Петров, к доске!

Причём, рядом с этим пацаном ошивалась не только Лена, но и почти все девчонки 7″Б". Никита, чтоб ему обосраться, Ромов стал звездой класса сразу же после первого урока. И делать ему для этого не пришлось ничего.

Достаточно было уточнения от завуча, что новый ученик приехал из Москвы и что он является обладателем кучи выигранных олимпиад по всем возможным предметам, а еще занимается всеми возможными видами спорта. Не подросток, а звезда. Да и выглядит пацан, конечно, — мечта любой девчонки в тринадцать лет.

Естественно, у женской части нашего периодически дружного коллектива сразу же загорелись глазки.

Но, хочу отметить, не у всех. В стороне сидела лишь Деева. Она что-то упорно переписывала из учебника алгебры в тетрадь. Учитывая, что этот урок был как раз перед переменой, наверное надумала сразу сделать домашку, лишь бы не хлопать глазами в одиночестве, когда все ее подружки столпились возле новенького. А толпиться вместе в ними Деева явно не хотела.

Ну… Да. Вот за это ей прям почет и уважение. Не купилась на красивую обертку московского мальчика. Молодец. Я попытался вспомнить, как вела себя Деева в пошлый раз, но не вспомнил. По-моему, вообще никак. Деева не должна быть замешана в эту историю. Но с другой стороны, она и хулиганов мутузить портфелем тоже не должна. Тут уже все как-то пошло не по сценарию.

Ну и Лукина Настя тоже оказалась как бы не у дел. Правда, тут была другая причина. Рыкова попросила подругу пересесть, а единственная свободная парта находилась сзади, в конце ряда. Поэту Настя чисто территориально теперь была отрезана от эпицентра событий.

— Теперь самое смешное!

Рыкову несло со страшной силой. Ее даже не останавливал тот факт, что Ермаков, которого она знает сто лет, реально обиделся и быть посмешищем не хотел. Но кого это волнует, если рядом сидит Никита Ромов. Меня всегда это, кстати, удивляло. То, что он ухитрялся, будучи настолько говнястым парнем, нравится всем и везде. Особенно девочкам.

— Все уже буквально хохочут в голос, но Ермаков продолжает с «иками» читать громко, с выражением, в микрофон стих про то, как под знаменем в бой идут бойцы. Пионервожатая пытается оттащить Ермакова от микрофона, но он вцепился в стойку мертвой хваткой и упорно читает свой стих со всеми «иками», но жутко выразительно. После чего, не отпуская стойки с микрофоном, топает вниз со сцены по ступенькам, выдергивает шнур из усилителя, теряет равновесие из-за того, что больше микрофон ни за что не держится, и красиво, ласточкой, уходит в весеннюю лужу рядом со сценой. Классная история⁈ Да?

— Обхохочешься просто…Рыкова, я тебе потом это припомню! — Ермаков показал однокласснице кулак, затем снова повернулся к нам. — Пацаны, с этим надо что-то делать. Вы смотрите, какой ферзь к нам явился. И эти дуры…Глаза вылупили. Я Ленку вообще не узнаю. Прямо как подменили ее.

— Он не ферзь. — Ответил я. — А вот отец — ферзь. Его перевели на Авиационный завод главным инженером. Нормальный мужик, кстати. В отличие от сыночка. Мать в дипломатическом корпусе, что ли. Какая-то такая тема. Старший брат в Чехословакии. Тоже по международной линии.

Пацаны удивленно уставились на меня. Вопрос, очевидно, у всех был один, откуда данная информация.

— Ты это во сне увидел? — Спросил Макс. — Или вы знакомы с новеньким? Почему тогда я, твой лучший друг, об этом не знаю.

— Эм… Ну… Слышал просто фамилию Ромов. Матушка же у меня на заводе так-то. Обсуждала с соседкой. Вы чего, забыли, она в отделе главного технолога работает. — Выкрутился я, при этом мысленно обзывая себя различными матерными словами.

Опять косяк с моей стороны. Следить надо не только за выражениями но и за тем, что вообще говорю. Конечно, мне известно все об этом Никите. Или почти все. По крайней мере то, что помню. И причина одна — я уже проживал это. Вот только пацанам такого не скажешь.

— Аааа… Ну, ясно тогда… — Ермаков прищурился, изучая новенького. — Вот у него откуда все эти вещички. Что хочу сказать, ребят… Мне очень не нравится Никита Ромов.

