Настоящая принцесса и Летучий Корабль

Александра Егорушкина

Настоящая принцесса и Летучий Корабль

Настоящая принцесса-2

Пролог,

в котором Лиза смотрится в зеркало

Лиза, поджав губы, вертелась перед Бабушкиным трюмо. В чем же дело? В веснушках? Нос крупноват? С ногами что-то не то? Она чуть приподняла подол. Ноги как ноги… Потом, в этом платье их не видно толком… Может быть, в этом-то и дело? Или всё-таки рост? Проклятый рост…

И ведь расскажешь кому-нибудь— засмеют. А обидно было до слёз.

На дискотеке по случаю окончания шестого класса её никто так и не пригласил потанцевать.

— Подумаешь, дискотека! — сказала Лиза своему рыжему отражению, чтобы не расплакаться. — Тоже, выдумала себе проблему! — добавила она строгим Бабушкиным голосом. — И вообще, настоящие принцессы, наверно, на дискотеки не ходят! Или ходят? Вот в Радинглене в День Королевского Кота будет большой карнавал, это другое дело!

Но отражение ничего не желало слушать: оно обиженно скривилось и жалобно заморгало.

— Но-но-но! — дрожащим голосом сказала себе Лиза.

Потом отвернулась и зашмыгала носом.

Она представила себе, что скажет Бабушка.

Бабушка скажет, что не в красоте счастье.

Бабушка скажет, что настоящих принцесс не волнуют подобные пустяки.

Бабушка скажет: «Они ничего не понимают».

А ведь всех прочих приглашали! Вон Юля Южина, главная отличница и первая красавица, была прямо нарасхват!

Внизу скрипнула парадная дверь и послышались очень лёгкие и очень знакомые шаги. С четвёртого этажа такое, конечно, расслышать можно только волшебным слухом. «Ты можешь слышать то, чего другие не слышат», — сказал как-то Лизе Филин, учитель музыки. Это было совсем недавно, в ноябре, и с этого-то всё и началось. Лиза слышала, как тает снег и как растёт трава и ещё множество других удивительных звуков. К тому же этот слух можно было включать и выключать, а то бы играть на скрипке, наверное, совсем бы не получалось. И спать тоже…

А шаги всё приближались, и Лиза помчалась открывать дверь, не дожидаясь звонка и позабыв все свои горести. Бывают люди, которые никогда не появляются не вовремя, точнее, появляются всегда вовремя просто потому, что их всегда немножечко ждёшь, и Король Радингленский был как раз из их числа.

Глава 1,

в которой Филин сердится, а Король Радингленский чинит электричество

В тот же день, но несколько раньше, король Радингленский Инго Четвёртый и Филин, придворный маг, сидели на нагретом сумасшедшим июньским солнцем ковре и наводили порядок в среднем ящике громадного письменного стола. Когда-то это был стол Филина, и стоял он в комнате придворного волшебника, а комната располагалась на вершине самой высокой из дворцовых башен. Когда умеешь превращаться в птицу, можно входить через окно в десятках метров над землей — никто и не узнает. Теперь здесь обитал Инго. Башня ему нравилась, потому что тут король мог побыть в блаженном одиночестве. Мало кто из придворных потащится по крутой лестнице в семьсот тридцать девять ступенек узнавать, не угодно ли чего Его Величеству. А ещё из круглого окна были видны крыши Радинглена и далёкая гавань. Правда, Инго не слишком часто бывал в собственных покоях. Вот и до стола руки дошли только сейчас.

— Ого, а это что такое? — спросил король, разглядывая обтянутую бархатом коробочку.

— Открывается вот тут. — Филин щелкнул крышкой. — Амберхавенский янтарь.

— В Северном море же нет янтаря, — удивился Инго.

— Как видишь, есть.

На полу уже лежало несколько потрепанных записных книжек, толстая тетрадь в голубой обложке, жестянка из-под леденцов, горсточка карандашных огрызков, маленький фарфоровый совёнок с круглыми глазами, калейдоскоп в мизинец длиной и много чего ещё. На каждую вещь у Филина находилась своя история.

— Глядите, Филин, тут альбом какой-то… — Инго потянулся и выдвинул следующий ящик.

— Ничего себе! Это, между прочим, мой университетский выпуск. Ну и ну… А я-то думал, куда он делся, всё дома перерыл…

— О, футляр для очков. Ваш?

— Мой, спасибо… И очки целы… Будут запасные. — Филин открыл футляр. На ладонь выкатился маленький серебряный бубенчик.

