Пацан казанский

Ильяс и сам за решетку не хотел, мать жалко, отец вчера весь вечер на него косо смотрел. Ильяс даже устал примерного сына изображать, от водки отказался, он же спортсмен, ему нельзя. А выпить хотелось, чего уж греха таить. И Ринатке не хочется дурной пример подавать. Но в то же время хорошая работа ему не светит. Судимость, школу окончил в колонии для несовершеннолетних, кто его с таким багажом в институт возьмет? Даже в техникум не примут. Да и не тот у него возраст, чтобы учиться, — деньги зарабатывать нужно. А его только в грузчики возьмут, и то не факт… А на рынке можно хорошо зарабатывать. Обложить торгашей налогом — за право торговать на чужой земле. И доить их потихонечку.

— Вор должен сидеть, барыга должен платить, чтобы вору хорошо сиделось, — усмехнулся Ильяс.

— В общак платить, — кивнул Салах.

— А с ворами мы договоримся, будем им отстегивать. А как по-другому? — Ильяс смотрел ему прямо в глаза. — Мы люди с понятиями, от тюрьмы не зарекаемся… Или я что-то не так говорю?

— Да все так.

— Воронье уже слетается, завтра здесь будет вся Казань. Выбора у нас нет, — чеканил слова Ильяс. — Или платить будут нам, или платить будем мы. Уважением к себе. Кто будет уважать нас, если мы не сможем отстоять свой рынок?

— Отстоять сможем, — неуверенно кивнул Салах.

Ну не хотелось ему ввязываться в откровенный криминал, но в то же время вещевой рынок в районе в эпоху дефицита — дар небес, грех не воспользоваться.

— Ну тогда в чем дело?

— Это я тебе должен сказать? — поморщился Салах.

Действительно, кто такой Ильяс, чтобы он держал перед ним отчет. Но пацаны, похоже, считали по-другому. Особенно молодые. Болтай, Юсуп, Кишлак, Зяба, Тархан, Лось, Халил — все на месте, все рвутся в бой. А старых в команде почти не осталось: Валид, Мустафа и Сердитый отшились вслед за Славой, Хряк и Муха такие же ни о чем, как и Салах, ни рыба ни мясо. Тем более что на сход пришел только Хряк.

— А не надо ничего говорить, надо делать… Кто у нас рядом с барахолкой живет? — спросил Ильяс, глядя на Птенца.

Пацан еще совсем, двенадцать, максимум тринадцать лет. Толку от него никакого, но Ильяс знал его сестру, Танька жила в доме, окна которого выходили на рынок.

— Я живу!

Ильяс кивнул. Птенцу нашлась работа, будет целыми днями сидеть дома и смотреть в окно, наблюдать, фиксировать, если что — звонить. И в помощь ему кого-нибудь надо будет подключить, чтобы в несколько глаз смотрели. И систему оповещения нужно будет наладить, схему сбора отшлифовать, чтобы толпу в два счета собрать… Все вопросы решаемые, но вряд ли Салаху это интересно. Вот если кто-то будет таскать ему каштаны из огня… Что ж, Ильяс готов прогибаться под него. А почему бы и нет? Салах по-любому старший, у него вес в Ленинском районе, без него будет сложно. Во всяком случае на первых порах.

Система оповещения и сбора хорошо, но сейчас Ильяса больше интересовало ударное ядро. Молодые смотрелись хорошо, крепкие, подкачанные, злые в хорошем смысле, нахальные. Приодеть бы их, причесать, чтобы покупателей на рынке своим видом не отпугивали. Но это все потом.

Шелупонь Ильяс оставил на подхвате, во дворе неподалеку от рынка. А к торгашам на ряды отправился в сопровождении ребят посолидней. Его бригада насчитывала девять пацанов, можно сказать, цвет двадцать восьмого квартала. Но цвет, надо сказать, не самый яркий. Парни на вид крепкие, отчаянные, но слишком молодые, к тому же их мало. С такой силой очень легко угодить под большой замес, но делать нечего, нужно спешить, пока более крутая команда на рынок не навалилась.

