следующую ступень в любом случае не потянет, пока сам не прыгнет?

Но несмотря на самочувствие, он сосредоточенно меня изучал и озабоченность с его лица не ушла, пока он не уверился, что я действительно сказал правду и мне больше ничего не грозит. Только тогда он успокоенно потянулся и широко зевнул.

— Поспи, — предложил я, слезая с постели. — Нормально поспи на кровати. Серый и Ден где?

— В большой комнате.

Тимофей и не подумал отказываться, залез на мое место и блаженно растянулся во весь свой рост. Уснул он почти мгновенно, даже одеяло на себя не натянул. Пришлось это сделать мне, после чего я залез в шкаф, убедился, что мои вещи еще остались, взял не слишком потертые футболку со штанами и отправился в душ, потому что все, в чем я проходил ритуал, было неприятно-склизкое и влажное.

Денис и Серый дрыхли на диване: один под диванным пледом, а второй под стареньким покрывалом, наверняка найденным в чулане. Спали они столь глубоко, что моего прохода мимо даже не заметили.

Вымывшись и устроив себе в конце контрастный душ, я почувствовал себя почти человеком. Почем почти? Да потому что почувствовать полностью не давало зверское чувство голода. Но вот незадача: съестного на кухне не нашлось вообще. Словно Аня либо не ела тут ничего, либо забрала все съестное с собой. Кроме растворимого кофе на столе, но им голод не утолить. В холодильнике нашелся только просроченный йогурт, но его я точно забросил в мусорное ведро и пошел за телефоном — заказывать что-нибудь, с доставкой, потому что желания выстраивать щиты и тащиться в магазин не было, да и вообще тащиться куда-то.

Как только я включил телефон, обнаружил кучу пропущенных вызовов, но сортировать не полез, задачи надо решать в порядке приоритета. А то пока поговорю, желудок окончательно слипнется. В список вызовов я полез лишь тогда, когда отправил заказ на пиццу, одни мысли о которой вызывали столь бурное слюноотделение в процессе заказа, что я с трудом попадал по нужной части экрана.

От Ани оказалось аж пять вызовов. Неожиданно. Вряд ли она собиралась поздравить меня с победой, наверняка опять будет взывать к моей совести и говорить, как я с ней нехорошо поступил. Я понял, что совершенно не хочу с ней разговаривать, и недрогнувшей рукой отправил в ЧС. Потом перешел к остальным: несколько вызовов от мамы, три от Глазьева и по два от Лазарева и Мальцева. Глазьева тоже можно было спокойно отправлять в ЧС, но я не стал: вдруг он чего умного надумал? Но сам ему звонить не буду, разумеется. Осталось определить очередность ответов на остальные звонки. Выстроилась она сразу.

Первым делом я позвонил маме, а то навыдумывает себе невесть что. Есть у нее такая особенность. Вот и сейчас она сразу же взяла трубку и напустилась на меня из-за того, что я раньше не перезвонил. Вставить в ее возмущенный поток речи что-то оправдательное было невозможно.

— Мам, мы тихо посидели под присмотром Сергея Евгеньевича, — наконец удалось мне вклиниться. — Он — гарантия того, что мы не позволили бы себе излишеств.

— Я не слишком ему доверяю, — буркнула она, мгновенно остыв. — Присмотр может быть разным. Почему ты отключил телефон? Почему я должна нервничать, не зная, что с тобой?

— Мам, мы только магией занимались, больше ничем. Телефон я выключил, чтобы не помешали. Ты же знаешь, что магов с концентрации сбивать нельзя. Олега я предупредил.

И сделал это совершенно правильно, потому что иначе мама, несмотря на все запреты, непременно бы выскочила из защищенной квартиры и принеслась сюда, а так отчим не допустил. Я думал, она начнет возмущаться, что предупредил его, а не ее, но вместо этого она вздохнула и сказала:

— Твой дедушка звонил. Сказал, что ему срочно нужно с тобой переговорить.

