Физрук-8: назад в СССР

— Тереза, — опустив отчество, представилась она. — Вы, наверное, устали с дороги?.. Хотите принять душ… Сергей Константинович придет не раньше трех… Вы можете даже прилечь, отдохнуть.

Голос ее охрип. Видно, что вот-вот и она выскочит из платья. Обстановка стремительно накалялась. Самое смешное, что я не совершил бы ничего аморального. Ведь при любом раскладе эта сорокалетняя самка, похоже, не пропускающая ни одного мужика, попадающего в ее паутину, не станет моей тещей даже в теории. Нет, ничего проще задрать ей сейчас подол и без всякой прелюдии оприходовать. А когда придет ее супруг, мне будет проще с ним разговаривать, потому что по законам человеческой стаи он окажется в положении униженного.

— Ну чего ты ухмыляешься⁈ — теряя всяческое терпение, спросила она. — Я уже мокрая вся… Когда ты еще задарма отымеешь такую как я?..

И вскочив, она одним, видать, отработанным движением плеч сбросила с себя платье, представ в одном нижнем белье, которое включало и пояс для чулок. И вдруг в коридоре послышались тяжелые мужские шаги.

Глава 4

Так же ловко, как бывшей будущей теще удалось снять платье, надеть его у нее не получилось. Когда вошел Арабов, она все еще пыталась его натянуть. Увидев эту суету, Сергей Константинович только поморщился и указал ей пальцем на дверь спальной. Я наблюдал за этой семейной драмой, нарочито медленно потягивая кофе. Хотя лучше бы его совсем не пить. Стараясь не смотреть на меня, хозяин трех комнат в коммуналке, уселся напротив и выплеснул в чашку жены остаток кофе, выцедил. Хотя ему явно требовался напиток покрепче.

— Вы из Литейска, от Серушкина? — спросил он.

— Да, я из Литейска, — ответил я. — Серушкин просил меня к вам зайти, Сергей Константинович, это верно, но я не по этой причине здесь.

Вот теперь Арабов на меня посмотрел. И не просто — посмотрел. Уставился в полнейшем недоумении.

— Чем же тогда обязан? — спросил он.

Достав из кармана свое спецудостоверение, я раскрыл его и показал бывшему будущему тестю. Прочитав написанное в нем, он выпучил глаза еще больше. Губы его затряслись.

— Я арестован? — спросил он.

— Нет, — ответил я. — Цель моего визита иная.

Лицо его, побледневшее было, стало наливаться краснотой.

— Слушаю вас…

— Считайте это последним предупреждением. Если не бросите свое нынешнее занятие, за вами действительно придут… Участие в подпольных коммерческих операциях, связь с иностранными спецслужбами… Я не судья, но думаю, вышка с конфискацией вам гарантирована… Вы представляете, что будет с вашей семьей?.. Лишение столичной прописки и высылка на сто первый километр. Дочка продолжит обучение в провинциальной школе, после которой ее в лучшем случае примут в ПТУ. И вряд ли она сможет выйти удачно замуж.

О том, что она вряд ли удачно выйдет замуж даже если останется в Москве, я скромно умолчал. Мой собеседник тоже помалкивал. Уж не знаю, стало ли для него открытием, что его жена шлюха, но вот появление в его жилище «курьера» с мутными, но весьма крутыми корочками уж точно оказалось полнейшей неожиданностью. Моя осведомленность в его делах служила лучшим доказательством справедливости сказанного. Наверняка, он и сам об этом не раз думал, но одно дело мысли, в которых самому себе боишься признаться, другое — когда тебе об этом говорит посторонний.

— Что молчите, Сергей Константинович? — спросил я. — Или мои слова кажутся вам неубедительными?

— Нет, но… — замялся он. — Вот сразу так бросить все я не могу… Вы же знаете, завязаны другие люди…

— А вы напишите!

— Что — написать?

— Вот об этом и напишите — кто, кому, куда, сколько?

— Вы же сказали, что пришли меня предостеречь…

— А никто и не собирается использовать эту бумагу против вас. Наоборот, она может послужить для вас спасательным кругом. Вы меня понимаете?

— П-понимаю, — пробормотал он, открывая портфель, с которым пришел и вынимая из него листки бумаги, а из кармана кителя — авторучку. — Терезка! — рявкнул он. — Выпить принеси и закуси!

И он принялся писать. Минут через пять в гостиной снова появилась моя бывшая будущая теща. Теперь у нее на подносе были рюмочки, графинчик, надо полагать — с коньячком, а также — бутерброды с красной и черной икрой, нарезанный лимон и шоколад. Я наполнил рюмки, накатил, подцепил бутербродик. Арабов тоже опрокинул рюмаху, закусив ломтиком лимона. При этом он не отрывался от своей писанины. Исписал один листок с двух сторон. Взялся за другой. Исписав оба, он спросил:

— Подпись ставить?