— Вот это да, — тихо сказал волшебник и поднялся на ноги. Он позвенел бубенчиком над ухом — раз, другой, третий. И почему-то помрачнел.

Инго осторожно взял бубенчик и повертел его в пальцах. Вещица тихо позвякивала. С одной стороны была выгравирована крошечная длинноклювая птица.

— Знаешь, что это? — тихо спросил волшебник. — Не знаешь, конечно… Их делают в Амберхавене, на Магическом Факультете. Полезнейшая вещь. — Услышав слишком хорошо знакомое слово «Амберхавен», Инго почему-то сжал губы. — Если кто-нибудь подарит тебе такую вещицу, стоит в неё позвонить — и даритель тут же откликнется. Телепатически. Хоть с края света. — Филин вздохнул. — Теперь это просто бубенчик. Возьми, может, Лизавете понравится. — Он помолчал. — Мне эту штучку подарил один мой друг. Однокурсник. Коракс его звали.

— Молчит? — спросил Инго.

— Молчит, — подтвердил волшебник. — А молчат в таких случаях только мёртвые. Эх, Коракс… Он умел в ворона превращаться, мы иногда летали вместе.

— А давно…

— Тринадцать лет почти, с тех самых пор, — невесело отозвался Филин. — Наверно, он тогда и погиб. Я так и думал. И в Амберхавене этой весной мне сказали, что никто ничего о нём с тех пор не слышал… Да, — Филин положил бубенчик на ладонь Инго и отдернул руку, будто холодное серебро жглось. — Знаешь, я, оказывается, всё это время надеялся, что ошибаюсь. Эх…

— Я о нём от вас никогда не слышал.

— Мы в последнее время почти не разговаривали, — объяснил Филин. — Мы ведь были очень дружны, а потом у него в голове завелась странная идея. Хотя и не новая — что добро должно быть с вот такими кулаками.

Инго слушал молча. Будь тут Лиза, она услышала бы, что молчание это звенит от напряжения.

— …Ко всеобщему удивлению, связался он с одной нехорошей магической компанией. Были у нас в Университете и такие. Никто ничего про его планы не знал, кроме меня. Я его отговаривал, да куда там! Кораксу подвигов захотелось — ввинтиться в какой-нибудь чёрный орден изнутри, что твой Штирлиц, и разбить в пух и прах для всеобщего блага. А для этого нужно, чтобы за своего считали… Иначе никак… Знаешь, я довольно быстро перестал ему верить, и это было больно. Старые друзья — они как родственники, их не выбирают. А потом он пропал — тогда же, когда и твои родители. Боюсь, что бывший друг мой Коракс умер скверно… Послушай, у меня же и фотография его есть, — Филин кинулся к альбому.

— Вот!

На старой черно-белой фотографии самозабвенно хохотали трое. Несусветной красоты девушка в белом платье сидела на спинке садовой скамейки, а у её ног — маленький светловолосый в ковбойке, в коем угадывался Филин, только без очков и бороды, и высокий брюнет в вышитой жилетке.

— Узнаёшь? — странным голосом спросил Филин. — Это Коракс, это я, а это, между прочим, твоя бабушка. Июнь тысяча девятьсот пятьдесят девятого, — добавил он, — мне здесь девятнадцать, на год больше, чем тебе сейчас. Такие дела.

Инго долго разглядывал фотографию. Филин смотрел в окно. Если очень постараться, отсюда можно было различить море.

— А дедушка мой…

— А дедушки твоего, — волшебник подбросил в воздух звякнувший бубенец, — ещё даже в проекте не намечалось. У меня было два таких, — сказал он. — Второй мне подарила Таль.

— Ого, — сказал Инго.

— Вот и ого. Я его вернул в день её свадьбы. Как и подобает джентльмену. — Филин хмыкнул. — Кстати, об Амберхавене, — добавил он другим голосом. — Как ты смотришь на то, чтобы там немного поучиться?

— Нет.

Всякий знакомый с нравом Его Величества знал твёрже твёрдого, что чем тише у Короля голос, тем хуже обстоят дела. Сейчас Инго было почти не слышно.

— Такой маг, как я, человечеству не нужен, — продолжал Король, садясь на широченный подоконник и щурясь на солнечные блики на горизонте. Лето начиналось на славу. — Я думаю, Филин, что не стоит делать из меня волшебника. Совсем наоборот — надо бы мне отсюда куда угодно, только бы подальше, но…

— Стоп. — Филин поднял брови. — Почему это «куда угодно»?

— А я ведь не хотел вам ничего рассказывать, — произнес Инго.