А спешил Ильяс не зря. Они подходили к рынку со дворов, а со стороны остановки перла целая орава заряженных на войну пацанов. Ильяс насчитал четырнадцать свирепых оскалов и двадцать восемь лютых глаз. Или двадцать семь? Один глаз, похоже, стеклянный. Но смотрит зло.

Ильяс узнал двоих, одного звали Каюм, другого неизвестно как. Но все хадишевские. Серьезные ребята, если вцепятся, не отпустят. И очень хорошо, что Ильяс успел вцепиться в рынок первым. Или нет?

Ильяс перехватил толпу на дороге, которая отделяла их район от соседнего. Не дело это — устраивать драку на своей территории.

Навстречу старшему он вышел пружинистой походкой от колена, руки раскинуты, чуть поданы вперед. В таком движении голова как бы отставала от рук и тела — явный признак, что сначала Ильяс будет бить, а потом уже думать. И плотного сложения парень с маленькими широко расставленными глазами уловил этот посыл, напрягся. Толпа за ним большая, но, если Ильяс ударит быстро и убойно, она его не спасет. А Ильяс мог ударить насмерть, именно эту мысль он и внушал, прицельно глядя на противника.

— А нам, татарам, по херам, да? Что это чужая земля!

— Ты кто такой? — явно занервничал чужак.

— Ходжа я! И это наш асфальт!

— Ходжа, Ходжа… С квартала?

Ильяс кивнул, с насмешкой глядя на парня. Занервничал пацан, боится доводить дело до драки. Это сейчас за Ильясом всего девять бойцов, но вдалеке уже замаячили пацаны, толпа собирается, еще немного — и будет жарко. Уж не пора ли уносить ноги?

— С квартала…

— Слышал я про Ходжу с кварталов, на «четверке» срок мотает.

— От кого слышал? Может, Галилей говорил?

Белобрысый улыбался, с уважением глядя на Ильяса. Представился отличный способ соскочить с пороховой бочки, да и его пацаны не прочь были воспользоваться поводом.

— Галилей.

— А я к Нинель Галимовне собирался, на Жданова, Галилей привет матушке передал.

— Так в чем же дело?

— Вчера только вернулся, еще не остыл. Завтра пойду.

Ильяс смотрел на белобрысого без вызова, но прямо в глаза. Не боялся он ничего. Если что, сегодня схлестнется с ним в жестокой драке. И завтра его не пугает, пойдет в чужой район, причем один, без толпы. Пойдет, даже если его там будут поджидать.

— Если разрешите, — на всякий случай добавил он.

— Привет матушке? Как не разрешить? Еще и сопроводим!

— Привет матушке… — кивнул Ильяс. — А ваш нам привет, извините, пацаны, не канает. Хотите — прогуляйтесь по балочке, походите, посмотрите. Но руками не трогать!

— А если очень хочется? — взъерошился белобрысый.

— Ты не назвался! — резко сказал Ильяс.

— Кашуба я!

Ильяс даже бровью не повел. Не слышал он ничего про Кашубу, ничего ему это имя не говорило. Но заострять на этом внимание не стоило. Ну не слышал и не слышал, что здесь такого? Сейчас вот услышал. И если Кашуба покажет себя, запомнит навсегда.

— А на балочке вашей наши люди банкуют! — с претензией сказал пацан.

— Наша балочка… — кивнул, соглашаясь Ильяс. — И ваши барыги.

— И мы с них будем снимать.

— А завтра юдинские придут, новотатарские… А послезавтра здесь только наши, кварталовские, будут банковать… Вот и скажи, кому будет лучше от этих сложностей?

— Ваши слова — ваши сложности! — усмехнулся Кашуба. И хотел он съехать с темы, но гордость не позволяла. И пацаны будут смотреть косо, Ильяс очень хорошо его понимал.

— Предлагаю дружить домами, — сказал он, не мигая глядя на белобрысого.

— Дружить? — Тот усмехнулся так, как будто усмотрел в нем слабину.

— Дом на дом! — Ильяс сжал кулаки, предлагая драку. — По чесноку! Без железа!

— Сколько на сколько? — У белобрысого невольно дрогнула щека.

— А можно раз на раз! Ты и я!

— А если моя возьмет?