— Нет, не нужно, — ответил я, отбирая у него листки и вставая. — Надеюсь, вы сделаете правильные выводы.

— Зачем вы это делаете? — спросил он.

— Что именно?

— Спасаете меня.

— Мне жаль вашу дочь. Милая девчушка… Кстати, если у вас есть, что передать Антипычу, так несите.

Совершенно сбитый с толку, он вышел из гостиной и вскоре вернулся с битком набитой сумкой. Я взял ее и направился к выходу. Не успел отворить дверь, ведущую на лестничную площадку, как позади раздался крик: «Терезка, сучка, а ну-ка подь сюды!». Я помедлил, но потом подумал, что вряд ли это их первая семейная разборка, так что до смертоубийства не дойдет. С чувством выполненного долга, я покинул коммунальный очаг, в который демобилизованного старлея Володю Данилова занесет нелегкая десять с лишним лет спустя.

Любопытно, когда он впервые объявился в семействе полковника Арабова, в нем царила вполне благопристойная атмосфера. О том что тесть давно и прочно рогат Владимир Юрьевич узнал из случайного разговора с супругой. А потом был тот случай на даче, когда к тому времени уже изрядно располневшая теща вырулила на него практически голой и только подмигнула, нисколько не смутившись. То есть, вся внешняя благопристойность была обыкновенной ширмой, за которой скрывалось лицемерие и взаимная ненависть. Так вот — неужели все это результат моей нынешней встречи с ними?

Хорошо бы. Конечно, они и до зятя друг друга ненавидели, но по крайней мере, благодаря участию тестя в махинациях, сумели кое-что накопить. А после нынешнего моего появления вынуждены будут экономить, потихоньку проживая сбережения. Так они и дотянут до того «счастливого» дня, когда их дочурка выскочила замуж за бизнесмена, которого они дружно станут доить почти десять лет. Покуда упомянутый бизнесмен не поймет, что пора разводиться.

Выходит, сегодня я устроил судьбу не только семейки Арабовых, но и свою собственную, спровоцировав цепочку событий, которые привели к роковому выстрелу, изменившему жизни двух Даниловых разом. Ну что ж, значит и все мои предыдущие поступки уже в теле физрука были правильными, иначе нынешняя беседа с бывшими будущими родственниками могла не состояться. Ну а теперь, обеспечив будущее обоих своих ипостасей, я был волен поступать так, как сочту нужным.

На плече у меня висела сумка с последней партией западных лейблов и я бы мог ее выкинуть, но следовало помнить, что бывшему будущему тестю и так придется нелегко, когда он начнет выходить из игры, зачем же ему нарочно усложнять это. Наоборот — следует помочь. Я решил заскочить в какой-нибудь ресторан, не торопясь пообедать — все равно до поезда еще несколько часов — а заодно почитать то, что Арабов накарябал. Его, так сказать, признательные показания. Я должен знать, каким образом эти кожаные нашлепки попадают в Союз?

Я отправился в ресторан «Узбекистан» на Неглинной. В него стояла очередь, но спецудостоверение и здесь сработало безупречно. Швейцар взял под козырек и пропустил меня внутрь. Опытный метрдотель и без корочек сообразил, что я гость непростой — что значит профессиональный нюх — провел меня к зарезервированному столику и вручил меню. Я заказал салат «Пахтакор», шурпу, шашлык по-узбекски, тандырные лепешки и чайник зеленого чаю. В ожидании заказанного, вынул из кармана, сложенные пополам листочки. Развернул.

«Лейблы мы получаем через американского культурного атташе Ричарда Донована, — писал Арабов. — Однако тот очень осторожен и все мои попытки выйти с ним на прямой контакт потерпели неудачу. Его имя я узнал случайно. Проговорился Гошик, по кличке „Торгаш“, фамилия его мне неизвестна. „Торгаш“ известный в определенных кругах фарцовщик и, скорее всего, валютчик. Он крайне заинтересован в том, чтобы лейблы шли через него, потому что имеет с этой операции немалый процент. Если бы мне удалось устранить его, как посредника, я бы зарабатывал раза в два больше, но Гошик неуязвим. У него есть мохнатая лапа и среди ментов и среди чиновников „Внешторга“. Кроме того, он не жаден и сумел прикормить целую банду уголовников, которые за него и в огонь и в воду…»

Принесли салат, шурпу, лепешки, пришлось отвлечься. Некоторое время я все это с увлечением поглощал, не отвлекаясь на чтение. Потом подали шашлык, поедание которого тоже мало совместимо с чтением. И только перейдя к чаю я смог снова взяться за откровения бывшего будущего тестюшки.