— Я слушаю.

Инго Четвёртый опустил голову и поёрзал.

— Ну, в общем… — выдавил он.

Филин ждал.

— Ox, — Инго наконец собрался с духом. — Филин, только не смейтесь… Мне тут одна вещь пришла в голову. Давно. Ещё до всего. Я боюсь, что мне это все… эти двенадцать лет в Чёрном Замке даром не прошли… — он сглотнул тугой комок в горле. Слова, обычно смирные и послушные, никак не шли на язык. Филин ждал.

— Понимаете, — окрепшим голосом продолжал Король, глядя на море, — ведь никто же не знает всего про Мутаборскую магию… Филин, я ведь всё это время по ночам просыпался и думал: а вдруг я — мина замедленного действия? Вдруг он какой-то будильничек во мне завёл и я взорвусь — сейчас, завтра, через десять лет? Так лучше пусть это будет подальше от дома, правда? Знаете, Филин, ведь вы меня должны были тогда просто убить на всякий случай…

— Допрыгаешься, убью сейчас — волшебник развернулся и яростно полыхнул глазами. — Кому это я должен, скажи на милость, а?

— Но это было бы разумно! Элементарные меры предосторожности!

— Разумно?! — почти закричал Филин, прикрыл глаза на полсекунды и продолжил тоном ниже:

— Инго, рассказывай немедленно и честно, с чего ты вдруг об этом речь завёл, — велел он. — Что ты в себе заметил?

— Что-то происходит, — Инго снова отвернулся и смотрел в окно. — Что-то происходит с тем, что я говорю. Происходит просто на каждом шагу! И от этого всем плохо. Во-первых, меня все слушаются. Ну, придворные. Бабушка говорила — королевская воля, наследственность, фамильные черты, но, Филин, не тот я человек, чтобы меня слушаться — подумаешь, король… А тут на днях слышу — Циннамон главе гильдии кузнецов, Герту, тихонько так говорит: вы, мол, королю нашему лучше не перечьте, а то будет как с соседом моим, сапожником, у которого в одну ночь мыши все кожи в кладовой поели… Куда это годится?

— Не смешно, — кивнул Филин и сел рядом с королем на подоконник. — Дальше.

— Таких историй было много, но я даже не очень дергался — мало ли что подумают. Но вот потом… В апреле Лизка мне сказала, что в школу лень ходить, одни контрольные. Заболеть, говорит, что ли… А я ей и сказал — ну, заболей… У неё две недели температура было, никто не понимал, в чем дело, — помните? И лекарства её не брали! И даже вы температуру сбить не могли!

— Помню, — кивнул Филин. — Во-первых, могло быть чистой воды совпадением. Школьники иногда болеют. Бывает так, что температуру не сбить. А если нет… Я же тебе про это говорил. По всей видимости, ты от природы маг-словесник. Словеснику надо учиться, чтобы управлять своими словами. Учат этому в Амберхавене. А пока что слова управляют тобой. — Он старался говорить спокойно.

— Подождите! — умоляюще продолжал Инго. — Мне же ещё и снится теперь такое, что лучше бы вообще не засыпать! Нет… Нет, расскажу. Как вам сон, в котором я, Инго Великий, правлю смирным таким Радингленом, в котором опять вечная ночь и зима? И даже не только Радингленом, в некоторых снах размах у меня побольше. Кого хочу — казню, кого хочу — милую, но в основном, конечно, казню, а кругом все трепещут, а вас нет, и Лизки нет, и Конрада — никого нет. И при этом я такое могу… И самое жуткое — это всё мне во сне нравится, очень нравится, понимаете?.. Филин, мне снится то, что мне предлагал Мутабор, давно, ещё в самом начале!

— Так, вот это уже серьёзно. — Филин нахмурился. — Только не пори горячку. Мне кажется, что это не тебе снится, это тебе кто-то снит… Вопрос в том, как этот кто-то до тебя дотянулся и с какого расстояния — выхода-то в Чёрный Замок в Радинглене, слава Богу, уже нет, отрезало.

— Кто-кто, — сумрачно сказал король. — А вдруг это и есть я настоящий? Вдруг это ОНО во мне прорастает?!

— Знаешь, ответ не сходится. Это делает кто-то, кто хорошо знает твои слабые места. Ты же мне сам рассказывал, как тогда, в Замке, старался поменьше спать, чтобы в Библиотеку забираться, когда на тебе ночного заклятья не было — помнишь? — Филин заметил, что Инго мучительно скривился, и тронул его руку. — Прости, что напоминаю — надо.