Ильяс качнул головой. Не сможет Кашуба сделать его, даже если он вдвое сильней, не сможет. Ильяс готов драться насмерть, а Кашуба нет. Хотя биться он будет в полную силу.

— Балочка твоя! — сказал он.

И взгляд его стал ледяным. Теперь у Кашубы точно нет шансов выстоять. И похоже, он это понял. Потому что знал, кто такой Ходжа, если даже Галилей замолвил за него слово. На зоне Ильяс держал себя четко, не мог Галилей отзываться о нем как о ничтожестве.

— Давай раз на раз!.. По чесноку? — Голос у Кашубы едва заметно дрогнул.

— Без железа…

— И до первой крови?

— Пока не упадешь! — успокоил Ильяс.

— Заметано!

— Начнем?

— Прямо здесь? — заметно растерялся Кашуба.

— Начали! — сказал Ильяс, принимая стойку.

Он мог ударить прямо сейчас, но белобрысый все никак не мог осознать остроту момента. Поэтому пришлось повременить, пока он соберется, чтобы никто потом слова не сказал.

— Ну хорошо…

Все-таки смог Кашуба мобилизовать себя, и даже сделал это быстрей, чем предполагал Ильяс. И ударил из расслабленного состояния. Очень быстро ударил, но как-то не очень сильно. Ильяс пропустил удар в челюсть, но на ногах устоял. И тут же ударил в ответ, сначала рукой, затем ногой — вдогон. Третий удар оказался для Кашубы роковым. Пацан сел на задницу, тут же поднялся, но атаковать не стал: слишком штормило. Бой проигран, а после драки кулаками не машут.

— Все по чесноку? — спросил Ильяс. Он внимательно и предостерегающе смотрел противнику в глаза.

— Договор дороже денег! — вымученно улыбнулся Кашуба.

— Рады видеть вас в гостях! — Ильяс пожал руку, жестко глядя ему в глаза.

Меда больше нет, варенья тоже, поэтому хадишевские могут идти столоваться к другим кроликам. Кашуба понял все правильно и увел толпу.

— Нормально, Ходжа! — шумно выдохнул Кишлак.

Хадишевские убрались, Ильяс повернулся к рынку. Людей сегодня чуть больше, чем вчера, как торгашей, так и покупателей. Одни в палатках своих кируют, другие щебень топчут. Площадка большая, ходить удобно, только вот забора нет, а надо бы, чтобы никакие залетные на запретную территорию не смогли ворваться. Огородиться, поставить охрану, даже наблюдателей не нужно. А почему бы и нет?

Ильяс дождался, когда толпа схлынет, обошел по кругу барыг, пообещав всем и каждому счастья в мире новых возможностей. И собрал с каждого по сто рублей, разумеется, на строительство забора. А завтра соберет на охрану. И пусть только кто попробует отказаться.

Глава 7

Школы в районе большие, современные, одна с бассейном. И дом быта отгрохали с размахом. Трехэтажный, стекла больше, чем бетона. Парикмахерская, фотоателье, пошив и ремонт одежды, прачка, химчистка, телемастерские… Чего там только нет, а свободные помещения все равно остались, насколько знал Ильяс, их использовали под склады. И вряд ли на законных основаниях.

— Ну что вы говорите, молодой человек, какой у нас может быть торгово-закупочный кооператив? — Директриса закатила глазки.

Лет тридцать бабе, может, чуть больше. Химическая завивка на светлых волосах, мордашка — Саманта Фокс отдыхает, губехи, как у дочери морского царя в музыкальной фантазии на тему армянских народных сказок. Грудь как минимум четвертого размера, талия тонкая, задница — ух! Ноги кривоватые, но длинные, под коротким платьем на каблуках смотрятся опьянительно. Молодая она еще для директора дома быта, но грудь свою и задницу кому нужно заносила, потому и выдвинулась.

— Да слух прошел! — Ильяс улыбался ей в лицо и смотрел прямо в глаза — с вызовом, как на проститутку, которая не вправе отказать ему в исполнении желаний.

— Слух!.. Все, давай! — Екатерина Витальевна пошевелила своими наманикюренными пальцами, показывая на выход.

— Я давай?! Ты ничего не попутала, коза? — Ильяс смотрел на нее так, как будто собирался подарить перстень с брильянтом и признаться в любви.