— Ты, Диман, не одинок в своей нелюбви. Мне он чего-то тоже вообще не алё. — Макс толкнул меня плечом. — Лех, твоё мнение какое?

Мы сидели с ним за своей партой. Строганов и Дима Ермаков, развернулись к нам передом, заняв стол впереди. Из-за моей спины торчали физиономии еще двоих одноклассников, Славика Лебедева и Толика Демидова.

— А⁈– Переспросил я Макса. — Извини прослушал.

— Ты что думаешь, Лёх? Слушай, у тебя башка точно нормально? А то со вчерашнего дня немного странный. — Выдал Макс, уставившись на меня с ожиданием.

Я неопределённо пожал плечами. Мол, да пофигу.

Потому что думал не о само́м Ромове, а о том, как бы избежать всего, что последует. В запасе у меня несколько месяцев, пока вражда еще не превратится в открытую войну. Потом уже точно ничего не изменишь.

— Думаю, надо просто плюнуть на новенького и все. Пусть вон, с девчонками дружит. — Высказался я.

Кстати, можно попробовать этот вариант. Тупо игнорить Никиту и не вступать с ним ни в какое общение. Кроме необходимого, конечно.

— Петров, ты ли это? — Диман отстранился, уставившись на меня с удивлением. — Леха, которого я знаю должен уже придумать сто вариантов, как нам проучить этого Ромова. Показать ему, что в 7″Б" все равны. А он вообще только пришёл. И по фигу, кто у него отец. Инженер, врач, дворник. Да хоть член политбюро!

— Вот-вот. — Тут же поддакнул Серега. — Петров, ты же у нас гений, ты рожден, чтоб творить всякие делишки.

— Да ладно. — Я отмахнулся. — Потом подумаем.

Пацаны тихонько принялись обсуждать между собой возможные варианты будущих подстав для новенького, а я молча наблюдал за объектом их нелюбви со стороны.

Вернее, не то, чтоб прямо за ним. Просто смотрел и думал. Пока я вижу три пути. Первый — игнорить, второй — подружиться, третий — довести Ромова до того, чтоб он сам сбежал из нашей школы. Но это уж совсем крайний случай. Хотя, он меня устроил бы гораздо больше остальных.

Пожалуй, надо начать с самого неприятного, но в то же время самого безболезненного. Попробовать подружиться.

— Гляньте на Кашечкина. — Засмеялся вдруг Толик Демидов. — Он сейчас заплачет.

Я отвлёкся от своих мыслей и посмотрел на ту парту, за которой с суровым, но очень обиженным лицом в гордом одиночестве сидел Антон.

— Ясное дело, все девки на новенького перескочили. Конечно, заплачет. — Усмехнулся Макс.

В этот момент предмет нашего разговора, имею в виду не Кашечкин, а Никита, вдруг резко встал и направился к Деевой, которая вообще не смотрела в его сторону. Рыкова, как и остальные девчонки, сразу же замолчала. Там как раз начиналась очередная история, правда теперь в исполнении другой одноклассницы, и вдруг такой поворот.

— Привет. — Новенький остановился возле парты старосты.

— Привет. — Она подняла голову, посмотрела на него безразлично, а потом снова принялась строчить в тетради.

— Меня Никита зовут. — Сообщил Ромов. Видимо, он решил, что у Деевой проблемы либо со слухом, либо с мозгами.

— Я поняла с первого раза. Еще когда тебя завуч привела. — С таким же невозмутимым лицом ответила Деева.

По идее, благодаря ее крепкому и здоровому пофигизму новенький мог бы сейчас выглядеть идиотом. Стоит возле парты, как дурак, в то время, когда Деева явно с ним разговаривать не собирается. Но тут проснулся оскорбленный Кашечкин.

Он вскочил со своего места, а потом очень громко, что было вообще не в тему и отдавало легким идиотизмом, выдал:

— А я эти летом отдыхал в Крыму.

Пялился Кашечкин только на своего соперника, при этом взглядом пытаясь вызвать у него, наверное, ужас. Другой причины, по которой Антон так начал бы вращать глазами, я не вижу. А он ими реально вращал. Хотя, может просто Кашечкина таращило от восторженных воспоминаний о лете, не знаю. По мне так просто один надутый павлин пытался показать второму надутому павлину, что он круче.

— Ммм… — Новенький повернулся к Антону, секунду смотрел на него молча, а потом не спеша вытащил из кармана жвачку. Медленно развернул упаковку, сунул содержимое в рот и начал демонстративно пережёвывать. — Крым — это хорошо. Там красиво. Но, честно говоря, есть места поинтереснее.