«Мне с огромным трудом удалось сохранить свое присутствие в этой цепочке поставок, — признавался он, — думаю, только мои погоны удерживают „Торгаша“ от более решительных мер, так что мое самоустранение его лишь обрадует. Однако следует понимать, что Донована интересуют не столько деньги, сколько наши государственные и военные секреты и он использует всю эту аферу с лейблами лишь как прикрытие своих истинных целей. Я никогда не передавал ему — вернее Гошику, как главному посреднику, — ничего, кроме денег, но подозреваю, что именно „Торгаш“ через своих людей в органах и торгпредствах сплавляет американцу интересующие его сведения. Так что в любом случае надо трясти Гошика…»

Ну что ж, потребуется — потрясем. Пока что бумаге нельзя давать ходу, даже если я не назову, скажем в общении с полковником Михайловым или с Третьяковским, фамилии своего бывшего будущего тестя, его все равно может зацепить. В конце концов, и американец и его подельник фарцовщик все равно проколются на чем-нибудь. Я допил чаю, рассчитался с официантом и отправился на вокзал. Спешить мне было некуда и я потопал пешком, любуясь весенней Москвой, в которую тоже пришло раннее тепло.

У Казанского я увидел наш «Икарус». Из него как раз высаживалась ребятня, вытаскивая свой нехитрый багаж. За ними наблюдали Антонина Павловна и Ираида Пахомовна. Последняя с нами прощалась. Они с Егором Петровичем вернутся во Владимир своим ходом. Увидев меня, обе молодые женщины обрадовались. Видать, беспокоились. Я забрал из салона сумку, пожал шоферу руку, поцеловал экскурсовода, поблагодарив ее за содержательный рассказ о городах «Золотого Кольца».

И повел, вместе с математичкой, ребятню в зал ожидания. Здесь как всегда было шумно и многолюдно. Правда, чтобы попасть в него не требовалось проходить досмотр, как это будет сорок лет спустя. Все входы и выходы совершенно свободны. Конечно, от этого вокзал не становился чище и спокойнее, бомжи, алкаши, воришки так и шастали, но с ними вполне справлялись линейные отделы милиции, а терроризм для большинства советских граждан был пока лишь принадлежностью растленного Запада.

Объявили посадку на наш поезд. Построив группу, мы с Разуваевой повели ее к вагону. Перед посадкой, на всякий случай устроили перекличку. Слава богу, все оказались на месте. В вагоне уже никто не устраивал споров из-за верхних мест. Теперь даже девчонки из других классов стали считать моих пацанов своими. Да и парни уже не смотрели на спутниц, как на досадную помеху. Все-таки общее путешествие сплачивает. Глядишь, в Литейске начнутся совместные прогулки, походы в кино и в кафе «Мороженое». Ну и правильно! Что такое рыцарь без любви?

Кстати, о любви. Тигра заметно повеселела, когда мы распрощались с Заьяловой. Хотя та, после встречи с однокашником Сашка, вроде, не сильно строила мне глазки. Женщины — существа сложно и противоречиво устроенные. Сейчас, устраиваясь на нижней полке, Антонина Павловна выглядела совершенно счастливой. Ну и я с удовольствием вытянулся во весь рост — впервые за несколько дней. По вагону пробежала проводница, требуя, чтобы провожающие вышли из вагона и через пять минут состав тронулся.

Как только уютно застучали колеса на рельсовых стыках, меня сморил сон. Сказывался почти пятидневный недосып. Да и остальные, видимо, тоже уснули. Тем более, что уже сгустился вечер и за окнами поплыли огни подмосковных городов и сел. И мне приснилась драка. Обыкновенная драка в ресторане. Разница только в том, что почти никого из участвующих в ней я, кажется, прежде не видел. Какие-то молодчики ввалились в обеденный зал и начали цепляться к посетителям.

И будто бы я подловил одного из них, кажется главаря, одним старым нехитрым приемом. Сделал вид, что с озабоченным видом протянул руку к узлу его галстука — а хулиганы были одеты прилично. «Что это такое у вас?» — спросил я его, а когда юнец машинально опустил голову, чтобы взглянуть на свой галстук, крепко ухватил его за нос. Сдавленно вскрикнув, хулиган попытался вырваться, но нос его оказался надежно зажат между большим и указательным пальцами моей правой руки.