— Что?! — вскинулась директриса.

— Давать будешь ты! И давать будешь мне! Если я захочу!

— Я сейчас милицию вызову! — взвизгнула она.

— Милицию уже купили, — приврал Ильяс. А чтобы придать солидности своему утверждению, достал из кармана плотную пачку червонцев и шлепнул ей по раскрытой ладони. — И тебя купим!

— Слушай, ты! — зашипела Сырникова. — Я только слово скажу, тебя завтра вперед ногами вынесут.

— Давай, говори! А пока склады переносишь в подвал. Место на первом этаже отдаешь нашей конторе. Тренажерный зал, карате, бокс… Неплохо бы тир устроить, стволы есть…

— Какой тир? — Директриса потрясенно смотрела на него.

— Рэкетиров тренировать. Стволы у нас есть. А что такое рэкет, узнаете.

— Ну, вообще-то, слышала… А вы с нашего района?

— Это не твой район, Сырникова Екатерина Витальевна, твой район — Приволжский. Но поверь, борисковские за тебя не впишутся. И цеховики твои тебе не помогут…

Это с рынком Ильясу пришлось поторопиться, а тему с домом быта он осваивал неспешно, и по кооперативу пробил, которым, кстати, заведовали довольно-таки уважаемые в городе люди со связями в горсовете. И относительно Сырниковой справки навел. Не такое уж это и трудное дело, когда в доме быта работают взрослые люди, у которых есть не совсем маленькие дети. Кто-то в пацанах ходит, кто-то в чушпанах, девчонки, опять же, очень зависимы от улицы, а какой родитель не переживает за своего ребенка? В общем, языки легко развязываются, тут главное — не наседать, не хамить, но это у пацанов в крови, со старшими говорить только вежливо, даже если это предки законченного помазка. Двадцать восьмой квартал — это одна большая дружная семья, Ильясу очень жаль того, кто этого не понимает.

За полтора месяца он сделал немало. Забор вокруг рынка так и не поставил, но команду значительно усилил. Тем более что проблем с пополнением не возникло. У пацанов появилось куда более интересно дело, чем бестолковые драки толпа на толпу и мелкие наезды на чушпанов, теперь они могли дербанить на своем асфальте жирных карасей. Дело это непростое. Торгаши-то особо не сопротивляются, понимают, что лучше быстро заплатить, чем потом долго лечиться. Но слишком много ртов на чужой каравай. Ильясу очень повезло с Кашубой, слух пошел, что Ходжа смог отбиться от хадишевских, и на словах разрулил, и на кулаках себя отстоял, поэтому наездов особо нет. Свои из соседних кварталов подъезжали, помощь предлагали, если вдруг круто наедут, но так с авторами все уже решено. Поговорку «Жадность фраера сгубила» никто не отменял — Ильяс деньги не зажимал, через Салаха отстегивал на верхушку «Кварталов». И всех такая маза устраивала.

— Да какие цеховики?

— Авторитетные. Мы их пока не трогаем.

Ильяс усилил ударное ядро, но и о разведке не забывал. Одно дело — родители пацанов со своей информацией, и совсем другое — последить за человеком, пробить расклады вокруг него. Для этого как нельзя лучше подходила «скорлупа», пацаны мелкие, но шустрые, в любую щель без вазелина. И бегают быстро, это если вдруг в чужом районе на патруль нарвутся. Впрочем, сейчас войны за асфальт везде идут на спад, улицы редко где патрулируются, но случайно нарваться и огрести можно всегда. И тем не менее работа движется, кое-какой информацией Ильяс уже обладал.

Торгово-закупочный кооператив «Факел» действовал по всей области, управление где-то в центре города, здесь только склады, Ильяс не видел смысла брать эту фирму под свое влияние. Это все равно что несколько коробок в охапке нести: споткнешься — и рассыплется все. Вот если взять под себя весь город, тогда другое дело, но Ильяс четко знал свои пределы. Какой город, если он даже на районе на вторых ролях? Во всяком случае, Салах точно считал себя первым.

— Пока?!

— Все зависит от тебя, Катюха! — подмигнул Ильяс.

— Катюха?!