— Мам, я тебе сто раз уже говорил, — даже с раздражением бросил я, — что у меня нет никакого дедушки. А если брать исключительно биологическую составляющую, то он не один. Поэтому конкретизируй фамилию.

— Лазарев, — недовольно ответила она.

— Хорошо, я ему сейчас позвоню, — бросил я, радуясь, что нашлась причина закончить пустой разговор.

— Только прямо сейчас. Я обещала, — сурово сказала мама и отключилась.

Вопрос, кому звонить первому — Лазареву или Мальцеву, отпал сам собой. Я выбрал из списка неотвеченных нужный контакт и нажал «Позвонить». Лазарев ответил сразу. Даже подумалось, что он сидел над телефоном и ждал.

— Добрый день, Андрей Кириллович. Вы хотели со мной поговорить?

— Слава, ну наконец-то, — радостно выдохнул он в трубку. — Глава клана не должен быть недоступен.

— Иногда и глава клана должен отдыхать, Андрей Кириллович. Согласитесь, мы заслужили вчера отдых.

— И не поспоришь, Слава, и не поспоришь, — он заразительно засмеялся. — Вы молодцы. Это было так неожиданно, но очень, очень приятно. Давно меня так никто не радовал.

Я промолчал, потому что любые мои слова сейчас будут намеком на Андрея, а оно мне надо? Это он считает меня своим врагом, для меня же он — глупый избалованный мальчишка.

— К сожалению, я вчера был вынужден уйти, — перешел Лазарев уже наверняка к тому, ради чего он и звонил. — Поэтому не успел тебя предупредить. Надеюсь, ты не давал императору необдуманных клятв?

— Необдуманных — нет, — ответил я. — Строго говоря, дал я только одну, но я бы и без нее сделал то, что от меня потребовал император.

— Какую? — столь требовательно спросил Лазарев, словно я был обязан перед ним отчитываться.

— Я не ваш подчиненный, — напомнил я.

— Да при чем тут это? Я за тебя волнуюсь. Иной раз клятвы императору имеют двойное дно, о котором давший не подозревает.

Я подумал, что зря он так открыто говорит по телефону, который не подслушивает только ленивый. Или такой начинающий глава клана, как я.

— Мне кажется, это в принципе не телефонный разговор, — напомнил я ему о безопасности. — Но я не думаю, что открою государственную тайну, если скажу, что клятва касалась поместья Вишневских. Я обещал, что все их разработки будут уничтожены.

— Неосторожно, — неодобрительно сказал Лазарев.

— Зато правильно.

— В любом случае данную клятву уже не отменить. Но, Ярослав, запомни на будущее: клятвы императору нужно избегать при любой возможности, она очень ограничивает. Но ты прав, разговор не телефонный. Будет время — подъезжай ко мне, у меня есть интересная информация для тебя.

— Относительно чего? — осторожно уточнил я.

— Относительно того дня, когда ты спас мне жизнь, — обтекаемо ответил Лазарев. — По телефону больше не скажу, но в твоих интересах наведаться ко мне раньше, чем ты опять отправишься на расчистку поместья. Я хотел сказать еще вчера, но решил не отвлекать.

Или напрочь забыл после представления, устроенного Андреем? Неужели у Лазарева есть инфа по фиолетовой пакости? Но ехать сегодня будет убийственно — я еще недостаточно оправился после ритуала, скорость реакции чуть ниже обычной, а защитный артефакт может справиться не со всем.

— Я непременно к вам выберусь, но не сегодня, — наконец решил я. — Обещаю в поместье не ехать, пока не поговорю с вами.

Последнее обещание далось легко: я все равно не собирался туда в ближайшие несколько дней.

— Переотмечали вчера? — понимающе хмыкнул Лазарев. — Слава, в вашем возрасте магам с алкоголем нужно поосторожней.