— Думаете, я забыл? — уронил Инго.

— Ничего я не думаю. Просто складываю картинку из кусочков. И самое главное. Если бы в тебе была заложена мина замедленного действия, — любая мина, — нипочем бы ты не спустился в некий подвал и не вынес оттуда некую клетку с филином…

— Он мог успеть потом, — горько отозвался Инго. — Он мог успеть в последний момент. И вообще — вот, посмотрите.

Король вынул из кармана джинсов измятый бумажный самолетик, исписанный неразборчивым почерком.

— Вот. — Он протянул самолетик Филину. — Вы только не подумайте, я…

Филин жестом остановил его и углубился в чтение. Потом повертел самолетик так и сяк и, сняв очки, спросил:

— Почерк, вроде, твой. Откуда это взялось?

Инго почему-то посмотрел на свои ладони.

— Мне приснилось, что он влетает в окно. А когда я проснулся, он был у меня в руке.

Филин впился в листок глазами. Воцарилось молчание. Было слышно лишь, как далеко внизу шелестит под теплым летним ветром листва дворцового парка.

— По-моему, это значит, что всё совсем плохо, — еле слышно проговорил король. — Именно поэтому я и хочу отсюда подальше. В конце концов, я волен распоряжаться своей судьбой…

— И моей заодно? — поинтересовался Филин и вернул листок королю. — Ты не думай, я понимаю, что говорю недопустимые вещи. Я ведь тебя правильно понимаю?

— Погодите, — удивился Инго. — Почему — вашей?

— Мои тёплые чувства к Радингленский королевской семье и к тебе лично можно, конечно, в расчёт не принимать, — раздельно сказал Филин. — Ясное дело, отсюда подальше ты отправишься вместе со мной. Не обсуждается.

— Филин, не сердитесь, пожалуйста, — попросил король.

— Сердиться?! Да я никогда не смогу на тебя рассердиться, остолоп, и ты это прекрасно знаешь и напропалую этим пользуешься! Это так не называется… Ладно. Вопросов многовато остается, — желчно добавил волшебник. — Что-то не вижу я никакого радингленского флота. — Он тоже посмотрел в окно. — Уговаривать Зильбера с его «Гиппокампусом» я не берусь. А иначе как морем и на волшебном корабле нам в другие миры не попасть.

— А я его уже уговорил, — отозвался Инго.

— Что?!

— Уговорил. Капитан Зильбер согласен меня отвезти, куда я скажу. И вас. И Конрада. Шар-проводник у нас в Сокровищнице есть. Я только пока не знаю, куда именно нам плыть, но вы мне всё скажете.

Филин уставился на ковёр.

— Не молчите, — попросил Инго.

— Слишком много сказать хочется, — процедил волшебник. — Что ты сам думаешь об этом послании?

— Ничего, — растерялся Инго. — Я как раз хотел спросить…

— Ну да, — Филин поднялся, походил по сводчатой комнате. — Конечно. Откуда тебе знать. Это и в Амберхавене знали считанные люди. Слушай, Твое Величество. Слушай и запоминай. Книгу, о которой здесь идет речь, называют по-разному — кто «Белой Книгой», кто «Книгой всей правды», кто «Книгой всех заклинаний». Говорят, что она действительно дает ответы на вопросы. Может и не дать, но уж если ответит, то яснее ясного. Говорят также, что страницы у неё пустые — белые. И когда её открываешь, на них проступает… то, что попросишь. Дальше всё просто — произнёс заклинание и получил, что хочешь. — Волшебник поднес к глазу калейдоскоп, встряхнул, поглядел, отложил. — Хорошая полезная вещь, правда? Не придерёшься.

— Но?.. — Инго подался вперед, как гепард перед прыжком.

— Но, во-первых, не у всех в руках Книга открывается. Насколько мне известно, её открыть может только маг, причем маг с чистой совестью. Как ты понимаешь, чистая совесть — не совсем ясное понятие, но все источники на этом сходятся. В понятие чистой совести, кстати, входит отсутствие в человеке чёрных чар. Если ты подумаешь, то поймёшь, что это связано.

— А проверить? — начал Инго и осёкся.

— Второе «но», — Филин говорил, глядя на извилистые узоры ковра. — Если её попытается открыть простой смертный с нечистой совестью или с неправедными намерениями — у него попросту ничего не выйдет. Я читал отчёт одного такого, — Филин нашёл в себе силы усмехнуться. — Не книга, говорит, а кирпич кирпичом. Сплошное разочарование.

— Третье «но», — попросил Инго.