— Ого… Откуда у тебя это? — Тут же влезла Рыкова.

Я так понимаю, появление в руках Никиты буржуйского продукта моих одноклассников повергло в шок. Еще обертка такая была, яркая, с машинкой. Я успел заметить надпись «Turbo». Ну, да… В Союзе их пока ещё не найдёшь.

— Вчера брат из Чехословакии приехал. Привез вот. Хочешь?

Отвечал Ромов Ленке, но когда задал вопрос, резко повернулся к Деевой, сунул руку в карман, вытащил вторую такую же жвачку и протянул ее Наташке. Стало понятно, что показательные выступления — это попытка привлечь внимание старосты, которой вообще плевать и на смазливую физиономию новенького, и на его понты.

— Нет, спасибо. — Деева покачала головой, а потом добавила. — Извини, я тут просто по алгебре домашку делаю, чтод дома время не тратить. Была бы очень благодарна, если бы ты не отвлекал.

В этот момент прозвучал, наконец, звонок и одноклассники рассосались по своим местам. Хотя пауза в воздухе все-таки осталась.

Видимо, первую половину 7″Б", в основном женскую, конечно, по-прежнему впечетлял новенький, а вторую половину, мужскую, до глубины души поразила Деева.

— Ну, Наташка… Ну, молодец. — Прошептал мне Макс. — Как она его, да? Прям по морде своим безразличием. Прям по морде…

В этот момент, одновременно с появлением учителя физики, который вошел в кабинет, на нашу парту шлепнулась записка. В ней почерком Ермакова значилось:

«Сегодня после уроков, на футбольном поле состоится совет по ликвидации врага, хитростью пообравшегося в наши ряды. Явка строго обязательна. Передай дальше. Ребятам! Девкам не давай!»

Я рассчитываю на одно, но еще не знаю, к чему это приведет

Я всячески противился предстоящему собранию мужского клуба, на повестке которого должен был встать вопрос «ликвидации» Никиты Ромова. Просто в отличие от остальных, я знал, что это не так легко, а потому был уверен, гораздо разумнее действовать другими методами. Вопрос, конечно, в том, что у взрослого человека, коим я все-таки являюсь, и у тринадцатилетних пацанов вообще разные понятия разумности.

Обиженный в лучших чувствах Ермаков развил нехилый энтузиазм в процессе подготовки собрания. Записка, отправленная Диманом, обошла весь класс, лавируя между девчонками так, что к ним она в руки не попадала, задерживачиь только у парней. Ну и само собой, Ромов тоже остался в стороне.

Рыкова своими насмешками разбудила в Димке настоящего Конона-Варвара, желающего отомстить кровью. Только не своей, а, естественно, кровью врага, почетное звание которого получил новенький.

Ермаков так рьяно взялся за дело, что о сборище га футбольном поле оповестил всех до одного пацанов и чуть не пригласил туда же Нинель Семёновну. А это в принципе было бы с его стороны самоубийством. Впрочем, всем остальным тоже досталось бы по первое число.

Классная руководительница, конечно, пришла бы обязательно, и даже поприсутствовала, выслушав все доводы «за» и «против». Впрочем, довод у Ермакова был лишь один — «против». Против того, чтоб этот напыщенный, наглый мальчик из Москвы учился в одной компании с правильными, порядочными пацанами.

Но потом, скорее всего, Нинель Семеновна вручила бы нам ведра, тряпки и заставила бы мыть окна. Может, полы. Может, стены. Тут, смотря какая фантазия придёт ей в голову. Потому что Нинель Семёновна искренне считала, все проблемы — следствие дури в голове, а дурь в голове — следствие лишнего времени. Значит, лучшее лекарство от любых проблем — это труд. Он забирает все лишнее время и страдать дурью просто некогда.

Дело в том, что Нинель Семеновна, помимо любви к своему предмету и жесткой дисциплине, имела еще одну маниакально-навязчивую идею. Все должны дружить. В рамках класса — особенно. Именно поэтому, начиная с четвертого класса, у нас не было выбора. Мы дружили добровольно-принудительно, потому что она устраивала нам совместные экскурсии и коллективные походы в кино, в цирк, в лес. Дни рождения тоже непременно были знаковым событием. Когда в месяце не хватало дней рождений, мы дружно отмечали государственные праздники чаепитием и пирогами, которые приносили из дома. Мне кажется, не будь Нинель рьяной атеисткой, мы бы и на церковных собирались классом. Настолько целенаправленно и целеустремленно она толкала нас в светлый мир школьной дружбы.