Но сказано это было понимающе, без особого укора в голосе. Еще бы: вчера мы выиграли самый важный турнир для нашего возраста.

— Я это учитываю. Спасибо за беспокойство, Андрей Кириллович.

Мы поговорили еще немного о том, что Лазарева беспокоило куда меньше: о том, что я почувствовал, когда меня поздравлял сам император, о моих ближайших планах и как я умудрился заполучить в свою команду Светлану.

Распрощались мы с ним, только когда наконец привезли пиццу. Стопка коробок, от которых шел жар и неповторимый аромат, не только позволила мне закончить пустой разговор, но и привлекла на кухню голодающих.

— Ты как? — спросил Серый и цапнул тот кусок, на который я почти нацелился. Если бы нацелился совсем — фиг бы он у меня что-то из-под носа стащил.

— Я почти норм. — Я взял другой кусок и с наслаждением впился в него зубами. — Поем — и буду совсем норм. Тимофей и то больше вымотался.

— Ну так тебе-то что — спи себе и спи, основной удар на него пришелся, — невнятно сказал Серый. — Но стонал ты будь здоров, даже я перепугался. Не будь защиты, соседи бы полицию вызвали бы решив, что мы тут вивисекцией занимаемся.

— А вы что, не занимались? — делано удивился я.

— Я был уверен, что ты не узнаешь, — с серьезным видом заявил Серый. — Мы ж назад собрали? Собрали. Значит, все в порядке.

Чайник я поставил, и тот как раз закипел, так что я сыпанул растворимого кофе в чашку и залил кипятком. Не самый хороший вариант, но других все равно не было.

Мальцев позвонил сам, видимо не дождавшись моего звонка.

— Ярослав? Что-то ты загордился…

— Я собирался вам позвонить, Игнат Мефодьевич, сразу после разговора с мамой, но она меня так заговорила, что у меня все повылетало из головы, простите. Я помню, чем вам обязан, и ни за что не стал бы проявлять неуважения.

— Это хорошо, — довольно бодро сказал он, — что помнишь. Я вот тебе тоже оказался обязан за внучку. Дианка чуть на потолок от счастья не прыгает. Так что теперь уже я у тебя в долгу, а я этого не люблю.

Долги от Мальцева мне были не нужны, а ну как решит, что дешевле будет расправиться с кредитором? В том, что я ему не по зубам, я не сомневался, но не был настолько уверен в своих близких.

— Что вы, Игнат Мефодьевич? — заволновался я. — Какой долг? Если и есть долг у кого-то, только у меня перед вами. Ведь только тренировки у вас позволили нам выиграть.

— Ты это брось, — сурово ответил Мальцев. — Сказал, что в долгу, значит, в долгу, и от слов своих отказываться не собираюсь, понял?

— Если вы так хотите…

— Да, я так хочу. Поэтому приезжай ко мне, разговор есть.

Грядущий разговор мне понравился еще меньше.

— Игнат Мефодьевич, а можно не сегодня? Я не в лучшей форме, хотел бы отлежаться и все такое.

Он недовольно посопел в трубку.

— Вот молодежь пошла. Вечер попраздновали — и уже не в лучшей форме. Заруби себе на носу, дешевый алкоголь магам противопоказан, понятно? Хорошо еще, не согласились Дианку с собой взять. Она обиделась, но зато не траванулась. Ладно, сегодня можешь не приезжать, не хочу на твою помятую рожу смотреть, но завтра чтобы был.

— Постараюсь, Игнат Мефодьевич.

— Не постарайся, а будь, — сурово сказал он. — Чего император от тебя хотел?

— Потребовал, чтобы ни я, ни мой клан ни с кем договоров не заключал до моих двадцати пяти лет. Ни клановых, ни личных. Сказал, те, что есть, пусть действуют, а вот новых чтобы не было.

— Чего это он вдруг? — неожиданно растерянно спросил Мальцев. — Как можно запретить заключать договора главе клана? Да это совершеннейший беспредел!