«Веди себя прилично, щенок блохастый, сукин сын, хамло…» — приговаривая, я выворачивал и выкручивал нос молодчика. Позиция у меня была чрезвычайно удобна. Между мной и хулиганом находился ресторанный столик, который мешал юнцу ударить меня ногой, а кулаки его не достигали цели, потому, что руки у меня длиннее. Несколько мгновений молодчик пробовал вырваться, он даже опрокинул столик, но я извернулся так, чтобы теперь между нами очутилось массивное кресло.

На выручку своему вожаку бросилась вся ватага в модных плащах из болоньи. Мне пришлось отпустить наглеца, чтобы отбиваться от остальных. Однако ко мне уже присоединились официант, швейцар и подоспевшая Таисия, которая тут же ударила одного из молодчиков по голове бутылкой в оплетке из тонких ивовых прутьев. Хулиган свалился как подкошенный. Официант успел сбить с ног одного из нападающих, но другой толкнул его в плечо. И когда официант начал падать, юнец перехватил его за ногу и с силой дернул ее на себя.

Нога оторвалась. Официант повалился на пол. Молодчик с глумливым хохотом, отшвырнул его конечность. Оторванная нога с деревянным стуком отлетела к стене. Покалеченный, чертыхаясь, начал шарить у себя за пазухой. Достал свисток и с силой дунул в него. Не раздалось ни звука, но «нога», которая оказалась искусно сделанным протезом, вдруг выпрямилась и подпрыгивая, устремилась к владельцу. Зрелище самостоятельно передвигающегося протеза буквально парализовала дерущихся…

Меня — тоже. Потому что даже проснувшись, почувствовал некоторое оцепенение. И не сразу понял, что рука, которую я положил под голову, затекла. Пришлось сесть и помассировать ее, чтобы вернуть подвижность. Проводница уже переключила вечернее освещение на ночное. Я сходил в туалет, потом прошелся по вагону, посмотреть, как мои подопечные. Большинство из них дрыхло без задних ног. Я взял у проводницы два стакана чаю. И угадал. Потому что когда я вернулся в наш с математичкой, брательником и начинающим актером отсек, Разуваева уже тоже проснулась.

Стакану чая она обрадовалась и достала пирожки, которые купила еще в Москве. Два наших с ней соседа тоже почуяли еду, попросыпались и слезли с верхних полок. Я послал их еще за чаем. У пацанов с собой тоже нашлись съестные припасы. Оказалось, что по предложению Антонины Павловны вся группа закупилась в кулинарии, неподалеку от Бородинской панорамы. В соседних отсеках тоже зашуршали свертками. Видать, нашлось чем перекусить у всех. Ладно, пусть заморят червячка. Ну а утром я их поведу в вагон-ресторан.

— Ну и как вам поездка? — спросил я у своих соседей.

— Здорово! — откликнулся Володька. — Особенно — павильон «Космос» на ВДНХ… Я раньше только на картинках и в кино видал настоящие космические аппараты…

— А вся эта старина — храмы, монастыри, иконы — тебе не понравились? — спросила Разуваева.

— Красиво, конечно, — нехотя проговорил Борисов. — Только все это — прошлое… А будущее за освоением космоса…

— А я читал, что на многих древних фресках, мозаиках и даже иконах сохранились изображения контактов с пришельцами, которые случались в далеком прошлом, — сказал Вадик. — Просто в те далекие времена люди не могли понять, что такое инопланетяне, вот и думали, что это — боги!

— Может быть, — кивнул мой брательник. — Я видел в «Технике — молодежи» фотографии — рисунки в пустыне Наска, первобытные фрески в Сахаре, в пещере Тассили, японские статуэтки Догу… Странно, почему пришельцы посещали нашу планету в прошлом, их видели тысячи людей, а сейчас — только какие-то непонятные 'летающие тарелки

Глава 5

Всласть наговорившись, разошлись спать. Я уснул не сразу. Выспался, видать. Мысленно я уже возвращался в Литейск. Снова начнутся занятия, тренировки. Надо как-то налаживать отношения с Виленой. Да и с преступным синдикатом придется разбираться. Ведь кто-то же напал на Графа, заминировав перед этим автомобиль бывшего трудовика? Если это не КГБ и не местные бандиты, то — кто? А если — местные, то ведь не сами по себе они действуют, значит, ими кто-то руководит. Кто?

Поезд стучал колесами и сон подкрался незаметно. А проснувшись, я отправился в вагон-ресторан и договорился о завтраке, обеде и ужине для всей группы. Поезд формировался в Москве, но при этом директором ресторана оказалась молодая приветливая женщина, видимо, еще не утратившая наивных институтских представлений о том, что клиент всегда прав, что советского человека нужно не просто вкусно кормить, но и быть с ним вежливым и обходительным. Как бы там ни было, но директорша с искренней улыбкой сообщила, что она и ее сотрудники будут рады юным туристам.