Поэтому, да. Если бы классная руководительница хотя бы предположила, что в доверенном ей коллективе зреет тревожная ситуация, то Ермаков, скорее всего, в тот же день стал бы лучшим другом Никиты Ромова и за их дружбой лично следила бы Нинель Семеновна. Хотя, может, оно было бы к лучшему. Но участие классной руководительницы я пока что не рассматривал. Да и как это будет выглядеть? Не бежать же к ней с жалобой или доносом. Пока обойдусь сам.

В своем энтузиазме с организацией собрания Диман так увлёкся, что чуть не спалил его перед учительницей истории.

Дело в том, что после физики у нас по расписанию значилось черчение, но к счастью, Кирпич не пришёл. Кирпичом мы назвали учителя рисования. Он же два года вводил нас в загадочный мир заводских деталей. Эти детали вполне могли маячить на горизонте у многих из нашей школы в виде хоть и не очень прекрасного, но будущего. Из-за того, что большая часть жителей района трудилась на заводе, юное поколение часто связывало свою судьбу с тем же местом. Преемственность, чтоб ее.

Кирпичом Петра Сергеевича прозвали из-за цвета лица. Оно у него постоянно было красное. Не розовое, не периодически меняющее цвет, а именно красное. Всегда, в любое время суток, независимо от настроения. И проблемы с сосудами тут точно не при чем.

Кирпич жил в соседнем доме, в девятиэтажке, поэтому каждый ученик в школе знал, по какой именно причине Петр Сергеевич обладает таким цветом лица. Мы просто периодически эту причину наблюдали лично. Иногда это происходило вечером, а иногда даже утром. И он действительно мог пропустить урок. Через пару дней снова появлялся. У него, наверное, находилась какая-то уважительная, официальная причина. Все-таки без уважительной причины его вряд ли стали бы держать в школе.

Вот и сегодня вышло именно так.

— Ждете урок черчения? — Спросила Нинель Семёновна, появившись в дверях кабинета.

— Поганый признак. — Еле слышно буркнул Макс. Он еще от недавнего урока истории не отошел. А тут — снова любимый классный руководитель.

— Черчения не будет. — Сообщила Нинель счастливым голосом.

Половина класса сразу же воспряла духом и потянулась к портфелям. Наивные. Никогда нельзя недооценивать эту женщину.

— Будет классный час. — Закончила она свою речь, с еще более радостным выражением лица.

А радостное выражение у Нинель Семёновны — то еще испытание. Потому что добрее в этот момент она не выглядит. Наоборот. Когда классная руководительница улыбается, возникает такое чувство, будто ей точно известно о каждом из нас нечто очень, очень пакостное.

— Ну ё-мое… — Протянул кто-то из пацанов.

Всем уже не терпелось быстрее выскочить из школы и рвануть на футбольное поле. Мужской половине класса, конечно.

Борьба с буржуазными элементами в лице Ромова и его жвательной резинки — дело хорошее, но, что еще лучше, можно будет погонять в футбол. Ермаков хитрый тип. Он точно знал, где устраивать пацанячий совет, чтоб никому в голову не пришло соскочить.

— А если кто-то будет использовать отвратительные дворовые словечки, то классный час может затянуться на гораздо большее время. — Нинель Семёновна закрыла дверь и направилась к учительскому столу.

Следующие минут двадцать мы решали насущные вопросы. Насущные, с точки зрения классной руководительницы. Сбор макулатуры, сбор металлолома, первое родительское собрание, список мероприятий, запланированных на ближайшее полугодие. Поход в лес, пока стоит хорошая погода, поход в Театр Юного Зрителя, когда начнется плохая. В общем, все как обычно.

— Откуда у нее столько задора? Обзавидуешься. — Прошептал за моей спиной Толик Демидов. — У меня бабушка ненамного старше, и ей кроме лавочки возле подъезда ничего не надо.

— Молчи. — Тут же вмешался Славик, который рядом с ним. Обычно за одну парту сажали мальчиков и девочек вперемешку, но наша «Камчатка» была, видимо, самой одарённой. Нас не трогали, — А то сейчас если услышит, будет нам какое-нибудь внеклассное мероприятие. В футбик охота уже погонять.

К счастью, наши переговоры остались незамеченными Нинель Семеновной, потому что внезапно, привычный ход классного часа оказался сбит очень непривычными событиями.