На последних словах голос его окреп и уже звучал настоящей злостью. Хорошо еще, что направлена она была не на меня, а на куда более значимую персону.

— Кто я такой, чтобы ругаться с императором? В чем-то он прав: пока я не стою во главе клана, возможны варианты, когда кто-то заключает договор от моего имени.

— Если бы он о тебе заботился! — прорычал Мальцев. Не хотел бы я сейчас находиться рядом с ним — он точно был в бешенстве и почти себя не контролировал. — Что эти Тумановы вообще о себе возомнили? Они такие же маги, как и мы. И если мы признаем их главенство по некоторым вопросам, это не значит, что они могут диктовать, как нам жить! Такой запрет — это вмешательство в личные дела кланов! Я этого не потерплю! Я Ваньке лично выскажу, что думаю о его бредовых идеях. Он пешком под стол ходил, а я уже был сильнейшим магом. И он не смеет идти поперек моих желаний!

— Игнат Мефодьевич, успокойтесь. Запретили же мне, а не вам, — напомнил я. — И то не навсегда, а до совершеннолетия.

— Да чтоб ты понимал! Не мне запретили? А как же! — фыркнул Мальцев зло. — Так, я сказал тебе приезжать завтра? Завтра не приезжай. Потом позвоню.

Он отключился без всяких предисловий и прощальных слов, а у меня осталось глубокое внутреннее убеждение, что император своим запретом сделал мне царский подарок, потому что причиной, по которой разошелся Мальцев, могло быть только то, что этот запрет шел вразрез с его планами. Заключать какой-либо договор с Мальцевым — форменный идиотизм, а отказывается от него — самоубийственно.

Зашел Ден, зевнул, стащил кусок пиццы и сообщил:

— «Клановый Вестник» бурлит. Считают тебя императорским протеже.

— Это мне чем-то грозит?

— Да так, не особо. Одни будут стараться подгадить другие — втереться в доверие.

— Переживу, — беспечно махнул рукой я. — Как только поймут, что я не протеже, и одни и другие отстанут.

— А ты точно не протеже? Народ там точное время вашей беседы вплоть до секунды выложил. Император мало кому столько времени уделяет.

— Точно не протеже, — засмеялся я. — Был бы протеже, мы с вами так развернулись бы… — Вспомнил Дамиана и решил, что от властей нужно все-таки держаться подальше, поэтому добавил: — Или завернулись бы. Второе, кстати, вероятнее.

Опять зазвонил телефон. Но в этот раз не мой, а Серого. Тот чуть удивленно поиграл бровями, показывая, что не ожидал этого звонка, но ответил.

— Да, привет. … Нет, рядом. … Мне откуда знать? … Ему все звонят и звонят. А я-то тут при чем? … Значит, не хочет говорить, его право. … Слушай, вот это все не наши проблемы, поняла? … Сама заварила — сама ешь. Нет, не жалко.

Он скорчил рожу, а потом обратился ко мне:

— Ярослав, тут с тобой Ермолина жаждет пообщаться. Говорит, очень ты ей нужен. Умрет, если не поговорит.

Я скривился не хуже, чем он, и протянул руку. С этим нужно было покончить раз и навсегда.

— Аня, я ничего возвращать не буду, — бросил я в трубку. –Запомни это наконец и прекрати мне названивать.

— Ярослав, — разревелась она мне прямо в ухо, — спаси Полину. Она точно ни в чем не виновата. Меня можешь ненавидеть и проклинать, но она-то тебе ничего не сделала.

— Так. Что с Полиной?

— Глазьевы ее загнобят. Ты ввел пункты относительно меня, про нее ты забыл.

— Вовсе нет. Я внес пункт по обучению.

— Обучение разное может быть. После вашей победы Егор Дмитриевич как с ума сошел. Он сначала на нас орал, а потом заявил, что Полина пошла против интересов клана и будет за это наказана. Я ее больше не видела.