И не обманула. Когда выспавшаяся и умытая ватага ввалилась в это злачное заведение на колесах, столы были уже накрыты и улыбчивые, как их начальница, официантки рассадили едоков, открыли бутылки с газировкой и вообще внимательно отнеслись к просьбам юных клиентов. Приятно было видеть такое отношение, продиктованное не страхом перед вышестоящим начальством и не ожиданием чаевых, а лишь желанием честно выполнять свою работу. Вот если бы все так относились к делу, которому служили, глядишь Советский Союз не развалился бы.

После завтрака вернулись в свой вагон. Разговоры, песни. Если другие пассажиры, которых в вагоне было меньшинство, и намеревались продремать весь день, то вряд ли им это удалось. Впрочем, гама мои ребятки — а под «моими» я понимаю всех, без исключения участников группы — не допускали. И вообще не было бессмысленной беготни и рёгота, как это обычно бывает, когда ребятня собирается в больших количествах. Не, мои предпочли провести последний каникулярный день более интеллигентно.

Вагон-ресторан исправно накормил нас и обедом и ужином. С Тигрой мы ни о чем важном не беседовали, в основном трепались вместе со своими воспитанниками, которые набивались в наш отсек, делясь впечатлениями от поездки. После ужина улеглись спать. Завтра надо было рано вставать и сразу, после поезда, отправляться в школу. Я сам, перед тем, как лечь, прошелся по вагону, чтобы убедиться, что никто не колобродит. Ранним утром поезд подошел к Литейску. Даже у меня возникло чувство, что я вернулся домой. Что уж говорить об остальных?

Перед началом уроков я заскочил домой. Помылся и переоделся. «Волгу» заводить не стал. Так только осмотрел — все ли в порядке? Отправился на работу пешком. В учительской меня и Антонину Павловну окружили коллеги, стали расспрашивать о туристической поездке. Ну а потом прозвенел звонок и все разговоры закончились. Уроки прошли нормально. Детишки за каникулы малость разленились, конечно, но ничего, втянутся. По доброте душевной я их не стало особо гонять, наоборот, разрешил поиграть в волейбол.

На большой перемене позвонил товарищу инструктору райкома ВЛКСМ. Вилена не только взяла трубку, но искренне обрадовалась мне. По крайней мере — мне так показалось.

— Ну как прошла поездка? — спросила она.

— Великолепно! — не покривив душой, ответил я. — Жаль, что тебя с нами не было.

— И мне жаль, — вздохнула она.

— А как твоя поездка в обком партии?

И тут она замялась.

— Конечно, это была очень важная поездка, но…

— Что — но?

— Это не телефонный разговор.

— Хорошо, — сказал я. — Давай встретимся.

— Если можно — завтра.

— Ну завтра, так завтра. К часикам к пяти я заеду к тебе на работу.

— Я буду ждать!

— Вот и договорились.

Положив трубку, я отправился в столовку. Подсел за столик к Карлу. Тот радостно сообщил мне, что ремонт клуба практически закончен.

— Осталась разная мелочь, светильники надо установить. Ну и оборудование как-то приобрести.

— Приобретем, — сказал я. — Составь список.

— Хорошо.

— Кстати, у меня для Эммы Францевны будет еще один заказ.

— Ого! Интересно — какой?

— А вот пригласишь в гости, расскажу о своей задумке.

— Ты можешь прийти даже без всякого приглашения, — сказал Рунге. — Только захвати Вилену.

— Что, понравилась?

— Только как твоя невеста.

— Тогда, если не возражаешь, завтра, часиков в шесть.

— Не возражаю. Мы с Гретхен будем ждать.

— Слушай, все хотел спросить… Почему ты называешь супругу «Гретхен», если она — Эмма?

— А-а, это со студенческих времен повелось, — усмехнулся Карл. — Эмма играла в инсценировке «Фауста» Маргариту, по-немецки ласково это будет Гретхен… Вот я так ее с тех пор и прозвал.

— Понятно, — кивнул я. — По-моему, ей оно очень идет.

— Спасибо!

— Тогда — до завтра!

И мы с ним расстались. Прозвенел звонок. Последний на сегодня урок я провел у родного восьмого «Г». Все двадцать семь человек пришли. Ни один не притворился больным или не выспавшимся, после поезда. Молодцы.

— Ну что бойцы? — обратился я к ним. — Как самочувствие?

— Бодрое! — ответили они.