— Ну что ж. Хорошо… Значит, эти вопросы мы решили. — Классная руководительница что-то пометила в большом блокноте. — Теперь вопрос для проформы. Старостой остаётся Наташа Деева, верно? Никто не имеет возражений…

Договорить Нинель не успела. Именно в этот момент резко взметнулась вверх рука Рыковой.

— Говори, Лена. — Классная руководительница удивилась, конечно, но она не предполагала, насколько возрастет ее удивление от следующих слов Рыковой.

— А почему Деева? Почему уже который год староста именно она? Я вот тоже участвую во всех школьных мероприятиях. Занимаюсь гимнастикой, между прочим. Пишу стихи. Их даже в «Пионерской правде» напечатали. И потом, я тоже отличница. Круглая.

Лена произнесла это слово с таким выражением, будто все остальные отличницы квадратные, овальные или треугольные, а вот именно она — особенная. И тут же стрельнула глазами в сторону Никиты Ромова, который по-прежнему сидел с ней за одной партой.

А тому, как раз, судя по неизменно скучающему выражению лица, вообще было плевать и на Рыкову, и на ее внезапно проснувшиеся амбиции.

— Подожди… — Нинель Семеновна реально растерялась. Это выглядело настолько удивительно, что весь класс замолчал, уставившись на классную руководительницу. Мы никогда не видели ее в таком состоянии. — Ты что? Ты тоже хочешь быть старостой? Но ведь до этого вы все постоянно отказывались. Сколько я спрашивала? Никто не желал брать на себя эту ответственность.

— А теперь вот не отказываюсь. Теперь наоборот, очень хочу. — Рыкова вздернула подбородок и решительно расправила плечи. — Я тоже выдвигаю свою кандидатуру на этот пост. Пусть класс решает. Да, ребят?

Рыкова повернулась сначала налево, потом направо. Она взглядом искала поддержки у всех одноклассников.

— Совсем девка умом тронулась. — Снова прокомментировал за моей спиной Демидов. — Похоже, Ермак прав. Если мы этот вражеский элемент не исключим, у нас так все отличницы передерутся. Ну, Деева, ладно. Она списывать не даёт. Ее не очень жалко будет. А Ленка — товарищ надежный в этом плане.

— Анатолий! — Нинель Семеновна, все-таки услышала бубнеж Демидова. Она со всей силы грохнула кулаком по столу. — Тут решается серьезный вопрос, а тебе лишь бы хиханьки да хаханьки. Лена…

Классная руководительница, которая всегда была непробиваемой, железобетонной особой, реально расстроилась из-за того, что в ее дружном классе(она в это очень искренне верла) вдруг случились разброд и шатания.

— Что, Лена? — Деева подняла взгляд, оторвавшись от созерцания своих рук, в которых крутила карандаш, а потом вообще, как и Ленка, встала на ноги. — Я считаю, что за это время доказала свою благонадёжность. Поэтому не собираюсь отказываться или брать самоотвод. Это вопрос принципиальный. Поэтому я выдвигаю на повестку вопрос о том, чтоб остаться старостой.

— Ты смотри, что делается…С ума сойти… — Тут уж и девчонки не выдержали. По крайней мере, у одной из одноклассниц даже хватило смелости высказаться вслух. — Ленка все время об этом и не думала, Наташка скрепя сердце соглашалась, а теперь того и гляди подеруться.

Тут же в сторону самой разговорчивой прилетело два раздражённых взгляда. Один от Рыковой, второй от Деевой.

— Хватит! — Снова прикрикнула Нинель. — Устроили балаган. Значит так… Раз мы неожиданно получили двоих кандидаток на пост старосты, то проведём соревнование. Выберем, так сказать, лучшую. Все. Собирайтесь, идите домой. Петров и Лукина дежурные.

Я прямо выдохнул, честное слово, когда классная руководительница назвала мою фамилию.

— А Петрову нельзя! — Подал голос Ермак. — Ему же вчера мячом по голове ударили. Как он будет наклоняться?

Именно в этот момент, по закону подлости, когда все внимание Нинель Семёновны было направлено на Димку, к нему прилетела обратно та самая записка, которую он отправил гулять по классу. Причем не просто прилетела в затылок, спину или плечо, а буквально шмякнулась прямо на парту, под нос Ермакову. Соответственно, можно сказать, что и под нос Нинель. Да, Диман сидел не рядом с учителем, но тем не менее, не заметить эту записку было просто невозможно. И это при том, что учительница истории на дух не выносит, когда во время уроков или того же классного часа кто-то подобным образом проявляет неуважение.